Создатель и владелец завода «Грюнвальд» Алексей Драч относится к редкому в последнее время в Калининграде типу предпринимателей, занимающихся производством. Он продолжает инвестировать в новые проекты, строит ещё один завод и завозит туда роботов. Мы поговорили о том, от каких личных
и объективных факторов зависит развитие промышленности

---

– Алексей, с чего вы начинали предпринимательскую деятельность?

– Изначально в сфере продуктов питания. В компании, где я был соучредителем, отвечал за логистику, сертификацию, транспорт, таможенные операции. На таможне практически жил. Когда импортёров загнали на СВХ (склад временного хранения. – Ред.), обратил внимание, как Россия через наши СВХ поехала. Было много б/у техники и транспорта – транзитные машины, грузовики, полуприцепы. Какое-то время присматривался, а потом решил не только таможенным оформлением, но и продажей заняться. Занимался этим лет десять.
В 2007 году, перед кризисом, уже поставлял новую немецкую грузовую технику. Срок ожидания от производителей до шести месяцев доходил. Ситуация сложилась необычная – покупателей много, а техники мало. Появилась мотивация к тому, чтобы заняться производством. Встретил старинного знакомого, который, оказывается, делал полуприцепы. Мы договорились, что он будет производить, а я – продавать. Но запросы по качеству, да и количеству у нас тогда не совпали, пришлось самому в производство окунуться.
Продавал я даже не прицепы, а саму идею Калининграда, потому что я здесь родился, вырос, здесь для меня место силы. И так как я в таможне десять лет крутился, неплохо разбираюсь в наших особенностях, в Особой экономической зоне. Прекрасно понимал, из чего можно себестоимость сложить так, чтобы стало выгодно продавать в России. Все-таки Россия – это большой европейский рынок. Быть на лидерских позициях в России означает быть на лидерских позициях топовых рынков Европы. Например, уже несколько лет в России полуприцепов продаётся больше, чем в Германии. По объёму рынка этого коммерческого транспорта мы обогнали Германию ещё до начала СВО.

– Как создавался завод?

– Нам помогли немецкие производители комплектующих для полуприцепов, но начинать нужно было с поиска производственного помещения. Интересно, как я столкнулся с тем, что свободная экономическая зона есть, условия экономические есть, а инфраструктуры нет, просто выжженная земля. Нет ничего, ни одного подходящего цеха в Калининграде, который можно было бы взять в аренду. В итоге в посёлке Прегольский мы нашли заброшенный цех АтлантНИРО, недостроенный завод по производству орудий для лова кальмаров. На тот момент деревья в цеху росли! Взяли его в аренду, отремонтировали. Прилетели немцы, посмотрели, говорят, ну, если ты такой смелый, давай, здесь можно. Прислали инженера. С ним мы закладывали основу производства.

– То есть это была сборка из комплектующих, получаемых из Германии?

– Нет, не было смысла в Германии покупать рамы, допустим, – очень дорого. Нам надо было наладить собственное производство комплектующих из металла. И где-то за год мы справились. По заводам ездили, оборудование смотрели. Я вникал в то, как создавать производственную цепочку. Образование позволяло.

– А какое, кстати? Вы кто по профессии?

– Экономист, оканчивал наш КТИ.

– «Грюнвальд» что обозначает? Почему «Грюнвальд»?

– Это правильное название с маркетинговой точки зрения, потому что наш российский покупатель в 2007 году слышать российские названия не хотел. Надо признаться, что если бы мы в Калининграде назвали завод «Калмаш» или «Калспецмаш», мы бы с вами сейчас не разговаривали. «Грюнвальд» в переводе с немецкого означает «зелёный лес». Бренд сочетает и немецкое прошлое, и наше настоящее: живём мы в красивейшем крае. А кроме того, это название позволяет работать на внешних рынках, поставлять технику на экспорт дальше, чем страны СНГ. Такой опыт у нас уже есть, и мы хотели бы к нему вернуться.

– Тема импортозамещения для вас не пустой звук, вы изначально занимались импортозамещением, можно сказать, флагман в этом деле в Калининграде. Какая доля российских комплектующих сейчас? Сто процентов?

– Конечно, не сто. Некоторые вещи мы ещё не можем заменить, какие-то ответственные узлы начали выпускать в России, что-то проходит стадию испытаний. В машиностроении со стороны Минпромторга сто процентов и не требуется, это пока нереально. Но на некоторых позициях у нас уже 70 процентов деталей российского производства, на некоторых – процентов 60.

– Прерывание цепочек поставок, санкции насколько повлияли на вашу деятельность?

– Во-первых, ведя бизнес в Калининграде, все предприниматели постоянно сталкиваются с проблемами, связанными с границами. Мы с вами в этих условиях живём и работаем всю жизнь. Когда к нам раньше прилетали российские инженеры, руководители, они вообще не могли понять, как мы всё оформляем и выполняем требования по внешнеэкономической деятельности. У них сдвиг в сознании происходил. Когда пришлось адаптироваться, перестраиваться в новых обстоятельствах, наш начальник отдела снабжения похудел на девять килограммов. Но со всем справился.

– Не было момента, чтобы производство встало?

– У нас не было, потому что металлурги удачно до начала СВО и введений санкций стали выпускать те марки стали, которые мы из Швеции получали, и мы на них переключились. Из-за того, что пришлось много логистики переделывать, мы потеряли в количестве, могли бы больше произвести в 2023 году, чем произвели. Но в целом рост сохраняем, год от года у «Грюнвальда» растёт оборот.

– В одном из интервью «Королевским воротам» вы говорили, что четверть рынка зарубежных продавцов вытеснили из России. Четверть сохраняется?

– Это относится к производителям из Евросоюза. Но есть ещё многочисленные производители из Турции, Ирана, конечно, Китая. Всего на рынке грузовой техники России около 40 процентов иностранных производителей. В России много собственных заводов по производству полуприцепов, десятки.
На самосвальном рынке мы занимаем примерно треть – каждый третий самосвальный полуприцеп в России нашей марки. По контейнеровозам: программу мы начали форсировать три года назад. Достигли доли рынка в 20 процентов. Другая программа по шторным полуприцепам и рефрижераторам. Мы начали её реализовывать год назад благодаря запуску второго производства. Тоже планируем занять до 20 процентов российского рынка. Считаю, что больше не нужно, потому что планы могут оказаться невыполнимыми. Надо реально на вещи смотреть.

– Контейнеровозы, наверное, оказались особенно актуальны для Калининграда?

– Калининградский рынок коммерческого транспорта совсем не большой, как и весь регион по меркам страны.

Мы всегда рады, когда в Калининграде приобретают транспорт Grunwald, и это происходит каждый месяц, но это не даёт средств к существованию крупного промышленного производства.
Поэтому мы реализуем продукцию во все регионы России. Наши контейнеровозы работают и во Владивостоке, и в Новороссийске, и в Санкт-Петербурге.

– Владивосток? Расскажите на простом примере, как ваш самосвал или рефрижератор оказывается во Владивостоке?

– Если речь о самосвальном полуприцепе – он отправляется в Санкт-Петербург на пароме, морем. Из Питера пойдёт своим ходом.
Центральный офис продаж Grunwald находится в Москве и стоянка готовой продукции тоже. Когда логистические компании покупают в Москве тягачи, то сразу же, обратившись к нам, приобретают и цепляют полуприцеп. В Москве у нас также есть сборочное производство и сервисная станция.

– Поясните.

– Самосвалы полностью производятся в Калининграде. Вся остальная техника в Калининграде производится частично, грузится по три-четыре штуки друг на друга пачками, отправляется на пароме в Санкт-Петербург, оттуда переезжает в московский центр – на наше сборочное производство, там комплектуется и дособирается. Программа производства состоит в том, чтобы мы в Калининград как можно меньше возили запчастей из России. Поэтому сборочное производство в Москве будет увеличиваться год от года – низкокомпетентные операции, где, грубо говоря, нужно гайки прикручивать и не нужно инженерных компетенций.

– Поняла. А не надоело вам вообще? Зачем вам здесь это всё нужно? Взяли бы, переехали в Подмосковье, под Питер. Не знаю, даже от Иваново ближе до Владивостока. Что вас держит в Калининграде?

