Ирина Громова умеет превращать амбиции в систему, дисциплину — в свободу, а школу — в пространство, где учат не только английскому. Сегодня у школы новый адрес и новый масштаб. Но прежняя задача: воспитывать характер, развивать интеллект и помогать ребёнку вырасти человеком, способным самостоятельно написать максимально успешный сценарий своей жизни
Кандидат филологических наук, преподаватель, психолог и предприниматель Ирина Громова привыкла превращать мечты в цели, а цели — в конкретные действия. За четырнадцать лет её школа выросла из двух кабинетов в бизнес-центре в самостоятельное образовательное пространство площадью тысяча квадратных метров в центре Калининграда. Уже 22 августа откроется новая школа на улице Чайковского.
Однако новое здание для Ирины Александровны — не итог и не монумент личным амбициям. Скорее, логическое продолжение концепции, которую она выстраивала десятилетиями: видеть в ученике не набор оценок, а личность, развивать его мышление и давать возможность самостоятельно выбирать будущее в максимально способствующем этому контексте и атмосфере.
— Однажды вы сказали: «Жить — сложно. Всё, что я сделала, я создала огромным трудом. Смысл жизни — в её сложности. Чем сложнее материал, который мы получаем от жизни, тем более наполненной становится наша жизнь». Что вкладываете в эту мысль?
— Я бы, наверное, слово «сложно» разбила на два аспекта. С одной стороны, сложно — это синоним слова «трудно». Для меня смысл жизни всегда заключался в преодолении трудностей, в решении задач максимально комплексных. Знаю людей, которым везёт, какие-то вещи им даются просто или буквально падают с неба. Почему-то со мной такого никогда не случалось. С другой стороны, сложно — значит интересно. Жизнь всё время подбрасывает задачи. Кто-то воспринимает постоянное решение задач как нечто невозможное: «Это же невозможно, я не смогу это преодолеть». Я никогда так не смотрю на сложности. Если жизнь поставила перед тобой задачу, в профессиональном или личном плане, её надо решить. С её решением ты вырастаешь, переходишь на следующий уровень. Мой путь показывает, что для того, чтобы быть успешной, лично мне нужно справляться с новыми вызовами.
Однако нельзя сказать, что жизнь или удача меня не любят. Наоборот, я считаю себя везучим человеком. Но одновременно понимаю: многих сложностей на своём пути я могла бы себе не создавать. Возьмём работу в университете. Для некоторых позиция профессора — уже самодостаточная история: «Я профессор, значит, всё понял и всего достиг». Мне этого никогда не было достаточно. Когда некоторые мои коллеги после четырёх пар шли пить кофе или отдыхать, я продолжала работать со своими учениками до ночи. Каждый человек, которого ты встречаешь на пути, — это уже твоя жизнь, твоя история и её преодоление. Ты ставишь собственные профессиональные цели, а потом добавляешь к ним цели другого человека. Получается двойной барьер.
— В своём канале вы недавно отвечали на вопросы учеников. Сказали, что сомнения ведут к неуверенности, неуверенность — к неопределённости, а всё вместе рождает тревожность. Дальше: какой смысл тревожиться, если ты ещё ничего не сделал и не знаешь, как будет. Так вот, вы вообще не сомневаетесь?
— В молодости вообще не сомневалась, принимала решение и сразу начинала действовать. И я никогда по-настоящему не мечтала и не мечтаю. То есть не предаюсь фантазиям. Мечта у меня моментально превращается в цель. Как разделить цель на этапы и прийти к результату, я всегда отлично понимала. Наверное, это врождённое. Возможно, сначала было юношеской самоуверенностью. Потом подкрепилось жизненным опытом, потому что практически всего, что планировала, я достигала. Рано защитила диссертацию — в 27 лет. Представляла, в каком возрасте у меня должна появиться дочь, примерно понимала, какого мужа хочу, и уже 34 года живу в браке с человеком, который соответствует моему представлению о партнёре. Моя жизнь в значительной степени выстраивалась так, как я её видела. И планировала. То, что появилось сейчас, скорее, назвала бы не сомнением, а осторожностью. Особенно она усилилась во время строительства новой школы. Раньше верила людям безоговорочно. Казалось, что если человек за что-то взялся, он должен выполнить это хорошо и отвечать за свои слова. Моя степень доверия к миру граничила с наивностью. Но последние несколько лет меня как будто вынули из пузыря, где все высокоинтеллектуальны, ответственны и обязательны. Я столкнулась с реальным миром и поняла, что иногда действительно нужно остановиться и проверить, можно ли доверять людям, иметь с ними дело.
