Когда-то за столик в Trip было почти не попасть, а вещи MZRT разъезжались далеко за пределы Калининграда. Молодые, смелые, со своим почерком — оба проекта быстро стали любимчиками калининградцев. А потом исчезли. Дарья Шевердяева поговорила с Андреем Шайхутдиновым и Ириной Мазур о том, что случается после «пика»
Ресторан Trip Необистро
В 2021 году Trip выглядел как ресторан, у которого всё только начинается. Молодая команда, ферментации, татаки, лакса, сложные коктейли, полные посадки и философия zero waste*. Проект получил два «Пумперникеля» — «Открытие года» и «Лучший завтрак», попал в лонг-лист WhereToEat**. В интервью «Твоему Бро» команда рассказывала о прибыльном ресторане и уже планировала следующие проекты. Более понятный, шумный бар и бутик-отель с fine dining*** рестораном. Сегодня ресторана нет. Вместо гастрономической экспансии у бывшего управляющего и совладельца Андрея Шайхутдинова другой проект, другой партнёр и куда более трезвое представление о том, что вообще это значит — делать бизнес.
Название и концепция проекта родились не сразу. Решающим стало увлечение шефа Григория Косенкова ферментацией и мировой гастрономией. Тогда в Trip начали делать собственное мисо из гречки, ферментировать шиповник, квасить желтки, выращивать плесень, экспериментировать с мясом. Меню собирали из разных кухонь мира, не привязываясь к одной локации.
— Мы точно знали, каким должен быть продукт, но не всегда понимали, как объяснить его человеку за столом. Про сложную еду нужно было уметь легко рассказывать. Мы не умели. Были профессионалами, задротами. Особенно Гриша. В хорошем смысле этого слова, — говорит Андрей.
Для Калининграда того времени Trip выглядел непривычно. Андрей осторожно оговаривается, что дело было не в плохой еде, а скорее в другой гастрономической насмотренности. Город был заполнен понятными семейными ресторанами. Они же приехали с попыткой делать более тонкую, сложную, авторскую кухню. Сейчас, говорит Андрей, рынок другой. Ресторанов такого уровня больше и сложную еду проще объяснить, продать. Люди созрели.
— Тогда Trip фактически растил под себя публику. Поначалу она отвечала взаимностью. Первый год к нам сложно было записаться в пятницу, в субботу почти невозможно. В будни тоже — с шести вечера всё расписано. Своя аудитория быстро нашлась. Внутри мы называли её гастроэнтузиастами — людьми, которые ездили в Москву, Петербург, Берлин, Европу, видели другие ресторанные форматы и искали дома что-то кроме привычного семейного меню. Мы чувствовали себя рок-звёздами и были хорошими профессионалами. Но плохими предпринимателями, — вспоминает Шайхутдинов.
Следом пришли внешние кризисы. Ковидный период, события 2022 года, мобилизация. Финансовые показатели просели почти вдвое. Горожане стали реже ходить в рестораны, а вместе с общим потоком заметно сузилась и аудитория самого Trip. Помимо этого, чем тяжелее становилось снаружи, тем сильнее были проблемы внутри.
— Нас было трое, я тянул в одну сторону, второй — в другую, третий в нейтралитете. Конфликт не решался. Не хватало человека, который рассудит, примет окончательное решение, которое будет работать и на команду, и на бизнес. Теперь первое, о чём я говорю предпринимателям, — партнёрское соглашение. Что будем делать, если ты или я умру? Что делать, если нас кинут на деньги? Что мы будем делать, если у нас вот такой минус? — уточняет Андрей.
В конце концов внутреннее напряжение стало сильнее самой команды. Григорий ушёл из Trip, ребята много ссорились.
— Сейчас общаемся. Есть уважение друг к другу, принятие ошибок. Я его люблю как человека, с которым мы провели классное время, делали много крутых продуктов, которые оценивали гости и профессионалы. Для Trip, правда, уход шефа оказался точкой невозврата. Мы пригласили нового, он пришёл со своим взглядом. Ресторан начал меняться и потерял определённость. Без Гриши Trip был уже не тот. Мы искали свою нишу и в конце концов, поняв, что это просто выматывает силы, решили закрыться.
Сегодня Андрей сооснователь модного бара «Татьяна». Бизнес строит от обратного. В «Татьяне» есть партнёрское соглашение, разделены зоны ответственности, а спор не означает бесконечную попытку переубедить друг друга.
— Мы можем спорить про маркетинг очень долго, в конце концов партнёр говорит: «Это твоя часть, если ты так считаешь, давай делать». Иногда эти вещи существуют на чуйке, их сложно объяснить. При этом у такой свободы есть очень прозаичный предел. Если мой партнёр говорит: «Это не заработает нам денег, я посчитал», я такой: всё, тогда не делаем. Без проблем.
Сам ресторан Андрей возвращать не собирается. Хотя следы Trip до сих пор догоняют его в городе. Гости вспоминают их еду, подходят на улице. И если Григорий однажды окажется в Калининграде, они, возможно, сделают гостевую смену и снова приготовят любимые блюда.
— Тот Trip не вернуть.
Скучает?
— Да. Мы чувствовали себя суперзвёздными. Это подтолкнуло к звёздности, к какой-то болезни точно. И мы потеряли вектор движения. Trip в итоге оказался редкой историей, где продукт заметили, публика пришла, а бизнес не выдержал.
Не потому, что ресторан был никому не нужен. Скорее наоборот. Три очень молодых человека слишком быстро доказали себе, что умеют делать классный ресторан, и чуть позже обнаружили, что делать классный ресторан и строить устойчивый бизнес — всё-таки разные профессии. Теперь Андрей, кажется, знает обе.