– Сформирована производственная команда основных участников производства, что касается сварки и производства компонентов – это мощный капитал. Вместе с инженерами примерно 600 человек. Для того чтобы создать команду из 600 человек в Подмосковье, мне придётся с семьёй туда переехать и стать москвичом лет на пять-десять. Но я сделаю так, чтобы этого не произошло. Не вижу себя в такой роли. Мне лично почему-то это не по душе.

– Но это же эмоции, не экономика.

– Это экономика. В Москве создать многочисленную и устойчивую команду трудно, в машиностроении специалисты часто кочуют, даже по регионам. В Калининграде этого заметно меньше. Калининградцу все-таки важно, что у него море в 20 минутах езды. Он может там и не бывать, но чтобы под боком. На работу мы ездим или просто гуляем по старым немецким улочкам, уютно, душевно. Мы же не всегда осознаём, что в другом месте это недоступно. А это так. Каждый калининградец из Москвы бежит домой сломя голову, чтобы вый­ти в «Храброво» и этот воздух вдохнуть. Поэтому вопрос простой: что вы от жизни-то хотите? Возможно, здесь я заработаю меньше денег, но мне на жизнь хватает, а нравится жить мне здесь.
Начитавшись умных книжек, можно подумать, что вот вы точку на карте указали и решили, что там вдруг что-то сможет родиться. А не родится там ничего без нас. Мы сколько раз считали, то на то и выходит. Да, больше головной боли здесь, но она интересная, эта головная боль.

– То есть считали всё-таки?

– Считали. В 2012 году, когда мы закладывали и строили свой основной завод на Московском проспекте, считали. И тогда был разговор с семьёй, уезжаем мы в Москву из Калининграда или нет.
У нас в Москве есть сборочное производство, мы видим уровень зарплат и компетенции кадров, их доступность и качество. Я бы не рискнул такую махину туда сейчас переносить. А если вы находитесь не в Подмосковье, а в Иваново или в Твери, к примеру, уже практического смысла не остаётся. В 20 минутах от «Шереметьево» приемлемо, а как только в Тверскую область залезаете, сразу попадаете в конкуренцию по вопросам найма к тверскому машиностроению, там есть вагоностроительный, оружейный, и пошло-поехало.
Предприятия, выпускающие дорогой продукт в Калининграде, все могут продолжать здесь работать. Потому что доставка на дорогой продукт распределяется намного лучше. Наверное, я с этого должен был начать. Это самое главное в существовании промышленности в Калининграде сегодня.

– Как вы думаете, китайский автопром надолго задержится в России?

– Скажу про грузовой. Думаю, что задержится. Точно задержатся тягачи, потому что те машины, которые сейчас наши перевозчики покупают, и по ценовой политике, и по соотношению цена-качество подошли российскому перевозчику. У большинства китайских производителей процентов на двадцать сидят немцы в учредителях. Поэтому и технологии все из Германии. У нас на стоянке один из клиентов поставил немецкие тягачи на продажу, и они не продаются! Потому что разница большая, миллионов шесть рублей на одном тягаче. В России укрупнились перевозчики. У них уже сотни и тысячи машин в некоторых компаниях, расходы на обновление парка соответственные.

– Что думаете о легковых автомобилях? Столько новых китайских брендов появилось!

– Естественный отбор покажет. Важный момент в том, кто и как будет поддерживать сервис. Не менее важна ликвидность, остаточная стоимость. Года через три станет понятно. Но уже видно, что некоторые марки россиянам полюбились. И потом, извините, кто эти машины в Китае сделал? Откуда наняты инженеры?

– Из Германии?

– Конечно, фамилии на слуху. Пожалуйста, из «Ауди», «Фольк­свагена» топ-менеджеры там работают. Я же взял инженера, который мне помог «Грюнвальд» сделать. А им-то какая проб­лема? Поэтому нормальные машины у них будут. Нам повезло, что прицепы китайские в России не любят.

– Алексей, хотела с вами поговорить об Особой экономической зоне. Правда ли, что она растеряла свои преимущества и становится гирями на ногах калининградских производителей? Как вы реагируете на призывы отказаться от условий особой зоны?

– Я спорю с теми, кто так говорит. Смотрите. Раньше мы импортировали европейскую инженерию. На наш российский рынок в российском изделии. Мы из Германии завозили комплектующие, здесь производили технику из металла. И устанавливая, допустим, немецкие оси, отправляли это всё дальше в страну и на экспорт, обратно в Германию. У нас европейский товарооборот дошёл до 15 процентов за год до начала СВО. 15 процентов выручки было из Европы! Мы единственная компания в России, которая имела на свои полуприцепы европейский сертификат. То есть технику «Грюнвальд», произведённую в Калининграде, можно поставить на учёт в полиции в Германии, Польше, Венгрии, во всех странах Евросоюза. Никто не мог этого сделать, мы смогли. Сейчас эта ситуация сломалась. Но мы живём на острове, как много других государств живёт на островах. И живут неплохо. Обратите внимание на это.
Что мы делаем? Мы из Китая везём напрямую в Калининград под свободную экономическую зону то, что нам нужно. И желательно, чтобы запчасти были подороже, чтобы ставка пошлины на эти товары была как можно выше. Или возьмём алюминий. Мы не зависим сейчас от алюминия иностранного. Но нам его надо возить в Калининград из России на сварку и окраску. Алюминий очень дорогой, поэтому на него тоже хорошо ложится доставка. Это нас спасает. Доставка получается, в принципе, адекватная по цене.
Очень важно, чтобы правительство наладило вопрос с субсидированием доставки до Санкт-Петербурга и обратно. Для правительства, для развития бизнеса это
крайне важный вопрос.
Нельзя по остаточному принципу возмещать расходы на доставку. Это основное для того, чтобы здесь была промышленность. Это должно выполняться, деньги должны идти впереди перевозки, иначе у людей не выдержат нервы.

– Но это же субсидирование перевозчику, не вам.

– Да, но до нас это в цене перевозки доходит.

– Что вы сейчас конкретно имеете от Особой экономической зоны?

– Мы так же, как и раньше, беспошлинно можем завозить запчасти. Что-то из Китая, что-то по параллельному импорту из Италии, что-то через Литву проходит. Импорт работает. Проблема у тех, кто маленький. Наверное, товарной партии не хватает, чтобы контейнер заполнить. Поэтому они начинают жаловаться, что идентификация [происхождения] им критична.

– А вы как справляетесь с этой историей?

– Создали отдел, провели цифровизацию, платим тем, кто этим занимается. Я не слышу о проблеме идентификации у себя в компании, потому что это вещь техническая. Вы должны как руководитель её у себя на предприятии наладить. У нас есть контролирующий орган – таможня, – который должен быть уверен в том, что вы ничего лишнего не имеете в продукте, который произвели. Вам это надо показать, доказать. Опять же, я вам говорю – это вопрос технический. Его надо на предприятии налаживать, а не отменять процедуры. Мы сейчас во временных условиях живём. А когда вернёмся назад? У нас экспорт отвалился на десятом пакете санкций…

– Что это для вас значит – «вернёмся»?

– Смотрите, завершится СВО, Россию просят обеспечить полеты над её территорией, чтобы подешевели билеты на самолёты у иностранцев. Россию просят поставлять газ, нефть и что-то ещё. Что просит Россия взамен? Какие санкции она просит отменить? Это же будет торг. Начнётся какой-то отскок назад. Допустим, до девятого пакета санкций. Это означает, что «Грюнвальду» открываются поставки на Европу. Только у нас цены теперь намного лучше, чем были раньше. Потому что всё, связанное с энергией, всё, что благодаря дешёвой энергии было произведено, становится очень конкурентоспособным. Там теперь дешёвых энергоносителей нет. Все мои друзья в Европе, с кем я работал, об этом говорят. У вас, говорят, – будущее, у вас будет лучшая цена, вы будете на наши рынки нормально заходить. И вот воп­рос нашим предпринимателям. Вы сейчас просите зону отменить. А вы о завтрашнем дне думаете? Вы что, завтра придёте к правительству и будете просить, мол, а теперь давайте зону обратно?
Потерпите, а вот потом, когда будет видно, куда мы вернулись, вот там и поговорим. Не время принимать решение сейчас.

