За последние три года производство мебели в Калининградской области сократилось более чем в два раза. На круглом столе «Королевских ворот» предприниматели и представители власти обсуждали, можно ли ещё спасти отрасль
Любовь Антонова: Передо мной журнал с записью нашей встречи три года назад. И если перечитать то, что здесь говорили тогда, конечно, многое сегодня звучит забавно. Есть повод вернуться к разговору. По данным Калининградстата, за три года мебельная отрасль сократилась в два раза. А ведь долгое время считалась флагманом в локальном бизнесе. Поэтому хочется понять, что происходит: действительно это уходящая натура или всё-таки можно что-то изменить.
Евгений Перунов: Если мы смотрим на ситуацию в целом, то она негативная не только в Калининграде, но и в России. В 2022–2023 годах был всплеск оптимизма, когда крупные иностранные игроки ушли и казалось, что нишу займут российские компании. Но этот рост был иллюзорным. То, что сегодня называется мебелью, часто сводится к набору дешёвых корпусов, продающихся за копейки. А рынок быстро отыграл назад.
Показательна история онлайн-торговли. Кто пытался работать на маркетплейсах, зафиксировал колоссальные убытки по итогам года. Потому что такие площадки просто не могут работать с крупногабаритным товаром. Никто не хочет нести риски гарантийного обслуживания и логистики. Поэтому рынок возвращается к прежним моделям, торговлю через розницу.
Начиная с третьего пакета санкций, список комплектующих для мебели только расширялся. Восемнадцатый пакет полностью закрыл возможность поставок фурнитуры. Вопрос в том, наладят ли польские компании параллельные поставки или уйдут совсем. Наше преимущество было в возможности получить импортную фурнитуру, кожу, краски, в прямых контрактах с поставщиками, которые никто в России не знал, как заключать. Это были наработанные компетенции. Сегодня мы вынуждены конкурировать, работая на одном и том же российском сырье. Преимущество потеряно. А учитывая логистические издержки, мы в Калининграде не можем конкурировать на российском рынке. Нам нужно и привезти сырьё, и переработать его, и вывезти обратно. Это минимум 20% дополнительных расходов. В итоге калининградская мебель дороже, чем у российских производителей, на 40%.
Игорь Герасимчук: Надо говорить о калининградском рынке с точки зрения производителя. То, что в России плохо, у нас хуже в десятки раз. К нам приходят маленькие клиенты, которые хотят взять пять-десять изделий. Мы не можем отгрузить, потому что минимальная партия должна составлять пять тонн. Если власть хочет помочь нам выжить, нужно выравнять наши условия с условиями российских производителей. Иначе в Калининграде останется не четыре производящие мебель компании, а две — и то только потому, что у них есть своя розница.
Любовь Антонова: Три года назад вы говорили нам, цитирую: «Мы открываем производство в другой стране. Не скажу в какой, но нашу продукцию хотят покупать».
Игорь Герасимчук: Да, за три года мы пробовали работать в Турции — ментально не сошлись. В Грузии началась междоусобица. В Сербии работники ленивые. Сейчас вот пробуем в Узбекистане открыть производство. Потому что основной деятельностью компании всегда был экспорт, до 60% товаров продавалось за границу. Это была мотивация, чтобы сохранить бизнес. Если поднять балансы, то видно, что у большинства, кто работает на российский рынок, сплошные минуса. Мы всё равно держимся, потому что фабрика — это ребёнок. Для каждого, кто 30 лет проработал, это дело жизни. Ты спасаешь ребёнка, не убиваешь. Все силы уходят на то, чтобы выжить.
Любовь Антонова: Ребёнок ребёнком, но это бизнес. И я думаю, что есть способы, поддерживающие этот бизнес на плаву.
Игорь Герасимчук: Производитель может работать в убыток год, два, надеяться, что что-то изменится. Мы умираем в самый последний момент. Пережили 2012-й, 2017-й, когда закрыли особую зону и убрали преференции. Выживали тогда, надеемся и сейчас выжить. Тянем до конца.
Любовь Антонова: Всё-таки, почему вы ещё «живы»?
Михаил Майстер: Во-первых, все деревья умирают стоя. Во-вторых, если мальчик утром вышел поиграть и первым занял песочницу, очевидно, что до прихода второго, третьего, четвёртого и собачек он там занимает своё место. Соответственно, чтобы совсем его вытеснить, потребуется время. Кроме того, даже в условиях нынешнего идеального шторма любое предприятие некоторое время может работать. Всё зависит от того, насколько оно мощное и на что готово пойти. Это личный выбор каждого владельца — заёмные средства, через кредиторскую задолженность, другие решения. Но в конечном итоге, сколько верёвочке ни виться, всегда найдётся клубочек. Поэтому на рынке такие процессы не происходят мгновенно. Сегодня из рынка выпали компании с кредитной нагрузкой выше средней по отрасли. Просто не сумели справиться. И да, умные — тоже. Не смейтесь: степень идиотизма — вещь, которую можно даже оцифровать, расписать по определениям или искромётным заявлениям.
