Архив автора: Кит Стрекачинский

Андрей Звягинцев: Я абсолютный счастливчик

Режиссер Андрей Звягинцев и продюсер Александр Роднянский о российском кино на мировой арене и вере в свой замысел и интуицию

— Понятно, что для любого российского продюсера это победа — привозить российские фильмы на мировую арену. И с фильмами Андрея это происходит в самом наилучшем варианте. Каково это ощущение для российского продюсера?
Александр Роднянский: — Как и для любого другого продюсера, это важнейшее дело. Все киноиндустрии мира, за исключением англоязычной, с трудом пересекают границы своих языковых зон. Даже самая большая независимая индустрия мира, французская, традиционно успешно существовавшая на территориях вне ареала распространения французского языка, с каждым годом сталкивается все с большим количеством сложностей. Поэтому появление фильмов, которые могут пересекать границы, при этом оставаясь востребованными для собственной аудитории, — это главная задача любого продюсера, да и всех, кто делает кино. И здесь лишь два пути.

Первый путь — это авторский кинематограф, в котором ценятся индивидуальность интонации, свежесть художественного высказывания и глубина понимания окружающей жизни автором, режиссером. Маршрут этих фильмов определен: через окна и двери больших фестивалей — это своего рода навигаторы интереса аудитории, заинтересованной в таком кино. Поэтому три фильма, которые мы делали с Андреем, счастливо выходили из каннских ворот и дальше путешествовали по миру в той или иной степени успешно, по нарастанию. Очень любимая мною «Елена» вышла скромнее, чем «Левиафан», который оказался очень резонансным и в России, и далеко за ее пределами. Но «Нелюбовь» стартовала еще успешнее во Франции и Бельгии. Есть ощущение, что она станет самой понимаемой историей, при этом совершенно без отрыва от аудитории, для которой создавалась в первую очередь, — для российской.

Кадры из х/ф «Нелюбовь», 2017 г.

Второй путь — это научиться делать тот жанровый кинематограф для массовой аудитории, который создают большие голливудские компании. Я всегда считал этот путь иллюзорным. Дело даже не в деньгах, рынках и умениях — самое главное, что здесь авторы теряют индивидуальность, теряют все, что имеет отношение к культурным национальным кодам. Условно говоря, попытка Люка Бессона придать французский акцент массовому комиксу усложняет восприятие его фильмов в США. Поэтому победа отечественного фильма на территории авторского кино для меня трижды важнее, чем в жанровом кино. Это большая удача и внутренняя реализация тех чувств, которые тебя привели в кино.

Кадры из х/ф «Нелюбовь», 2017 г.

— Тогда напрашивается следующий вопрос. Андрей, можете ли вы назвать себя везучим режиссером?
Андрей Звягинцев: — Я говорю уже пятнадцать лет — я абсолютный счастливчик. Как-то счастливым образом складываются обстоятельства. Найти себя, когда тебе тридцать девять лет и когда у тебя за спиной актерское образование и больше ничего: ни профессии, ни дома, ни связей, — десять лет абсолютного безвременья с 1990‑го по 2000‑й?! Это был кошмар, ощущение катастрофы. Помню, дал себе слово, что сейчас сниму еще одну проклятую рекламу, на эти деньги куплю маленькую пленочную камеру и сниму свой фильм — у меня был замысел, который пока остался замыслом, — и что если летом 2000 года я этого не сделаю, то… Это было ужасное, самоубийственное состояние — не мысли о суициде, но ощущение «все, стоп, дальше так нельзя». И вдруг Дмитрий Лесневский говорит: «А давай снимем полнометражное кино?» Мне, с актерским образованием? Я ушам не поверил. Дважды переспросил. Конечно, это абсолютное счастье — реализоваться, но ты не знаешь, это твое призвание или нет, пока не попробуешь. Когда мы сделали фильм «Возвращение», я принес его Лесневскому на просмотр. Собрались несколько человек, я сижу впереди, включаю плеер и чувствую спиной вопрос: «Что же это будет?» И к концу фильма появилось ощущение, что получилось. А уже потом была Венеция, и то, что произошло там, я называю своим вторым рождением.