– По данным Торгово-промышленной палаты, 300 транспортных компаний прекратили существование в Калининграде. Как вы это прокомментируете?

– Думаю, что это будет проблема. Когда ситуация откатится и границы будут открываться, нам их очень будет не хватать, потому что, скорее всего, часть паромов отсюда уйдёт. Точно останется Оборонлогистика, с которой мы сотрудничали ещё до начала СВО. У нас росли обороты, водителей не хватало. И мы понимали, что лучше с паромом работать, начинать заранее. Мы клиенты старые, с 2021 года. Понимаете, вообще-то море – штука хорошая. И тягачей столько не нужно. Вам в Калининграде достаточно иметь пару тягачей, чтобы гружёные прицепы в Балтийск оттаскивать или в Пионерский. Остальные тягачи у вас будут в России, милое дело. Вся Скандинавия так работает. У них в среднем на один тягач по два-три прицепа. Если бы море было навсегда по нормальной цене, то я бы, честно говоря, вообще через сушу и не возил ничего.

– Вы продолжаете инвестировать, и это если не подвиг, то что-то героическое. Расскажите подробнее. Как идёт проект по производству сельхозтехники?

– Сельхозтехнику пробуем. Это оказалось намного сложнее, чем мы себе представляли. И с инженерной точки зрения, и с точки зрения клиентской, потому что это совсем другой мир. Сезонность другая, нюансов много. Здесь здорово помогают калининградские аграрии, потому что мы с российскими общаемся и видим разницу. Наши более европеизированные, с подходами более современными.
Нашему сельхозпроизводителю мозгами шевелить надо – живём в зоне рискованного земледелия. Соответственно, техника нужна очень качественная. Мы потихонечку в эту тему внедряемся, но не сломя голову и небыстро.
Произвели бороны восьмиметровой ширины, уже пошли продажи. Сделали сеялку. Она сложная, первую мы отдали в аренду, посмотрели недочёты, что-то усовершенствовали, провели посевную. Почему мы за эту технику взялись? Мы её можем делать, нам не требуется строительство новых заводов, компетенции по инженерам и по рабочим очень схожи.

– Сколько вы проинвестировали в сельхозтехнику?

– Не считал. Мы инвестируем в строительство, допустим, Храбровского завода, который сможет и сельхозмашины, и для прицепов кузова производить. Сейчас новый проект рассматриваем. Хотим в судостроении применить новый тип постройки прогулочного судна. Вот в это инвестиции я могу назвать.

– Давайте.

– В Храброво мы проинвестировали полмиллиарда. Очень вовремя стали работать с Фондом развития предпринимательства, попали в одну из первых программ. Считаю большой удачей, что появился технопарк в Храброво. У нас на всех заводах земля закончилась, мы уже не могли расширяться. В среднем, я посчитал, за 17 лет мы прирастали по 2 000 квадратов в год, нам остро нужен был участок с большими мощностями. И тут случился Храброво, давший нам хорошие возможности. Мы уже построили там два цеха, поставили уникальное оборудование, делаем гибку деталей кузовов для самосвалов. В радиусе 500 километров от Калининграда такого станка больше нет, ближайший в Польше. В декабре запускаем второй цех по производству алюминиевых кузовов. Проинвестировали в робота для сварки алюминиевых днищ.
Мы полностью роботизируем сварку рам и кузовов самосвалов. В начале года начинаем установку робота по грунтовке в покрасочной камере. Добьёмся того, что грунтовать будем роботами, а красить пока руками. В роботизацию вложили уже 200 миллионов, этот процесс не остановить.

– Кстати, ваш портрет для этого интервью сделан с помощью искусственного интеллекта. Почему вы на нём с гитарой?

– Это другая часть жизни, после того, как рабочий день заканчивается. Однажды мне подарили гитару, вспомнил, что музыкальную школу окончил, потом друзья присоединились. В итоге уже почти пять лет играем в группе AFbeavers. Это рок для души, с местным колоритом, многое про любимый город. Со временем навык подрос и репертуар набрался, сами писали. Несколько концертов сыграли.
В общем, известности мы не искали, а своего слушателя постепенно обрели. Сейчас песни AFbeavers на платформах доступны. Статистика VK Музыка и Яндекс Музыка показывает, что в прошлом месяце наши треки примерно 12,5 тысяч раз прослушали, по 400 за сутки получается. Выходит так, что мы ежедневно в интернете «Вагонку» собираем.
Это главная награда, люди помещают нашу, калининградскую музыку к себе в избранное. И это тоже продукт. AFbeavers – самый западный рок страны!

Николай Власенко создал одну из лучших компаний
в отрасли продуктового ритейла, продал, увлёкся мировым финансовым рынком и уже получает признание европейского уровня. Стало интересно, почему его стратегия всегда
состоит в best of practice*

---

– Мы знакомы с нулевых, какие изменения из важных ты бы отметил, кроме возраста?

– Думал на эту тему. Первое. Наше поколение, если мы говорим о поколении, начинавшем бизнес в России, свою миссию выполнило. Мы действительно пытались привносить лучшие практики в бизнес, много учились. Мы влезли во все сектора экономики, кроме, пожалуй, сырьевого. Многие стали заметны на федеральном, региональном уровне. Считаю, нам есть, чем гордиться и есть, что показать следующему поколению предпринимателей.
Девяностые ругают, называют лихими. Действительно, много было вещей, которые сейчас кажутся невообразимыми, но важнейший плюс у девяностых в том, что нам была дана большая экономическая свобода.
Если мы говорим о малом и среднем бизнесе, то появилось очень много входных барьеров. Увеличивающаяся налоговая нагрузка, участие государства во множестве секторов, усиление контроля всякого рода, нужного и не нужного.
Второе, конечно, санкции. Это огромный входной барьер и минус по сравнению с девяностыми. Тогда для бизнеса образовалась питательная среда.
большинство вышло из челноков, многим казалось, что это некрасивый бизнес, спекулянтский, но именно из этой среды вышли настоящие бизнесмены.
Собственно, весь мировой опыт показывает, что бизнес так и начинается. Потому что бизнесу по теориям научиться невозможно, бизнесу можно научиться только практически. Опыт не передаётся, он познаётся. Как с ребёнком – что бы ты ему ни говорил, он не слышит и всё равно засунет палец в розетку. А уже набив собственные шишки, бизнес позволяет себе структурироваться более грамотно и развиваться. Думаю, это два самых важных отличия девяностых и нулевых от нынешнего времени.

– И что дальше? На калининградский бизнес давят закрытые границы, давят санкции, какие риски основные для развития? Возможно ли оно вообще?

– Главная проблема калининградского бизнеса всегда была в том, что у нас очень маленький рынок. Миллион человек недостаточно для серьёзного дела. Чтобы вырваться за пределы Калининградской области, нужно дорасти до среднего или крупного бизнеса, накопить критическую массу или потенциал. Нынешняя проблема калининградского бизнеса в том ещё, что присутствует большая доля государственных инвестиций, все значимые проекты осуществляют государственные и квази-государственные компании, которые приходят под политические, а не экономические гарантии.
Есть опасность, что усиление квазигосударственного присутствия приведёт к тому, что частная инициатива всё меньше и меньше будет влиять на экономику Калининградской области.
А так как она меньше и меньше влияет, то на неё начинают всё меньше и меньше обращать внимания. Что вы там суетитесь, основные доходы идут из федерального бюджета, ваши стенания и проблемы никому не интересны. К сожалению.

– Какие же могут быть последствия?

– Инфраструктурные проекты и структуры зависят от бюджетных вложений, соответственно, будет бюджет расти, будет финансирование, будут работать хорошо. Если у бюджета начнутся проблемы, они будут влачить жалкое существование. Как гигантские олимпийские стадионы по всему миру приходят в запустение после окончания игр. В итоге мы видим, что более-менее серьёзный бизнес либо производит релокацию из Калининградской области, либо думает об этом. Неспроста возникла в своё время Особая экономическая зона на территории, запертой между другими государствами, где транзит и логистика съедают доходы. Вариант чисто туристической территории? Посмотри на Дубай, как они мудро делают. 50 лет назад, когда шейх Дубая решил построить международный аэропорт и приехал в Лондон за деньгами, над ним смеялись. Какой международный аэропорт в пустыне? Но они реализовали это. Они реализовали идею торговых центров, выставочных объектов. Сейчас Дубай от нефти получает только шесть процентов валового дохода. Всего шесть! 30 процентов – это сервис, логистика, ещё 30 – туризм, гостиницы и остальное.