Умные вышли, потому что не видят перспектив, кто-то решил зафиксировать прибыль, кто-то — убытки. На самом деле нам давно пора учить предпринимателей понимать, когда и через какие индикаторы стоит сказать своему внутреннему я «стоп». А остались самые… большие оптимисты.
Любовь Антонова: И на фоне этого оптимизма как выглядит текущая картина внутреннего рынка?
Игорь Герасимчук: У моего партнёра на складе мебели на полмиллиарда. Раньше у него оборот был сто миллионов, сейчас двадцать. И он говорит: «Я ещё два года буду продавать за полцены и с рынка не уйду». Таких много. Остатков на складах полно, ещё два года рынок не освободится. Нужны деньги — делаю скидку 25%. И сразу идут продажи. Люди за сто рублей бьются.
Любовь Антонова: Где сегодня рынок сбыта у вас?
Игорь Герасимчук: Сегодня основной рынок — Россия. Мы настроены на серийное производство. Я не могу выпустить один стол или пять. Мне надо сто, двести. Производство ориентировано на объём. А работать в минус долго невозможно.
Михаил Майстер: Есть старая, но весьма продуманная сентенция: бизнесом занимаются идиоты. Потому что только идиот может верить в то, что финансовый план, который дают аналитики, удастся реализовать. Что тебе как-то удастся этот план так преобразовать, так переломить ситуацию, гениальными находками, творчеством, что положение изменится. Это классический вариант предпринимательского идиотизма, когда ты веришь в несвершимое и собственными усилиями пытаешься изменить мир, чтобы достичь того, во что веришь. Игорь сказал про попытки сделать бизнес в Турции, Грузии, Сербии, всё это и есть предпринимательство — вера в несбыточное и попытка воплотить его любой ценой.
Никита Мусевич: Мы активно работаем на внутреннем рынке, поэтому я расскажу о компаниях, ориентированных на местный рынок. Он действительно очень маленький и ограниченный, и на нём наблюдается явная тенденция к спаду. Проблема в том, что на нашем специфическом рынке приходится конкурировать не только между собой, но и с крупными федеральными игроками. Если взять «Нимакс», то мы занимаемся не серийным производством мебели, а работаем в сегменте HoReCa и общественных интерьеров. Основные продажи идут через тендеры. При участии в тендерах в 80% случаев мы конкурируем с крупными российскими компаниями. Их издержки на производство, доставку и монтаж продукции значительно ниже. Мы предлагаем цены, сервис, гарантию, но нас всё равно не рассматривают. К тому же российские конкуренты могут позволить себе более выгодные условия, благодаря масштабам производства и доступности сырья. Например, если мы говорим о частном большом отеле, то весь пул подрядчиков составил бы около 20 компаний, из которых лишь пара была бы из Калининграда, а остальные — из других регионов России. Для заказчика, который является сетевым отелем с местным управлением, это оказалось более выгодным вариантом. Или другой пример. Генподрядчик — крупная московская компания, и у них есть свои проверенные постоянные поставщики. Мы приходим к ним с предложением о сотрудничестве, указывая на наши конкурентные цены и преимущества, но, как правило, они вряд ли будут рассматривать наше предложение в силу давно сложившихся корпоративных договорённостей.
Феликс Лапин: Могу сказать, что Калининградская торгово-промышленная палата живёт так же, как и бизнес. Палата выполняет важную функцию: подтверждает достоверность данных, заявленных предприятиями. За последние пять лет мы потеряли порядка 30% поступлений, связанных с отгрузками.
В целом проблема в том, что федеральный центр часто применяет унифицированные инструменты, не учитывая особенности Калининградской области. Копируют опыт свободных экономических зон других регионов: Ульяновской области, Татарстана, Московской области. Но унификация не всегда работает. Нужно понимать, как ведёт себя объект управления. Если этого не учитывать, зоны становятся «мёртвыми», где нет специалистов, инвесторов, активности.
Раньше промышленность здесь работала по логистике чётко: комплектующие шли через Балтийское море, через Финляндию и так далее. Мы знали, где находятся контейнеры с комплектующими, будь то мебель, автомобильная техника или электроника.Сегодня ситуация иная: поставки из Юго-Восточной Азии идут крупными контейнерами до Санкт-Петербурга. Там стоимость контейнера составляет 300–350 тысяч рублей, плюс примерно 150 тысяч до Калининграда. Это существенно бьёт по производству: деньги заморожены, нарушаются обязательства, трудно планировать. Кредиты сейчас нужны не инвестиционные, а оборотные, и желательно льготные. Это позволит сохранить рабочие места и производство.
Транспортная система должна устаканиться, и с количеством судов, и с тарифами. Субсидии на перевозку сейчас получают больше компаний. Если раньше их было две-три, сейчас — 34. Но конструкция субсидирования сложная: некоторые компании полностью используют лимит, другие — нет. Самая удачная схема была через железную дорогу, субсидирующую транзит через Литву. Сегодня для стабильного функционирования производства необходимо, чтобы: субсидии реально покрывали транспортные расходы; водные и железнодорожные потоки были предсказуемы; предприниматели могли планировать оборот без рисков потери средств. Думаю, что ещё около года потребуется на то, чтобы логистика и субсидии вошли в рабочий ритм, и только тогда производство сможет стабильно работать.