Бренд одежды MZRT
Так же громко когда-то звучал и MZRT. Строгий, минималистичный бренд Ирины Мазур быстро собрал вокруг себя аудиторию, открыл собственный магазин и в какой-то момент оказался ровно там, куда обычно стремится локальный fashion-проект: узнаваемость, стабильный спрос, продажи по всей России.
MZRT появился в конце 2018-го. Ирина до этого много лет работала в автобизнесе. Шить умела с детства, самоучка, профессионального образования не получала и начинала одна. Покупала ткани, шила, общалась с клиентами, вела социальные сети, снимала вещи. «Человек-оркестр» — коротко называет она себя того времени. Стартовый капитал — это то, что осталось после ипотеки и ремонта, 50 тысяч рублей. Инвесторов и кредитов не было.
— Где-то полтора года жила без денег. Продалась вещь — есть три тысячи. Не продалась — денег нет. Иногда мне не хватало, чтобы ипотеку погасить. Заказы росли постепенно, позже появился ещё один человек в швейном цехе, а примерно через два года начала чувствовать себя финансово свободнее.
MZRT сразу строился вокруг вкуса самой Ирины, чем вокруг изучения спроса, анализа рынка. В 2021 году у бренда появился собственный магазин на улице Чайковского в Калининграде. Вещи оставались минималистичными, строгими, с акцентом на крой, посадку, необычные ткани. В описании это укладывалось в три слова: Independence. Rigour. Genuineness. Независимость. Строгость. Подлинность.
А сама Ирина объясняет подход куда проще.
— Я никогда не анализирую тренды, не анализирую, что нужно клиентам, потому что я по своей душе революционер. Считаю, что мне надо создать такие вещи, чтобы клиенты их захотели. Всегда сама ездила за тканями в Москву, искала итальянские стоки, могла взять дорогой материал, даже если понимала, что с точки зрения экономики решение сомнительное. И мне было абсолютно всё равно, окупится это или нет.
После ухода иностранных марок спрос на локальные бренды вырос, и MZRT это тоже почувствовал. К концу своей истории бизнес уже работал примерно поровну на Калининград и остальную Россию: около половины выручки, по словам Ирины, давал магазин, ещё половину — сайт. Маркетплейсы она не рассматривала.
— Когда был MZRT, Wildberries, Ozon воспринимались как что-то быстрое, дешёвое, простенькое. На Lamoda было сложнее попасть, но всё равно это была не наша среда. Я просто понимала, что нашего клиента там нет. Сейчас маркетплейсы меняются, появляются какие-то селекты, бренды другого уровня, но я и сегодня не думаю, что там есть наша аудитория.
MZRT Ирина закрыла в конце 2024 года. Как говорит, «на пике славы и успеха». Не из-за падения продаж и не потому, что бизнес перестал работать. Причина оказалась менее предпринимательской.
— Я не коммерческий бренд, я человек творческий. А творческие люди могут выгорать. Но здесь ещё наложилось моё разочарование в индустрии. После того как ушли зарубежные бренды, появилась своя, российская fashion-индустрия, и меня стало напрягать то, что в ней происходило. Как будто брендам стало не хватать свободы, творчества. В какой-то момент женщины стали похожи на молодых старух. Повязать шаль на бедро, надеть шапку-таблетку, какие-то костюмы, лоферы — всё одинаково. Даже появилось понятие «московский стиль», такая условная «московская женщина». Для меня это выглядело максимально скучно. И я понимала, что MZRT плюс-минус тоже начинает двигаться в эту сторону.
Для Ирины проблема была ещё и в том, что эстетика, которая когда-то отличала MZRT, постепенно перестала казаться ей собственной территорией.
— У MZRT уже был свой ДНК, и он постепенно стал таким же нафталиновым, как вся индустрия. Я могла бы просто обновить бренд, повести его куда-то ещё, но не хотела его переделывать. Мне хотелось сделать что-то совсем другое. Я вообще считаю, что бренд несёт ответственность перед своим покупателем. Не все глубоко погружены в моду, не все точно знают, какие ткани хотят, какой крой, какие модели. Люди смотрят на инфлюенсеров, стилистов и на основе этого покупают. И когда большое количество брендов начинает воспитывать плохой вкус, однотипность, я требую от себя нового уровня актуальности продукта. В том направлении, в котором работал MZRT, вдруг стали работать многие. Часто без понимания, почему они это вообще делают. Я просто не хотела становиться одним из таких брендов, хотела делать другое.
«Другое» сегодня называется RYŌSHI, новый бренд Ирины. С японского переводится как «квант». Мазур определяет его как исследовательский проект в области футуристического дизайна. Здесь она пробует соединять fashion с научными принципами, работает с геометрией, конструкцией, экспериментальными сочетаниями материалов, изучает современные разработки в материаловедении и использует геометрические паттерны на основе фрактальных алгоритмов.
Часть аудитории MZRT перешла в новый проект, команда тоже пошла за основательницей. Но продолжением старого бренда RYŌSHI Ирина не считает. Если MZRT был глубоко погружён в fashion и жил внутри довольно строгой минималистичной эстетики, здесь её больше интересует, как может выглядеть одежда будущего и при этом оставаться пригодной для обычной жизни.
— У меня нет тяжёлого, довлеющего творческого эго. RYŌSHI — больше одежда для жизни, для людей с определённым стилем жизни. И у меня нет никаких поползновений сделать из этого что-то масштабное. Вещи стали спортивнее, тактичнее, в них больше футуристических деталей и скорости.