– Логично вспомнить маркетинговое исследование глобальной компании McKinsey, исследовавшей преимущества Калининградской области в 2012 году. Ты его оплачивал, а заказчиком был губернатор Николай Цуканов. Чуть ли не главным приоритетом развития назвали туризм. И мы тоже, насколько я помню, смеялись. Тогда, но не сегодня. Выходит прав был McKinsey?

– Да, хотя то, что мы сейчас имеем, все-таки малая доля целевых показателей даже двенадцатилетней давности. Чтобы реальный туризм приносил серьёзный вклад в экономику, на порядок больше должно быть туристов. У McKinsey среди целей, в частности, стояли развлекательные центры. И это даже лучше, чем казино, потому что развлекательные семейные центры приносят гораздо больший доход, чем казино. Наша игорная зона как бы вишенка на торте, но очень маленькая.

– В мировой практике именно казино считаются якорными в туристических проектах. Почему у нас не сработало?

– Потому что у нас не уникальная зона. В Сочи гораздо приятнее летать, чем в Калининград. Но это один аспект. Второй аспект, у McKinsey говорилось, что ключевая вещь – это инфраструктура, удобство и дешевизна логистики. В таком случае мы получаем гигантский европейский рынок, на который и рассчитывал McKinsey, когда говорил о строительстве больших развлекательных центров. Предполагалось, что поедут поляки, литовцы, немцы, они на машинах спокойно переедут границу, не создавая даже дополнительной нагрузки на аэропорт. Дальше мы опять упираемся в градостроительную политику. Как развивала туризм Турция? Раздавала хорошие участки возле моря с целевым назначением под строительство отелей, гольф-полей. То есть государство сфокусировалось на неких этнических градостроительных моментах, потому что людям интересно смотреть уникальные объекты. Не стеклянные кубы, а что-то связанное с землёй, историей, культурой. Или Канарские острова, туристическая зона Испании. У них жёсткое градостроительное ограничение не только по высоте, но и по эстетическому виду.
На Лансароте дома могут иметь только белый цвет и синие окна. Очень красиво! У нас единственный, может быть, позитивный объект, конечно, велодорожка, но это же кошмар, с каким трудом мы её пробивали. Хотя был пример перед глазами на литовской части Куршской косы.

– В сухом остатке что получается. Прогноз был верный, но мы не смогли ему следовать и подготовиться лучше?

– Да, не сделали второй шаг. Чтобы сделать Калининградскую область туристической, нужно было принимать политические решения. Облегчать визовый режим, снижать тарифы, создавать большое разнообразие товаров. Для привлечения людей здесь цена должна быть ниже, чем на остальной части России. То, о чём в своё время губернатор Юрий Маточкин говорил – региону поможет Особая экономическая зона, ничего другого, к сожалению, не придумано, если на территории нет сырьевого источника.
Если читать McKinsey, на самом деле был ещё и логистический вектор развития территории. Понятно, сейчас это невозможно. Но тогда надо компенсировать логистические издержки хотя бы туристам. Однако мы вводим туристический сбор! Фактически повышаем стоимость пребывания, собираем с туриста налог на продажу. Ну, здорово, конечно.

– Но в целом туристическая отрасль, вся отрасль HoReCa даёт шансы бизнесу на выживаемость?

– Мне нравится высказывание о том, что бизнес похож на таракана. Если его тапком не бить, он размножается со страшной силой.
Бизнес, действительно, всегда есть и будет. Ему без разницы, где работать, на кого работать, на государство в том числе. Слежу за проектом «Белая дюна». Вспоминаю высказывание губернатора Георгия Бооса. Хочешь угробить идею, придай ей масштаб. Тут такой масштаб, я посчитал, примерно 25 пансионатов «Янтарный берег» надо построить. При 21-процентной учётной ставке Центробанка! Это же что надо построить, чтобы окупить, я не понимаю. Это impossible (невозможно. – Англ.), что называется.

– Две гостиницы на калининградском побережье, принадлежащие Николаю Власенко, – «Русь» и «Шлосс». Одну продал, как идёт бизнес у другой?

– «Русь» я действительно давно продал. Честно говоря, у меня была франшиза «Хилтона», бизнеса из разряда best of practice*. Но в 2014 году стало понятно, что лучше не ввязываться в международные проекты. Отель «Шлосс» в Янтарном построен субъективно, на моей родине. Как бы там ни шёл бизнес, это моя карма, дань памяти.

– После продажи торговой сети «Виктория» надо было распорядиться деньгами. И большими деньгами. В какой-то момент весь «Дикси», купивший «Викторию», стоил дешевле, чем вы в своё время продали компанию. Почему ты решил заняться совершенно новым делом, финансовым рынком?

– Продав «Викторию», я понял: век живи, век учись, дураком помрёшь. Остаёшься с деньгами, сидишь перед пустым столом и не знаешь, чем заняться. Это серьёзный стресс. И никакой прежний опыт в бизнесе не имеет значения. Имеет значение, может быть, желание начинать всё с нуля.
Есть хорошее высказывание: чтобы достичь новых успехов, нужно разрушить то, что привело тебя к предыдущим. Разрушить в плане ментальном, убрать снобизм, гордость, достижения. Я посмотрел на финансовый сектор, оттуда приходило много предложений туда-сюда инвестировать. Но как говорят, что такое Уолл-стрит. Это место, куда люди, приезжающие на «Роллс-Ройсах», получают консультации от тех, кто приезжает на метро. И я подумал, если они управляют гигантскими деньгами, почему я не могу это делать? Знаю достаточно много бизнесменов, которые давно бы могли отойти от дел, но они не продают свои компании, потому что боятся остаться перед пустым столом, не собирать совещания, не давать указания. Снова оказаться в точке «ноль».

– Разве не справедливо утверждение, что бизнес создаётся для того, чтобы рано или поздно быть проданным?

– Мне кажется, это неправильный посыл. Много вижу предпринимателей, очарованных так называемыми IPO, продажей бизнеса, большими суммами. Они изначально пытаются делать бизнес на продажу. Но это как с квартирой. Когда приходишь покупать квартиру, которая делалась на продажу, это сразу видно. И не хочется покупать. Гораздо интереснее покупать квартиру, которую делали для себя. Пусть у тебя неладно скроен бизнес, но крепко сшит, тогда выше шанс получить за него хорошие деньги.
У нас ещё и общество, и законодательство плохо смотрят на банкротов, что тоже снижает эффективность. В Америке банкротство – заурядный, нормальный процесс. Да, расплатиться с долгами нужно, если есть возможность, но если не получилось, шлейф лузера не тянется всю оставшуюся жизнь. Избранный президент Америки Трамп четыре раза был банкротом. В Америке это нормальная опция, поэтому бизнес не боится ввязываться в новые проекты, стартапы, не боится набрать денег и не вернуть – инвесторы в курсе, что так может случиться.

– Что за европейская награда вручена основанному тобой хэдж-фонду? Что она означает?

– Это приз за эффективность. На фондовом рынке можно получить фантастические результаты за год. Если ты их показывал три года подряд, на тебя начинают смотреть.
Нас долго изучали и анализировали и вот признали среди множества конкурентов. Главное отличие и причина, почему к нам приходят новые акционеры, в том, что мы в одной лодке, вместе с деньгами менеджеров и акционеров. В любом инвестиционном банке брокер может заработать за год гигантские деньги и свалить в другой банк. Не мы. Мы не можем даже себе заработать больше или меньше, мы все зарабатываем одинаково. Команда небольшая, восемь человек, в том числе два калининградца. Ты только представь, мы в Лондоне, в музее Альберта и Виктории, на сцене получаем приз. Это невероятно, когда выходят фонды, у которых 400 миллиардов под управлением, 200 миллиардов, и мы в номинации до 500 миллионов, но на одной с ними сцене.

–И никого не волнует, что вы русские?

– Best of practice* – единственное, на что смотрят.

– Подожди, происхождение денег из России никого не волнует?