Михаил Майстер: Здесь, за столом, сидят люди, которые пережили множество кризисов — страновых, мировых, региональных. Это наша реальность. Бизнес — это ремесло. Как в искусстве. На десятки тысяч людей появляется один талантливый художник. Так и в бизнесе — один на десятки тысяч. Проблема рынков — это наша задача. Мы знаем, как с ней работать. Но вопрос Калининградской области касается не только мебельщиков, а всей промышленности, особенно тех, чьи торговые интересы выходят за пределы области. Если речь о крупногабаритных товарах — это институциональная проблема. Мне кажется, что здесь требуется серьёзный анализ. Не уверен, что это предмет нашей сегодняшней встречи, но экономическим и промышленным властям стоит подумать об институциональных возможностях для развития промышленного производства. Что я имею в виду. Необходимо понять, при каких условиях экономический базис для производства здесь может быть более-менее сопоставим с остальной частью России.
Это может включать, например, отмену НДС, специальные льготы, возвращение к первой редакции Закона об Особой экономической зоне, дотации на перемещение товаров, сырья и полуфабрикатов. Я не специалист по стратегическому управлению экономикой регионов, но понимаю тему с точки зрения человека, который участвовал в разработке законов и концепций, что нужно вернуться к тому, что было сделано 10–15 лет назад. Сегодня мы говорим о мебельщиках, но базисные экономические условия для промышленного производства здесь сложные для всех секторов. Если эти условия будут выравнены и понятны, дальше — наше ремесло. Мы разберёмся, как работать с рынком: падение или рост, хорош он сегодня или нет — мы умеем с этим работать.
Любовь Антонова: Губернатор Калининградской области недавно заявил, процитирую: «В своё время отрасль показывала очень неплохие темпы развития, заслуженно считалась одной из лучших в стране. Но за последние годы ощутимо снизила обороты. Но даже в нынешней непростой ситуации наши мебельщики сохраняют высокий производственный потенциал, обеспечивают работой значительное число жителей Калининградской области — свыше одной тысячи двухсот человек. Поэтому считаю крайне важным принять все возможные меры для её восстановления и развития». Прокомментируйте, пожалуйста, что делается для этого?
Константин Шишков: Конкретные меры анонсировать пока не буду. Работа проведена, спасибо коллегам, которые подошли к вопросу фундаментально. Мы разослали опросники, собрали ответы от предприятий о том, что им необходимо для нормальной работы. Назову это инициативной группой. Собранные потребности в основном касались пополнения оборотных средств: прощения страховых взносов или дешёвых займов на закупку запасов, оплату фонда труда, а также вопросов логистики и субсидирования. После обсуждений с Евгением Перуновым и другими предприятиями был разработан план мер поддержки на два года, ориентировочно под миллиард рублей из бюджета. Этот план требует оценки эффективности затрат и возможной оптимизации, сейчас находится на рассмотрении в правительстве области.
Что касается мест на паромах — здесь вопрос организационный, не затратный. Проблемы с местами связаны с необходимостью распределять провозную способность между различными грузами — от комплектующих для автомобилей до мебели, сахара, топлива и других товаров. Каждую ситуацию приходится рассматривать индивидуально.
Любовь Антонова: Если план существует, можете назвать хотя бы основные пункты?
Константин Шишков: Основных нет, есть первоочередные направления. Во-первых, пополнение оборотных средств — кредиты с минимальной процентной ставкой. План ещё обсуждается, решения не окончательные. Во-вторых, логистика — дополнительные места на судах, субсидии, возможность создания склада в России для накопления сырья и готовой продукции. При этом нужно определить параметры склада, арендодателя и условия предоставления помещений производителям. Склад, скорее всего, должен быть не отраслевой, а универсальный. Третье, продвижение и сертификация — выставки, ярмарки, участие в делегациях. Объём средств здесь относительно небольшой, порядка 10–12 миллионов рублей. Дополнительные предложения предприятий будем учитывать. Четвёртый пункт — инвестиции. Предприниматели проявляют интерес к развитию, а не только к поддержанию оборота. В целом проблему мебельной отрасли понимаем. Ситуация сложнее, чем мы можем решить своими силами, но она касается не всей промышленности. Сейчас наибольшее беспокойство вызывают следующие сектора: автотранспорт и подъёмное оборудование, производство одежды, мебельная отрасль, металлургия и частично производство бумаги. В остальном промышленность стабилизировалась. Фактором, усложняющим ситуацию, являются сужение рынка и дороговизна денег. Если бы этих условий не было, справиться с проблемой удалось бы быстрее.
Игорь Герасимчук: Производство — основа экономики. Каждое рабочее место в производстве тянет за собой десять косвенных. На нас держатся поставщики, магазины, рестораны, кафе. Туристы налоги не платят.