— В одном из постов вы признались, что для вас по-прежнему невыносим страх отвержения. Откуда он возникает у состоявшегося человека?
— Здесь нужно разделить две идентичности: меня как профессионала и собственно личность. В профессиональной жизни я не боюсь ни отвержения, ни слова «нет». Во мне-профессионале никто не сомневается. Отказ слышу крайне редко. В личной жизни всё иначе. Там страх отвержения — действительно боль. Очень тяжело теряю людей и очень переживаю. Очень сложно переношу «ненужность». Вероятно, это связано с детством. Меня воспитывали очень строго. Когда я делала что-то не так (то, что не соответствовало представлению мамы об идеале), она могла просто отвернуться. Однажды не разговаривала со мной месяц. Представьте, что значит для десятилетнего ребёнка, когда с ним месяц не разговаривает мама — самый главный человек в жизни. Сейчас у нас хорошие, взрослые отношения. Я выстроила их именно как взрослый человек, а не как ребёнок, и между нами нет проблем. Но в детстве всё это переживалось очень тяжело. Ни в коем случае, как сейчас модно, не спихиваю вину за этот страх на родителей, они воспитывали как умели, и делали всё лучшее для ребенка, но именно страх того, что ты можешь быть не нужен, до сих пор силён.
— Кто даёт вам ощущение поддержки?
— Безусловно, мой муж. Дима рядом со мной 34 года. Мне подходит именно такой мужчина. Не смогла бы жить с человеком, который постоянно со мной соревнуется. Знаю, что супруг мной восхищается и поддерживает любую инициативу. В молодости, как многие девушки, наверное, планировала выйти замуж за обеспеченного человека (желательно моряка). Это единственное, что не сбылось. Но, как сказала Шер: I am the rich man, mom («Я и есть богатый мужчина». — Ред.). В моей жизни получилось примерно так. И меня это устраивает. Безусловно, поддерживает дочь Маша. Не в том смысле, что я требую от неё эмоциональной опоры: она всё равно мой ребёнок, и наши личные отношения — отношения мамы и дочери. Но её профессиональная репутация и результативность поддерживают репутацию и имидж всей компании. Считаю, что Маша — один из лучших специалистов не только в Калининграде, но и в России. Круче неё нет. Меня поддерживает вся команда. Я знаю, что эти люди работают как звери, на совесть, на результат и на профессиональную репутацию компании. Конечно, мой партнёр Маша Князева, без которой я не представляю школу и её успех. А сейчас она ещё и родила мою крестницу Дашеньку. И это абсолютное счастье. У меня пока нет внуков, а этот ребёнок уже стал новым смыслом, поддержкой и источником огромного количества положительных эмоций и желания жить.
— Сейчас у вас, по сути, три профессиональные жизни. Преподаватель. Предприниматель. Психолог. Три «П». Как удаётся между ними переключаться?