– Конечно, мы сталкиваемся с более жёстким комплаенсом от банков, юридических фирм. Какие-то фирмы от нас отказались по национальному признаку, но этот барьер мы, слава богу, прошли, и на самом деле это хорошая иллюстрация для остальных российских бизнесменов. Какие бы ни были ограничения, какие бы ни были санкции, всегда можно найти возможность работать. Потому что бизнес глобальный, мультинациональный, интернациональный.
В конце концов, если делать дело добросовестно, постоянно и эффективно, можно преодолеть все барьеры.

– Звучит не очень убедительно, скорее, декларативно.

– Естественно, мы как управляющая компания обязаны проверять, делать первичный комплаенс клиента, чтобы у него не было сделок, связанных с криминалом, неуплаченных налогов и так далее. Процесс прозрачный, не всегда справедливый из-за нашей национальности, тем не менее можно находить легальные пути прохождения. Кстати, вариативность санкционного законодательства тоже, честно говоря, удивляет. Допустим, швейцарские банки. Есть банки, которые требуют обязательно европейского ВНЖ и европейского почтового адреса. Есть банки, которые говорят: нам достаточно ВНЖ, можно без почтового адреса. Есть банки, которые говорят: если у тебя бизнес в России, мы с тобой не работаем. А некоторые говорят: нам неважно, где, нам важна легальность происхождения денег. Другими словами, санкционное законодательство прежде всего политический документ.

– В прежних интервью мы довольно часто говорили, что страна не рванёт вперёд, пока не слезет с нефтегазовой иглы. У «Газпрома» колоссальные убытки, слезли? Рванём?

– На самом деле не слезли, профицит торгового баланса всё равно базируется на нефтегазовых доходах. «Газпром» с убытками, да, но продолжает экспортировать, хоть и в другие страны. Компании собирается помочь государство, понизить или вовсе убрать налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Но основным экспортным продуктом остаются углеводороды. Поэтому мы не увидим пока ничего другого, что увеличит российский экспорт, особенно в жёстких условиях закрытых рынков Европы и Америки.

– Когда-то ты говорил, что не представляешь себя вне России, а теперь в России не живешь. Что утратил, что приобрёл?

– Мне, и правда, казалось, что я смогу, как Кант. Он говорил, что всё можно найти в Кёнигсберге, не надо никуда ездить. Но жизнь так распорядилась, что пришлось жить за рубежом, и оказалось, что везде живут хорошие, интересные люди.
Прибавилось нашего брата и в Европе, и в Дубае, и на Кипре. И везде – через кафе, рестораны, парикмахерские, медицинские центры – создаётся ощущение родной культуры, или, скажем, образа жизни. В Дубае я на самом деле увидел всех, с кем был знаком. А если бы захотел, увидел бы ещё больше. То есть гораздо больше я не увидел тех, кто сюда приезжает. И так почти везде. Цифровые коммуникации позволяют оставаться в курсе событий, неважно, где находишься физически. Ну а друзей, приятелей, слава богу, можешь повидать, если сильно захотел. Поэтому ответ на вопрос о ностальгии: нет, не испытываю.

Доктор экономических наук, профессор Олег Пономарёв смотрит на происходящее и анализирует прошлое с сточки зрения глобальных процессов и одновременно ему удаётся сохранять популярную торговую сеть локальной, что мало кому удалось в России. Мы поговорили о том, как он, его бизнес и страна побеждают
в конкуренции

---

– SPAR – нидерландский бренд. Эта сеть существует по всему миру. Пришлось ли решать вопрос с оставлением/уходом бренда из России? Каким образом вы сохранили название торговой сети иностранного происхождения?

– SPAR – одна из старейших ныне существующих торговых франшиз. В 2022 году европейские коллеги в Амстердаме отмечали без нас 90-летие бренда, а мы без них в 2024 году – 10-летие сети в Калининградской области. Сила «Спара» в том, что в последние десятилетия он развивается как сеть независимых национальных торговых сетей: вы связаны с символьной группой лишь лицензионным договором, взамен получая теоретическую возможность обмена опытом.

После 2022 года с нами прекратили общение партнёры из Европейского Союза, но достаточно динамично стало развиваться взаимодействие с коллегами из стран БРИКС. В частности, мы проводили успешные сессии по обмену опытом с франчайзи SPAR из Китайской Народной Республики, Ирана, Грузии, ряда других стран, развиваем парт­нёрство со странами ЕАЭС.
Ситуация с российским SPAR дуалистична. С одной стороны, голландский офис находится под постоянным давлением со стороны проукраинского лобби, а с другой – нам дома приходится часто объяснять, что нет более патриотичной сети в России, чем SPAR-Луганск.

Лицензионный договор защищает не только лицензиара, но и нас как лицензиата и не может быть расторгнут в произвольном одностороннем порядке, тем более – по тем или иным политическим соображениям, поэтому инициативы отдельных «горячих голов» не могут быть реализованы. Нашими трудом и миллиардными инвестициями это уже наш SPAR. Да, калининградцы лишились (временно) некоторых товаров собственных марок SPAR из Европы, но они были замещены другими поставками, так что ассортимент товаров под собственной торговой маркой не только не уменьшился, даже был расширен.

– К чему за 25 лет привела конкуренция на рынке ритейла Калининграда? Взгляд обычного покупателя видит расширение присутствия федеральной сети «Пятёрочка» и исчезновение калининградских брендов, включая вашего ещё недавно главного конкурента «Виктории».

– Мы ещё помним, как калининградские супермаркеты в начале двухтысячных являлись одной из достопримечательностей области. Свободная экономическая зона девяностых, массовый импорт товаров и технологий помогли калининградским предпринимателям не только в быстром открытии современных магазинов, но и в выходе на рынок остальной части страны.
Бренд «Виктория» не является калининградским с 2012 года, когда была завершена яркая сделка по покупке сети компанией «Дикси», и в настоящее время после перепродажи бизнеса сеть принадлежит компании «X5 retail». Впрочем «от перемены мест…», ведь уже в 2014 году нам пришлось открываться в доминирующем окружении «федералов», конкурируя при этом с непатриотичным «Здравствуй, Lidl, здравствуй, Biedronka». Помните эту песню нашей группы «Паровоз»?

Исторически в Калининграде сложилась особая торговля. Начиная с чёрного рынка на Острове и «Альбатросов». Доступность Европы предопределила взыскательность вкусов местного населения выше среднероссийских.
В результате бурного развития торгового бизнеса в Калининградской области сформировался особый покупатель, ценящий низкие цены на товары и особый ассортимент.

Уже 26 лет наша компания является зеркалом потребительского рынка Калининградской области. Мы открывали и универсамы, и дискаунтеры, и суперсторы. Сейчас, конечно, период очевидного роста потребления и время супермаркетов, но новых супермаркетов. Наступило время фиджитал. Время цифровой трансформации, и мы вместе с «Клубом друзей» являемся лидерами в цифровой лояльности. Конечно, «федералы» продолжают агрессивную экспансию, мы уступаем группе «Пятёрочка» + «Виктория» по выручке в Калининграде и области, а по числу магазинов вообще только четвёртые, потому что первые два места – за сетями алкомаркетов. Отмечу, что мы «динозавры», ведь в РФ осталось всего несколько регионов, где сохранились крупные региональные продовольственные сети. Ритейл — это бизнес очень больших компаний. И, говоря языком стратегического менеджмента, продукты – «кровавый океан».

– Как вы оцениваете состояние экономики Калининграда в условиях санкций и транспортной изоляции?