Кадры из х/ф «Нелюбовь», 2017 г.

Александр Роднянский: — Вот это удача. Потому что когда делается фильм со стороны, вне киноиндустриального процесса, причем там не только режиссер дебютант, но и продюсер дебютант — до этого он был совершенно телевизионный человек. Они сделали фильм, послали через очень опытного, но все же русского дистрибутора на фестивали, и вдруг в последний день отбора фильм смотрят в Венеции и приглашают участвовать в кинофес-тивале в Венеции. Я был на премьерном показе, и нам там аплодировали очень долго — а это своего рода индикатор успеха на международных фестивалях. Люди там, конечно, вежливые и аплодируют всегда, и об успехе можно судить по длительности и интенсивности аплодисментов. Бывают вежливые аплодисменты, а бывают настоящие — и там были настоящие. И они получили не только льва за лучший дебют, но и награду за лучший фильм. Это до сих пор уникальный случай: получить два «Золотых льва» одновременно.

Кадры из х/ф «Нелюбовь», 2017 г.

— После этого нельзя не спросить: что бы вы сказали людям, которые делают свой дебютный фильм?
Андрей Звягинцев: — Верьте в свое видение, в свой замысел: чрезвычайно важно, чтобы никто не сбил вас с толку, потому что тогда и некому будет предъявить. Чтобы убедиться, что ты сделал именно свой фильм, чтобы не было никаких сослагательных фигур вроде «вот тут мне не дали, вот тут мне подсказали, я зря послушал». Вот фильм «Возвращение» — помните там ящичек? Все мои друзья, все, кому я доверяю, кого я очень ценю, говорили: «Так нельзя. Этого нельзя делать. Ящик нужно обязательно открыть». Я не мог объяснить, почему я не могу этого сделать, но я точно знал, что не должен его открывать. А еще в 2004 году в Польше на фестивале операторских работ мы познакомились с Дэвидом Линчем, разговорились, и даже без какой-то просьбы дать совет он сказал: «Вы должны помнить два обстоятельства. Первое: вы должны быть абсолютно, тотально счастливы на площадке, это не должно быть тягостно. И второе: никому никогда не позволяйте своими длинными пальцами…, — и он изобразил словно водоросли перед лицом — … влезать в ваш замысел». Надо доверять интуиции — потому что творческий процесс, авторское высказывание главным образом находится в сфере интуиции. Чаще всего режиссер и аудитория находятся в плену клише, форматов: «Так принято, в третьем акте должно происходить то-то». Но нет — не надо как принято, надо доверять чему-то спонтанному, случайному, тому, что снится, тому, что подсказывает интуиция: сделай это так. Надо доверять этому голосу.

Вера Щербина,
газета «Англия» angliya.com Фотографии Tim P. Whitby/
Getty Images for BFI

Эффект бабочки

Художник Андрей Ренсков о том, как, глядя на плесень, он придумал теорию пятна, по которой учит рисовать учеников

С Андреем мы встречаемся накануне открытия его персональной выставки в культурно-деловом центре российских немцев. Поднимаемся по узкой лестнице дома на Ленинском проспекте на последний этаж, поворачиваем направо и, минуя небольшую прихожую, оказываемся в мастерской. Слева от входа стоит пианино, над инструментом — полки с книгами и баночками растворителей, на крышке расставлены винные бокалы, ваза с кистями, компакт-диски. На соседней полке — книги по искусству и коллекция пластинок. Ренсков замечает мой взгляд и рассказывает, что буквально на днях отнес в ремонт проигрыватель. На стенах висят плакаты, фотографии, журнальные вырезки и гитара. Квадратный столик и кресла с широкими деревянными подлокотниками делят пространство мастерской на две зоны. Обойдя их, попадаешь в рабочую, с высокими потолками и панорамными окнами, из которых открывается вид на Портовую.
Черно-белые абстрактные работы, которые будут выставлены через неделю, пока стоят на большом мольберте посередине комнаты. Будущая выставка называется No name* — художник рассчитывает начать диалог со зрителем, который и придумает названия его картинам.