— К трём «П» нужно добавить три «О»: обязательства, организованность и ответственность. Все знают мою профессиональную репутацию предпринимателя. Если я сказала, что сделаю определённого числа, значит, именно тогда это и произойдёт. Поэтому предпринимательство почти не выделяю в отдельную роль. Сложнее совмещать преподавание и психологию. Когда к тебе приходит человек с проблемой, работа требует огромной душевной отдачи. Так и не научилась ставить между собой и клиентом стеклянную стену, полностью абстрагироваться и занимать исключительно нейтральную позицию наблюдателя. Я так или иначе вовлекаюсь в процесс. Поэтому работаю с одним человеком, завершаю или продвигаю этот процесс и только потом беру другого. Потока никогда не будет, хотя прекрасно понимаю, что психология может быть очень успешной и прибыльной деятельностью. Именно здесь действительно можно выгореть — слишком велика эмоциональная отдача. Преподавание устроено иначе. Это энергетический обмен. Ты не просто отдаёшь энергию, а получаешь её обратно. Когда перед тобой дети с горящими глазами и у них что-то получается, этого заряда может хватить на неделю. А когда дети становятся твоим главным делом — этот свет остаётся с тобой навсегда. Очень люблю преподавать. Сейчас учу в том числе психологии — помогаю понимать себя. Когда вижу, что человек поднимается на следующую ступень личностного и интеллектуального развития, для меня это настоящий кайф. Выгореть невозможно.
— Слышала, что каждому психологу самому необходима терапия.
— Сто процентов. У меня есть супервизор и психоаналитик Алексей Ильич. Я пришла к нему с очень конкретным запросом. Села в кресло и сказала: «У меня есть амбиция через два года стать лучшим специалистом Калининграда». Передо мной был психиатр с 45-летним стажем. Он посмотрел на меня и чуть ли не покрутил пальцем у виска. Через два года сказал «Знал бы я…» Он понял, что, когда я что-то говорю, не сотрясаю воздух. Мы прошли вместе огромный путь. Супервизия необходима. Ты разбираешь клиентские случаи и приходишь со своими сомнениями, вопросами и реакциями. Потом идёшь помогать людям дальше.
— Как выбираете клиентов?
— Никак. Они сами меня находят. Но мой стиль подходит не всем. Он жёсткий и авторитарный. Я не тот психолог, который будет медленно повторять: «Я вас понимаю», — даже когда ничего не понимает. Иногда моя работа становится похожа не только на психоанализ, но и на коучинг. Получается эклектичная модель. Мне иногда сложно не сказать человеку прямо, к чему приведёт тот или иной выбор. Во мне включается предприниматель: «Если будете делать так, придёте к такому результату. Если иначе — сценарий будет другим». В классическом психоанализе так не делают. Но я иногда делаю. Поэтому сессии со мной всё же больше похожи на life-coaching. Люблю групповые сессии и обучение основам психологии и пониманию себя.
— Как вы сами справляетесь со стрессом? Есть ли у вас хобби, увлечения?
— Я долго занималась танцами, возвращалась к ним. Мне нравятся бальные танцы: каблуки, красивые платья, вся эта эстетика. Сейчас продолжать заниматься ими сложно по состоянию здоровья, хотя мне этого очень не хватает. Хобби в классическом смысле — вязать, рисовать, прыгать с парашютом — у меня нет. Моё хобби — люди и общение. Для меня каждый человек — книга. Я очень много читаю в прямом и переносном смысле, занимаюсь спортом, гуляю и провожу время с малышкой. Вообще само понятие хобби мой организм в его общепринятом понимании как будто отторгает. Как будто хобби — это то, что позволяет отключиться от повседневной жизни: ты живёшь, потом делаешь паузу, идёшь лепить или рисовать и таким образом отдыхаешь. Существует представление, что без хобби жизнь неинтересна. У меня очень интересная. Недавно в Турции я поймала себя на одной мысли. Мне нужно было четыре дня просто лежать у бассейна. Я смотрела на людей, которые приезжают в отель, платят деньги и проживают там свой отпуск как маленькую жизнь. Они ходят на массаж, занимаются спортом, вкусно едят, плавают в бассейне. И поняла: я так живу каждый день. Два раза в неделю хожу на массаж, ежедневно занимаюсь спортом, вкусно ем, не встаю слишком рано, загораю возле дома и купаюсь в собственном бассейне. И при этом обожаю работать. Я выстроила жизнь так, что мне не нужно убегать от неё на отдых.
— Что такое интеллект? Большинство людей думают, что результатом высокого интеллекта являются отличные оценки и примерное поведение в школе. Думаю, у вас иное мнение на этот счёт.