– Ситуация остаётся сложной. Мы полуэксклав в полублокаде. В 2022 году было отмечено, что наш регион, с точки зрения логистики, уже не восток Европы, а запад Азии, что необходимо учитывать всем, кто хочет сюда инвестировать. У нас практически не осталось конкурентных геоэкономических преимуществ. Помните, как в начале СВО разные глашатаи апокалипсиса вроде Натальи Зубаревич пугали нас 20-процентным падением ВРП? Но наша главная сила оказалась в гибкости предпринимательского сообщества и профессионализме властей. Минимизировав потери от разрыва привычных связей с Западом, мы нашли и новых поставщиков, и новые точки роста. Для нас Турция, Сербия, Египет и Узбекистан стали важными партнёрами. Опять же начали развиваться еврозамещающие отрасли, которые бы без санкций и антисанкций могли не взлететь. Те же туризм, сельскохозяйственное производство, проекты Росатома и Ростеха. Нынешняя сверхжёсткая денежно-кредитная политика ЦБ РФ, конечно, создаёт огромные дефолтные риски для тех, кто ранее много инвестировал под совершенно иные ставки. Как при официальной инфляции в 9% можно кредитоваться под 25%? Вопрос риторический. Для Калининграда как раз нужны особые условия кредитования ввиду особых экономических условий. Однако призываю всех помнить, что главные наши риски в том, что значительная часть грузов, газ и электроэнергия до сих пор идут через Литву. Угроза логистической дестабилизации остаётся, но рисков продовольственной безопасности мы не видим. Регион – самодостаточен.

– Стоимость жизни в Калининграде и уровень цен на бытовом уровне выше среднероссийского. При том, что со средними зарплатами мы рекорды не бьём. Что делать? Продолжать терпеть?

– Мы видим, что средние заработные платы в Калининградской области выросли на 17,7% (Росстат), что немного выше среднероссийских (16%). Во многом этот рекордный рост вызван кризисом на рынке труда. Существуют профессии, где «синие воротнички» и «новый средний класс» сегодня получают кратно больше, чем врачи высокой квалификации или учёные со степенью. Из хорошего: наши цифры чётко указывают, что за этот же период продукты подорожали всего на 11,6%. Продукты стали доступнее! Но недавний рост ключевой ставки ЦБ до исторического максимума в 21% ставит крест на дальнейшем росте производства, а значит, предложение будет неизбежно сокращаться. Среднегодовой рост тарифов монополий в 19% и проинфляционные риски ключевой ставки предопределяют средний рост промышленной инфляции. Таким образом Правительство РФ само таргетирует агрофляцию на 2025 год на аналогичном уровне. Альтернатива – прямое субсидирование всех звеньев агропромышленного комплекса или пустые полки. Законы экономики дирижирование не отменит. Новые овощехранилища и распределительные центры сами себя не построят, а мы с марта традиционно живём на импорте овощей и фруктов. Курс рубля в этом году отстаёт от инфляции, но этот спред не может быть долгим. Деградация предложения в условиях высокой инфляции издержек весной определённо вызовет новый рост цен производителей. К сожалению, бюджетная сфера повышает заработные платы ниже уровня даже официальной инфляции в среднем на 6% в год, что явно недостаточно для сохранения покупательной способности бюджетников. Надеюсь, что минфин предусмотрит на 2025 год более высокий уровень индексации зарплат. Иначе начнётся массовый переток госслужащих в коммерческие структуры.

– Как вы относитесь к идее регионального коэффициента по аналогии с северными надбавками, например. Насколько эта идея реалистична?

– Вопрос регионального коэффициента, как показывает практика других регионов, актуален не для бизнеса, где зарплаты устанавливаются рынком, а для государственных органов, живущих по типовым штатным расписаниям и для Пенсионного фонда, чтобы учитывать региональные особенности. Особенно это важно при ротации федеральных государственных служащих.

– Исключение России из мировых технологических и логистических цепочек, что в полной мере относится и к Калининграду, приведут к:
а) рывку в развитии собственных технологий;
б) упадку без денег от продажи углеводородов?

– Россию ограничивают в трансъевропейских логистических цепочках, и да, так получилось, что Калининград столкнулся с этим исключением раньше и сильнее, чем другие регионы.
Я горжусь той собранностью, с которой калининградские коммерсанты и производители находят новые дружественные рынки, новых партнёров и новых поставщиков.
Мы испытываем проблемы с валютными платежами, логистикой, но, к счастью, видим, что федеральное и региональное правительство с 2022 года активно содействует бизнесу. СВО стало триггером системных изменений. Растёт не только ВПК, но и внутреннее потребление. Большой бюджетный импульс создаёт «эффект просачивающегося богатства». Образно говоря, прилив поднимает все лодки. А доля нефтегазовых доходов воленс-ноленс в бюджете непрерывно снижается, и это хорошо, потому что одновременно растёт постиндустриальная экономика. У нас в этих секторах огромные перспективы. Знаете ли вы, что по въездному туризму Россия проигрывает даже Португалии, а Франции уступает в пять раз?

– В чём вы видите логику поворота экономики с Запада на Восток?

– Спустя годы мы ещё скажем спасибо «ограниченно рациональным» европейцам, попутавшим времена и берега. Экономическая à la guerre comme à la guerre (на войне, как на войне. – Фр.) – потери с двух сторон. Вот только у нас сохраняется газ для потомков, и новые заводы активно строятся, а «Фольксваген» впервые готовится закрыть три своих производства. Благодаря санкциям Россия начала превращаться из сырьевого придатка Запада (раньше-то мы думали, что мы «энергетическая супердержава») в новую экономическую силу, а ЕС, напротив, придётся учиться жить по средствам. Мир меняется быстро и необратимо, что и показал триумф Президента Путина в Казани на BRICS. Семь миллиардов впервые манифестируют претензию на уровень жизни «золотого миллиарда» без подачек со стороны последнего. «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели». Смена мирового гегемона – лишь вопрос времени. Бреттон-Вуд (международная система организации денежных отношений и торговых расчётов, установленная в результате Бреттон-Вудской конференции, проходившей с 1 по 22 июля 1944 года. – Ред.) сделал своё дело и может уходить. Дело не в «повороте», как это видят журналисты, а в новой многовекторной экономической политике. Мы не поменяли прекрасные немецкие машины на непонятные китайские, а внезапно открыли для себя новые рынки и возможности. Экономика должна быть повёрнута не на Запад, Восток или Юг, а прежде всего к России, вбирая то, что соответствует стратегическим национальным интересам.

– Покупателю/клиенту всё равно, каким образом удовлетворять потребности? Китайский автомобиль вместо немецкого, российское вино вместо французского, подсолнечное масло вместо оливкового и так далее. Цена по-прежнему имеет значение?

– «Пусть расцветают все цветы». Товары, разные для разных покупателей, одинаково важны. Как ни странно, страновая дифференциация в некоторых категориях растёт, а где-то, как в вине, мы сознательно и по экономическим причинам (новые сборы и налоги на недружественное вино) переходим к патриотическому потреблению. Местами у нас прям отличное вино! Галицкий, Швец, Захарьин и правда хороши. Да, шоковая санкционная терапия взорвала рынок, поменяв как спрос, так и предложение. Автаркия несёт с собой много возможностей для российского бизнеса, например, в параллельном импорте, но рынок не терпит ни пустоты, ни ошибок в ценообразовании. Совершенная конкуренция предполагает, что покупатель всегда найдёт лучший товар по лучшей цене. Впрочем, для нас хорошо, что россияне по брендозависимости входят в мировой топ-3. «Кока-Кола» официально ушла из России, но The Coca-Cola стоит на наших полках. Кто-то выбирает «Кола Добрый» или «Черноголовку», а кто-то – original taste (оригинальный вкус. – Анг.). Мы же лишь старательная сервисная служба по снабжению калининградских семей продуктами FMCG (fast moving consumer goods – быстрое движение потребительских товаров. – Анг.)

– В современных условиях появилось ли больше резонов у торговли создавать собственную продуктовую переработку? Насколько серьёзно этим занимается торговая сеть SPAR-Калининград?

– Мы давно не только продавцы. Современная сеть супермаркетов — это огромный логистический и производственный комплекс. Каждый день производим тысячи наименований и десятки тонн готовой продукции.
Мы, например, только пиццы выпекаем 2 700 штук в день. Наша фабрика «Люблинские продукты» занимается промышленным производством полного цикла готовой продукции для сети в кондитерских, рыбных и мясных категориях. Но идти в вертикальную интеграцию «от поля до прилавка» и самостоятельно выращивать сельхозпродукцию я считаю ненужным распылением средств и вредной конкуренцией cо своими надёжными партнёрами. Мы за кооперирование и win-win.

– Какие социальные проекты есть сегодня у вашего бизнеса?

– Конечно, главным социальным проектом мы считаем количество наших рабочих мест (более четырёх тысяч сот­рудников) и миллиарды рублей налогов, уплачиваемых в бюджеты всех уровней, а также ежедневное обеспечение продовольственной безопасности такого сложного региона, как Калининградская область. «Если это не подвиг, то что-то героическое в этом есть». Но мы участвуем и во множестве «локальных проектов» – как самостоятельно, так и с государственными органами Калининградской области.
В частности, с августа 2024 года реализуем региональную программу низких цен, в рамках которой целый ряд продуктов продаётся с минимальной наценкой, значительно ниже рентабельности продаж, реализуем проекты по предоставлению скидок для пенсионеров, многодетных семей, других льготных категорий граждан, а также участвуем в программах трудоустройства инвалидов, организации стажировок и практик для студентов.
У нас много и прямых социальных проектов, но мы традиционно не раскрываем своих подшефных. Девиз SPAR Калининград – #лучшевместе.

Президент калининградского Союза промышленников и предпринимателей, глава агропромышленного холдинга «Залесье» Андрей Романов презентовал исследование об экономике Калининградской области. Мы обсудили, почему рост и падение у бизнеса в Калининграде всегда сильнее, чем на остальной территории России

---

– Вы проанализировали развитие Калининградской области и сравнили ВВП (валовый внутренний продукт. – Здесь и далее. Ред.) РФ и ВРП (валовый региональный продукт) Калининградской области. Собственно, на пальцах показали, что с 1998 года территория развивалась опережающими темпами – в 2,31 раза вырос ВВП РФ, в 3,25 раза – ВРП КО. Есть объяснение, при том, что область всегда входила в число дотационных?

– Большинство регионов России дотационные, но это не показатель их экономического развития. В чём особенность Калининградской области? Мне кажется, что законы об Особой экономической зоне, первый из которых был принят в 1996 году, дали серьёзный импульс для роста предпринимательской активности.
По сути своей Калининградская область как регион, связанный с портом, с внешним миром, всегда обладала духом предпринимательства даже в советские времена.

– Но и провалы в экономике у нас были серьёзнее, чем в среднем по стране.

– Потому что мы всегда были интегрированы во внешнеэкономические процессы. Разрыв или приостановка деятельности по этим направлениям приводит к более сильному падению объёмов производства и, как следствие, снижению валового регионального продукта. Интересно, что по итогам 2024 года те же тренды сохранятся. Вырастем больше, чем будет рост ВВП России. Основной драйвер роста – АВТОТОР, объёмы производства которого в 2024 году будут в разы выше 2023 года.

– Динамика промышленного комплекса показывает рекордное сокращение в 2022/2023 годах. Сокращение объёмов производства в автопроме в 7 раз, в производстве мебели в 2,7 раза, в металлургии в 5 раз. Значит, рост связан с так называемым «эффектом низкой базы»?

– И это тоже. В мае 2024 года АВТОТОР получил от Торгово-промышленной палаты Калининградской области приз «Феникс» за возрождение. Потому что мало кто из бизнеса может настолько упасть, а потом найти в себе силы подняться и пойти дальше. Я снимаю шляпу перед Владимиром Ивановичем (Щербаков, основатель и председатель совета директоров холдинга «Автотор».) и всей командой. Они продолжают производственную деятельность и параллельно строят новые заводы. Что, конечно, очень важно для стабильности и предсказуемости, поскольку вырастет уровень локализации, снизится зависимость от внешних поставок.

– У тех, кто ведёт бизнес в Калининграде больше двадцати лет, привычка постоянно преодолевать жёстокие кризисы как будто сформирована.

– Однозначно! Это крест всех предпринимателей Калининградской области, но мне кажется, что ещё и большое достоинство, конкурентное преимущество – способность быстро реагировать на новые вызовы и изменяющиеся условия деятельности.

– 25 лет журналу «Королевские ворота», и всё это время мы то по одному, то по другому поводу пытались защищать Особую экономическую зону. И вот закон об ОЭЗ в Калининградской области, постоянно подвергавшийся коррозии, постоянно требовавший эти раковины со дна лодки счищать, опять под ударом. Почему это происходит?

– Потому что продукция калининградских производителей представлена на российском рынке. По большому счету, претензии к закону и претензии к условиям деятельности в Калининградской области выдвигает не федеральное правительство, а компании-конкуренты, это они выносят воп­рос на федеральный уровень. А президент и федеральное правительство, понимая особенности Калининградской области, всячески отстаивают её интересы. Замечу, нет никаких ухудшений или изменений в условиях Особой экономической зоны в Калининградской области. Но невозможно не признать, что в стране созданы и действуют аналогичные экономические зоны с такими же условиями, уравнивающими нас с другими производителями, но не имеющими наших отрицательных факторов. В первую очередь логистических и геополитических.

– Получается, мы проигрываем конкуренцию на внутреннем рынке.

– Да.

– Всё громче звучат голоса о том, чтобы закон «взять и отменить». Вы сторонник пересмотра, изменений. Если отменить закон об ОЭЗ, все окажутся в равных условиях?

– Мы никогда не будем в равных условиях по одной причине. Вывозя отсюда продукцию, мы едем через территорию иностранного государства, значит, нам нужно проходить таможенные процедуры. И никогда для нас таможенные процедуры не будут такими же, как для предпринимателя из Тамбова, отправляющего продукцию в Рязань. Транзакционные издержки сохраняются, и думать, что если мы откажемся от льгот, то транзакционные издержки куда-то исчезнут, нереально. Поэтому нужно сделать либо ревизию, либо пойти дальше и сформировать новый закон о Калининградской области. Учитывая, что предыдущий писался в абсолютно других условиях. Давайте вспомним, какое время было в 2006 году и что мы видим в 2024-м. Конечно, это серьёзная, долгосрочная работа, диалог между предпринимателями, региональной и федеральной властью.

– Вы говорите, что мы пересекаем границы других государств. Но сейчас значительный грузопоток идёт морем, где границ иностранных государств нет, а таможенные правила при этом не поменялись.

– Все эти нюансы и надо обсудить, прописать, сформировать, сделать очень много подзаконных актов, чтобы подобные, ну, скажем так, не всегда логичные решения изменить и сделать их более простыми и приемлемыми.

– Переходный период от одной редакции закона к другой продолжался 10 лет, а сколько времени разрабатывали поправки! Точно не один год. Что за это время произойдёт с бизнесом?

– Бизнес будет жить и работать в существующих условиях. Какие бы сложные условия ни были, 2024 год покажет, что ВРП Калининградской области растёт.
Честь и хвала предпринимателям! Нужно ли дать им дополнительные возможности, дополнительный импульс для роста и развития? Конечно. Но вы правильно сказали, это не случится по щелчку пальцев.

– Кто, как вы думаете, должен возглавить этот процесс?

– Конечно, губернатор.

– А ему это зачем? Все инфраструктурные проекты финансируются государством.

– Затем, чтобы регион развивался, жизнь калининградцев улучшалась. А это напрямую влияет на оценку деятельности губернатора. Мы активно обсуждали эти вопросы, и мне кажется, что Алексей Сергеевич (Беспрозванных, губернатор Калининградской области) проникся проблемами, надеюсь, мы двинемся в этом направлении.

– Вернёмся к цифрам. Доля сельского хозяйства за прош­лый год составляет всего 6, 3%. При, как видится журналистам, бурном росте.

– Вы знаете, это очень хороший показатель: выше среднероссийского. Нужно понимать, что за 20 лет мы отталкиваемся, если не от нуля, то от цифр, близких к нулю. Развитие сельского хозяйства я напрямую связываю с 2006 годом, когда был запущен приоритетный национальный проект развития агропромышленного комплекса. Все основные механизмы были заложены именно в тот период. Нельзя сельское хозяйство отрывать от переработки. А перерабатывающая промышленность у нас растёт достаточно хорошо. (Производство продуктов питания показывает рост на 109% при сравнении 2021 года с 2023-м ).

– Другой поразительный показатель – туризм. Занимает долю меньше 4% ВРП, тогда как операции с недвижимостью – больше 20%. В чём тут дело?