— Конечно, я с этим не согласна. Для меня умный человек — тот, кто постоянно исследует происходящее с ним, с миром и с другими людьми. И делает логичные выводы: так работает, так не работает. Он должен уметь анализировать и синтезировать, видеть систему и взаимосвязи между её элементами, двигаться от частного к общему и от общего к частному. Индукция и дедукция должны работать чётко и быстро. Для меня умный человек тот, кто ещё и быстро думает. И безусловно, не могу не отметить вслед за многими исследователями тот факт, что интеллект — это многоуровневое понятие. Сейчас модно говорить об эмоциональном интеллекте. И он очень важен. Но не менее важным является духовный интеллект. Об этом можно почитать у Стивена Кови, например.
— Скорость и системность мышления можно развивать?
— Уверена, что можно. Для этого должно совпасть огромное количество факторов: работа учителей, родителей, мотивация ребёнка, его готовность по-настоящему учиться. Это сложно, но возможно. Мы с Машей много об этом говорим. Она, например, сразу может понять, кто из учеников будет выигрывать олимпиады, а кто — нет. Не потому, что одному не хватает знаний, а потому, что он не видит системы и взаимосвязи между её элементами. Моя дочь сейчас серьёзно занимается этой темой и планирует писать по ней диссертацию. Через неё уже прошло около 500 детей, она видит траекторию каждого и понимает, что нужно скорректировать на определённом этапе. Умным быть лучше. Да, знания иногда умножают печали, но ты хотя бы понимаешь, что происходит. Видишь закономерности и жизненные паттерны, можешь корректировать своё поведение, жизнь в соответствии с объективными законами реальности. Конечно, воспринимать реальность абсолютно объективно невозможно: мы всё равно накладываем на неё собственные установки. Но можно стараться видеть мир максимально близко тому, каков он есть. И здесь очень важна зрелость личности. Чем больше человек работает над собой и приближает собственную картину мира к объективной реальности, тем более зрелым становится. Эта зрелость способна скорректировать очень многое — особенности характера, внутренние травмы, те или иные сложности, которые были изначально. Поэтому важно постоянно развиваться. Не менее важно знать потолок своего развития и понимать, выше какого уровня ты объективно не перепрыгнешь.
— Интеллект — генетика или результат работы?
— Универсального ответа не существует. Каждый человек — отдельный случай. Безусловно, есть врождённые способности, таланты и предрасположенности. Есть особенности, которые невозможно полностью поменять: темперамент, устойчивость нервной системы. Но даже темперамент можно направить в определённое русло. Я могла бы стать истеричным, эмоционально неустойчивым человеком. Но сумела обуздать свой темперамент и превратить эмоциональность в силу убеждения, бешеную энергию и харизму — в способность мотивировать и вести за собой. В этом большую роль сыграли строгость, воспитание, пример семьи и личная дисциплина. Ценность труда у нас в семье неизменна на протяжении всех поколений. В моей семье все были крепкими профессионалами и огромными трудягами.
— Вы часто говорите не про английский язык, а про мышление, дисциплину, интеллект. В какой-то момент у меня возникло ощущение, что английский — инструмент. И что школа на самом деле о большем. Так ли это?
— Это по-прежнему школа английского языка, но ты права: язык — не единственная и не главная история. Высокое качество преподавания английского — базовая комплектация, как в автомобиле. Помимо неё есть более тонкая настройка, связанная с личностным развитием ребёнка. Мы подбираем учителя под конкретного ученика. Когда я собеседую родителей, то стараюсь понять, какой преподаватель подойдёт именно их ребёнку. Между учителем и учеником должна возникнуть личностная связь. В каждый урок мы так или иначе включаем психологическую составляющую. Если группа пришла после тяжёлого школьного дня, например после физкультуры, преподаватель моментально перестраивает занятие. Начинает с более лёгкой темы, больше разговаривает с детьми на английском, задаёт вопросы. Это не просто стандартная вводная часть урока. Возникает беседа, иногда почти терапевтическая. Все преподаватели прошли серьёзную психологическую подготовку и умеют корректировать ход занятия под эмоциональное состояние группы. Когда педагог общается с родителями, он рассказывает не только об успехах в английском. Он говорит о личности ученика и иногда даёт практические советы: что можно изменить в режиме, организации жизни или воспитании, чтобы было проще достигать результата.