– Все цифры надо с чем-то сравнивать, они в абсолютном выражении не сильно показательны. У нас пока нет инфраструктуры, чтобы сюда массово поехал обеспеченный турист, чтобы рост доли туризма в региональном продукте шёл быстрее. Почему и важны проекты по созданию мест коллективного размещения. Это интересная перспективная задача для Калининградской области. На бытовом уровне мы оцениваем рост турпотока по загруженности самолётов, ресторанов, баров и кафе, по росту доходов у арендодателей в частном секторе.
Операции с недвижимостью – это купля-продажа, аренда всех видов жилой и коммерческой недвижимости, и в этой сфере действительно большие цифры [доли ВРП Калининградской области]. Но знаете, когда есть большие цифры, там развиваться сложнее. Всегда интереснее развиваться там, где цифры меньше. Поэтому и сельское хозяйство, и туризм составляют возможности, о которых можно и нужно думать.

– Практически все большие стройки Калининграда ведутся за федеральные деньги, создавая ощущение развития. Бизнесу есть там место?

– Бизнес не готов строить инфраструктуру за свой счёт, зато он может выступать подрядчиком. На большинстве строек работают либо генподрядчиками, либо субподрядчиками калининградские компании, калининградцы на этом зарабатывают. Поэтому я только рад. Частных инвестиций, конечно, стало меньше. Кстати, недавно видел оценку доли государственного бизнеса в России, в целом она снижается в 2024 году. Надо учесть ещё один аспект. Львиная доля проектов были запущены до 2022 года, они уже находятся на стадии окончания или выхода из инвестиционной стадии.

– В Калининграде всегда нежно оберегали инвестиционный климат, инвестора. Сейчас инвестиции мы вообще не обсуждаем и не оцениваем?

– Сегодня сложно обсуждать инвестиции из-за двух факторов. Первый – экстремально высокая ключевая ставка, соответственно, стоимость заёмных денег. Второе – огромный дефицит на кадровом рынке. И отсутствие перспектив быстрого решения этого вопроса. Точнее, есть тема роста производительности труда, но она требует инвестиций в автоматизацию, механизацию, цифровизацию, тот же искусственный интеллект. И тут мы опять сталкиваемся с проблемой роста ключевой ставки. Понятно, что сотрудники Центробанка высказывают мнение: мол, пусть бизнес за счёт собственных средств инвестирует. Но я  скептически к этому отношусь. Когда есть возможность положить деньги на депозит под 20% и выше без каких-либо рисков, а тебе предлагают инвестировать в  какие-то производственные процессы, мало кто выберет инвестиции в производство.
Большая дискуссия идёт по поводу ключевой ставки, её целесообразности, объективности, а самое главное – получения ожидаемого результата в виде снижения инфляции. Очень надеюсь, что ставка будет скорректирована до приемлемых уровней.

– Ещё пара слов о проекте «Белая дюна», который заявлен как проект с почти полным частным инвестированием. Вам он кажется реалистичным?

– «Частный инвестор» не означает исключительно собственные деньги. Скорее всего, он сможет привлечь некий объём заёмного капитала. Но обратите внимание, что проект попал в перечень федерально значимых. Поэтому однозначно будет субсидирование и будет льготная ставка [кредитов]. Что позволит проект реализовать. В целом идея понятная, правильная, логичная. Да, она требует огромных инвестиций, но если найдутся деньги, окупаема и может «полететь».

– Какие результаты покажет в 2024 году агропромышленный холдинг «Залесье»?

– С точки зрения объемных показателей, неплохие. Мы увеличили объёмы производства и в растениеводстве, и в животноводстве. Но с точки зрения рентабельности, этот год, конечно, значительно хуже прошлого, поскольку у нас себестоимость выросла очень сильно, а цены реализации отстают. Растениеводческая продукция по некоторым позициям даже ниже уровня прошлого года в рублях. По животноводческой продукции мы первый раз подняли в октябре цену на молоко, первый и единственный. Но, похоже, даже новая цена не компенсирует рост себестоимости.

– Дороговизна жизни в Калининградской области по сравнению с другими регионами страны не вызывает сом­нений. Есть какие-то меры сдерживания цен?

– Давайте конкретно. На мировой молочной бирже стоимость масла за год увеличилась на 42, 9% в долларах. Поэтому когда мы говорим на этом фоне о росте цены масла на 20-30% в рублях, что называется, почувствуйте разницу.
То, что у нас происходит, связано с компенсацией роста расходов. Это расходы на топливо, удобрения, средства защиты растений, рост заработной платы, рост ставок по кредитам, рост стоимости упаковки, если мы говорим о переработке. Когда на каждом этапе происходит рост на 10, 12, 15%, потребитель этого не видит. Поэтому я могу только одно сказать. Это не производители больше зарабатывают, это деньги, которые от производителя уходят поставщикам сырья, комплектующих, и прочее. Естественный путь остановки этого процесса – конкуренция, расширение предложения товаров и услуг. Более высокая конкуренция заставляет искать более эффективные решения. Цены на продовольствие в Калининградской области. Скажу следующее. Продукция, произведённая на территории Калининградской области, дешевле, чем цена в России на аналогичные товары. Вы можете посмотреть это по молоку, яйцу, мясу. Конечно, всегда очень сильно расстраивает, раздражает рост цен. Но этот рост цен органичный, потому что он происходит на фоне роста платёжеспособного спроса. Как мы это определяем? Обычно при росте цены мы всегда видим падение спроса и продаж. В течение месяца после того, как произошло повышение цены, мы никакого падения продаж не наблюдаем. И это хорошо, это означает, что рост реально располагаемых доходов населения продолжается.

– Возможен ли дефицит товаров в Калининграде?

– Дефицит возможен только в том случае, если начнут жёстко регулировать цены и пытаться ввести элементы плановой экономики. Плановая экономика теоретически имеет право на жизнь, Советский Союз более 70 лет с ней прожил. Но тогда плановая экономика должна быть по всей цепочке. Когда начинают регулировать фрагментарно, это, к сожалению, очень большой риск того, что вообще можно остаться без продукции.

– А что произошло с маслом? Точнее, ценой на масло?

– Долгие годы в потребительском секторе рассказывали о том, что белок – ценный продукт, а жир – плохой. В итоге производство жиров в мире несколько изменилось. А сегодня вдруг оказалось, что жиры – это правильно, вкусно и обязательно нужно употреблять. Возник хороший устойчивый спрос на масло в России и в мире, а на белок (творог, сухое обезжиренное молоко) стал снижаться.

– Одно из ваших предложений для опережающего развития – создание более дорогого продукта, где логистика не превышает 5% в цене. О чём речь?

– Это просто. На своём примере объясню. Масло стоит 700 рублей за килограмм. Везти его [за пределы Калининградской области] с использованием нашей логистики возможно, потому что цена этой логистики на единицу продукции не очень высокая. А цельное молоко, которое стоит 60 рублей за килограмм, нет смысла везти, потому его логистика создаст фантастическую наценку, продукт будет неконкурентоспособен на внешних рынках.

– И мы опять возвращаемся к вопросу об инвестициях!

– Конечно. Без инвестиций мы можем прожить год. А дальше произойдёт естественная деградация любого производства, потому что производство обязано обновляться.

– Какое главное изменение за 25 лет вы бы назвали?

– Появилась уверенность в том, что мы научились правильно реагировать на меняющиеся обстоятельства. С точки зрения своего бизнеса, считаю, что основная ценность, созданная за эти годы, команда.
Это не набор персоналий, это люди, у которых одна идеология, мировоззрение, правильная система взаимодействия и коммуникации между собой и внешним миром. Как изменилась Калининградская область за 25 лет? Конечно, фантастически. В моем понимании, Калининградская область – сегодня лучшее место на Земле для жизни, семьи, работы и досуга. Благодаря усилиям калининградцев, здесь работающих.

– Хочу уточнить слова «правильно реагировать». Откуда вы знаете, что реагируете правильно?

– Слушайте, а кто сказал, что знаю? Предприниматель ведь от слова «предпринимать». Мы живём один раз, и каждый день новый. Точно я знаю только то, что не все мои решения правильные. Но я обязан их принимать.
Даже если мы ошибаемся, это тоже хороший опыт, из которого надо сделать вывод, чтобы ошибки не повторять.

Erid: 2VfnxwBYm2Y
Реклама. ООО «КАЛИНИНГРАДСКАЯ ШКОЛА МЕЖДУНАРОДНОГО БИЗНЕСА», ИНН: 3906389286