— Вы говорите, что настоящая свобода — это дисциплина. Но сегодня свободой часто называют жизнь без ограничений.
— Дисциплина — ритуализация деятельности. Если ты делаешь определённые вещи по устойчивому распорядку, то перестаёшь тратить на них лишние эмоциональные и энергетические ресурсы. Я знаю, во сколько встать, чем позавтракать, когда сделать зарядку и куда поехать. Распорядок успокаивает. Не нужно постоянно спешить, метаться и принимать заново одни и те же решения. Если встреча назначена на одиннадцать, я заранее понимаю, во сколько должна быть на месте. Я не опаздываю, потому что рутинные действия уже организованы. Такой распорядок экономит огромное количество усилий. Высвобождается энергия — и её можно потратить на интересные задачи, творчество и новые решения. Свобода для меня — творчество. Дисциплина создаёт для него пространство.
— Какие факторы сделали успешной лично вас?
— Сначала нужно определить, о какой оценке мы говорим: внешней или внутренней. И что такое «успешная». Если речь о внешней оценке, то для одного человека моя жизнь — успех, для другого — нет. Мне это в принципе не важно. Не хочу измерять себя чужим мнением. Внутренний критерий успеха — возможность заниматься тем, что нравится. У меня огромный список любимых дел. Если день заполнен ими, значит, в собственных глазах я успешна. Когда была значительно моложе, чужая оценка значила гораздо больше. Моя внешняя жизнь, которую я так искусно создавала, при этом могла не совсем соответствовать реальности. Я умела собрать из недорогих вещей образ, который выглядел на миллион. Кто-то думал, что у меня дома унитазы золотые, хотя мы считали каждую копейку. Это была именно та история, которая зовется fake it until you make it. И я смогла. И счастлива, что больше не нужно создавать никаких иллюзий, а можно быть тем, кто ты есть. И не тратить свою жизнь на беспокойство о том, а что подумают другие.
— За 35 лет дети изменились?
— Они стали более инфантильными. Но проблема не в детях — родители не позволяют им расти. Что значит вырасти? Получить собственный уникальный жизненный опыт. Современные родители часто лишают ребёнка этой возможности. Приобретение опыта для них почему-то становится равнозначным приобретению травмы. Но формирование характера всегда в каком-то смысле позитивная травма. Если мы не позволяем ребёнку самостоятельно пройти от дома до школы, то он и не научится это делать.
— А какие положительные изменения замечаете?
— Умные и развитые дети очень быстро соединяют виртуальную и физическую реальности. Они умеют адаптироваться, переключаться и использовать технологии не только для того, чтобы сделать домашнее задание. Новое поколение может быть технологически очень продвинутым. Подчеркну: говорю не обо всех детях, а о тех, чьим развитием действительно занимаются. Иногда им достаточно минуты, чтобы посмотреть видео и освоить новый инструмент. Взрослым на это требуется гораздо больше времени.
— Почему одни талантливые дети становятся успешными, а другие нет?
— Потому что само понятие успеха у всех разное. Одна моя бывшая сотрудница была хорошим преподавателем, но выбрала роль мамы. Она родила детей и решила посвятить себя семье. Другая её коллега продолжает много работать, хотя у неё тоже есть ребёнок. Кто из них успешнее? На этот вопрос невозможно ответить. Для меня успех означает быть гармоничным, находиться в пространстве, которое нравится, есть из той посуды и ту еду, которую сам выбрал, путешествовать там, где хочешь, общаться с теми, с кем тебе приятно, заниматься тем, чем хочешь. Успех — это жить ту жизнь, которую хочешь. Кто-то считает высшим достижением создать большую семью. Для меня это не критерий успеха. Другой человек посмотрит на меня и скажет: «Один ребёнок, работает с утра до ночи — разве это успех?» Значит, успех — индивидуальная картина жизни, выстроенная по собственному замыслу. У Моэма есть метафора жизни как персидского ковра. Важно, нравится ли тебе ковёр, который ты сплёл. Те ли нити в нём появились? Тот ли цвет стал главным? Я хотела, например, чтобы основная нить моего ковра была красной, он был максимально тактильно приятным. И он таким получается.
— Вы недавно писали, что в воспитании должно быть табу на слово «заслужить». Какие ещё формулировки родителям лучше не использовать?
— «У тебя всё получится», когда взрослый понимает, что для результата пока нет никаких оснований. Это бессодержательная уверенность. Вместо неё нужно дать ребёнку инструменты и объяснить, как именно у него может получиться. Важно показать ему объективную картину: что уже есть, чего не хватает и какие действия приведут к результату. Ещё недопустимы фразы: «Мне за тебя стыдно», «Я из-за тебя переживаю», «Ты заставляешь меня тревожиться». Эмоции взрослого принадлежат взрослому. Когда мама до сих пор говорит, что беспокоится обо мне, я понимаю, что я не могу нести за это ответственность и ставить свою жизнь на паузу, потому что кто-то по этому поводу испытывает эмоции. Нельзя заставлять ребёнка отвечать за состояние родителя. Это поле родителя, а не ребёнка.
— Вы лично собеседуете семьи перед поступлением в школу. Часто отказываете?
— Да. Во время разговора быстро вижу, умеют ли родители брать ответственность. Если они постоянно перекладывают её на школу, педагогов, ребёнка или обстоятельства, почти наверняка не возьмусь учить такую семью. Понимаю, что в конечном итоге именно школа окажется виновата во всём, что произошло с их ребёнком. У нас учатся те, кто хочет учиться и понимает принцип разделённой совместной ответственности. На самом деле большинство родителей наших детей — это умные, мотивированные, образованные и воспитанные люди, с которым не просто приятно иметь дело и получать удовольствие от процесса обучения, а всегда хочется пройти экстра милю и разделить ответственность за жизнь и успехи ребенка.
— Вы говорили, что рынок не готов к тому, что образовательная организация может отказывать клиентам. Что изменилось?
— Рынок иностранных языков вообще сильно меняется. Раньше человек мог несколько лет учить английский, чтобы заказать стакан сока в другой стране. Сейчас он открывает переводчик и решает эту задачу за несколько секунд. Однажды в Турции водитель не понимал ни английского, ни французского, ни немецкого. Нам нужно было попросить его выключить кондиционер. После нескольких неудачных попыток Маша ввела фразу в переводчик. Телефон произнёс её по-турецки — водитель рассмеялся и выключил кондиционер. Для элементарной бытовой коммуникации иностранный язык уже не так необходим, поэтому рынок репетиторства будет меняться. Мы с самого начала могли позволить себе выбирать учеников. Сейчас в листе ожидания на август около 120 человек, а принять сможем примерно 60. Получается два человека на место. Но я не хочу становиться сферой услуг. Образование по-прежнему должно воспитывать, а не обслуживать.
— Семь лет назад вы сказали: «То, что другие делают сегодня, мы знали и делали позавчера. То, что мы делаем сегодня, другие будут делать послезавтра или не смогут повторить никогда». Фраза по-прежнему актуальна?
— Сегодня она украшает стену новой школы. Актуальна на сто процентов. Стараюсь быть на шаг впереди. Однако иногда это очень сложно. Взять, например, ИИ. Мне предлагали создать своего цифрового аватара, который мог бы, например, давать интервью вместо меня. Я отказалась. Возможно, это решение кажется противоречащим моей цитате. Но быть впереди — не значит бездумно использовать любую технологию. Важно понимать, что может сделать человек с помощью GPT, чего система сделать не способна, какие задачи ей можно поручить, а какие нельзя. Я собираюсь серьёзно учиться работе с искусственным интеллектом, потому что мне не хватает этих компетенций. Мы постоянно анализируем, как меняются общественные запросы, стараемся реагировать моментально.
— В 2013 году школа занимала два кабинета на пятом этаже «Кловера». Сначала было 90 учеников, затем их количество выросло до 1100. Вы тогда представляли, что через 13 лет у школы появится отдельное здание на улице Чайковского?
— Нет, не представляла. Цель получить собственное здание возникла не сразу. В определённый момент я поняла: одно дело — качественное образование, сильные преподаватели и хорошие программы в кабинетах бизнес-центра. Совсем другое — собственное пространство, которое дети могут назвать своим и куда им хочется приходить. Я долго искала подходящий объект, смотрела разные здания и локации в Калининграде. Постепенно сформировалось понимание: школа должна остаться в самом центре города.
— Это была личная амбиция или бизнес-потребность в масштабировании?
— Ни то, ни другое в чистом виде. С точки зрения бизнеса я могла спокойно остаться, взять дополнительные кабинеты. Новое здание — естественный этап развития. Знакомые давали советы и говорили, что покупать здание не нужно. Здание поддерживает нашу образовательную концепцию и соответствует её масштабу. При этом количество учеников увеличится не радикально. В «Кловере» могли учиться примерно тысяча человек, здесь — около 1200. Интересно, что назначение земли и здания по документам связано с просветительской деятельностью. Когда-то здесь находилось общество глухих, потом библиотека. Кажется, что сама атмосфера и энергетика места связана с образованием и созиданием.
— Сколько учеников будет заниматься в новом здании?
— В новом учебном году мы планируем обучать около 750 студентов. Некоторые дети занимаются сразу на двух или трёх программах, поэтому общее количество реализуемых образовательных программ составит примерно 850. В прошлом году мы выпустили 71 одиннадцатиклассника. Некоторые из них учились у нас все 11 лет. Кроме английского, мы реализуем программы русского языка и математики с 5-го класса, подготовку к ОГЭ и ЕГЭ по обществознанию, литературе и математике, а также программу по истории для 8-9-х классов. Дополнительные направления составляют примерно 10–15% общего объёма знаний, но постепенно растут. Например, подготовка по русскому начиналась с одной группы, сейчас их уже восемь.
— Новые направления?
— Будет мой курс психологии, краткий курс по бизнесу для детей, который я уже успешно проводила в рамках Британской школы, и программа по истории. Британская школа остаётся одной из ключевых. Радикально новых направлений пока не планируем. Основная задача — реализовывать существующие программы на максимально высоком уровне.
— В какой-то момент «Английская школа № 1» стала школой Ирины Громовой.
— Да. Несколько лет назад мы провели ребрендинг и стали школой Ирины Громовой. Моё имя в названии означает только одно: я несу ответственность за всё, что здесь происходит. Даже если однажды школа перейдёт к Маше, думаю, название сохранится. В основе этого проекта всё равно лежат моя личность, мои принципы и то, что я сюда вложила. И если родители задают вопросы, чем вы уникальны, не буду скромничать и скажу: моей личностью, компетентностью, профессионализмом, системным подходом и экспертизой. И командой, которую я вырастила. Программами, которые инкорпорируют всё самое лучшее из традиционного с обязательным привкусом современных подходов и технологий. Человечностью, душевной щедростью и высокими стандартами.
— Представьте, что вам предложили изменить систему школьного образования. Что вы сделали бы в первую очередь?
— Создала бы условия, при которых государство может выбирать педагогов из профицита, а не из дефицита. Сегодня школьные учителя во многом являются выбором из того, что есть. Иногда их приходится буквально наскребать, потому что их не хватает. А нужен выбор из большого количества сильных кандидатов. Только тогда можно отобрать действительно высококлассных преподавателей. Я очень уважаю школьных учителей. Знаю тех, кто работает по 50 лет и является топовым профессионалом. Но таких единицы. Педагог — человек, влияющий на умы, поэтому учитывать нужно не только диплом, но и его личность. Как в советские времена, учитель должен быть человеком, на которого ребёнок хочет быть похожим. Я отдала государственному образованию 26 лет и очень этому рада. Вижу, что оставила след в сердцах учеников. Они приезжают ко мне спустя годы, уже состоявшимися взрослыми людьми. Возможно, маленькая часть меня действительно присутствует в их личности. И мне это очень приятно и ценно.