*Без имени

— В прошлом году у меня были две совместные выставки — в «Витланде» и в Музее изобразительных искусств (Отчетная выставка Союза художников «Поэзия цвета». — Ред.), — где я представлял некоторые работы из этой серии, — говорит Ренсков. — Новый год мы с друзьями-художниками тоже встречали в «Витланде»: написали несколько картин, сделали выставку «Трансформации и проекции». Получается, все время я отрабатывал эту технику.
С первого взгляда понять, в какой именно технике работает Андрей, сложно. На огромных графических листах хаотично расположены еле заметные серые и насыщенные черные пятна. Некоторые из них окружены разводами с нарочитыми подтеками, другим удается сохранить геометрию. Кажется, что мастер использует акварель, но предположение оказывается неверным — Ренсков работает тушью.

     — Одной акварелью не получится достичь нужной плотности, поэтому делаю смеси бельгийской, китайской и немецкой туши, — объясняет мастер.
     Пока Андрей достает из альбома свои работы, рассматриваю вторую часть мастерской. За мольбертом тянется полка, на которой лежат фен и полировальная машина — художник использует их для экспериментов с объемом и текстурой. Справа расставлены композиции для занятий с учениками: гитара, пара гипсовых бюстов, всевозможная посуда и драпировки. Рядом перегородка, за которой прячется лестница. Небольшое пространство на втором ярусе служит еще одним инструментом для работы.
     — Леонардо да Винчи говорил: «Если хотите научиться рисовать, рассматривайте плесень». В начале нулевых, когда я еще не слышал это высказывание и не планировал стать художником, в свободное время ездил на пленэры и рисовал старые немецкие дома. Если на бумаге появлялись подтеки краски, не останавливал их, а придавал нужный вектор. Такой элемент контролируемой случайности позволял передать фактуру стен, покрытых плесенью, — рассказывает Ренсков.
     Художник уверен, что векторы или линии, которые он задает для подтеков краски, передают энергию лучше, чем цвет и классические формы. Показывает работы: на одной с помощью пятен он повторяет движение звуковых волн, на другой — иллюстрирует зарождение жизни.

     — Я продолжаю разрабатывать теорию пятна, стремлюсь выкристаллизовать этот абстрактный, бесформенный язык. Исследую, как ведет себя краска, если писать не кистью, а, например, губкой или шваброй, не на бумаге, а на мелованном картоне. Иной раз кладу лист на пол, поднимаюсь на второй этаж и капаю сверху краской, чтобы получились большие пятна.
     Акварельные пейзажи Ренскова можно было увидеть в январе на выставке «Город. Город. Город» в библиотеке имени Леонова. В нее вошли работы с летних пленэров в Гусеве и Мазуре, а также картины художника Евгения Печерского и фотографии Олега Клепикова.
     — Чаще всего езжу на совместные пленэры в Европу. Во время них удается познакомиться с другими мастерами и их техникой, — продолжает Андрей.
     После небольшой паузы добавляет, что для художника важно существовать в среде и обмениваться опытом. Признается, что и учеников старается научить писать не только правильно, но и интуитивно — оставляя место для случайности. Пока пьем чай, рассказывает о своем музыкальном проекте «Дирижабль», художниках, работающих в соседских мастерских, и друзьях, с чьей помощью случайно оказался на лекции Тонино Гуэрра во ВГИКе, не будучи студентом.
     — Один мой друг-художник однажды сказал, что картина должна быть похожа на крыло бабочки, потому что ее крыло — подлинный шедевр, мимо которого невозможно пройти, и, если задуматься, все та же энергия пятен.
     — И та же случайность — спрашиваю Андрея, — ведь рассмотреть его в живой природе удается не каждому.
     — Вы правы, она. Поэтому однажды я сделаю выставку, на которой представлю зрителям фотографии крыльев бабочек.

Софья Сараева
Фотографии Боки Су

Кто не дает здоровому рублю встать с постели

Этот текст, пожалуй, первый за последние несколько лет, в котором рублю отведена наполненная жизнью роль – роль Лазаря, героя, который умирает, чтобы возродиться. Не стоит напоминать, сколь часто мы слышали очередной панегирик по рублю, но слышна ли нам песнь его возрождения? – спрашивает экономист Павел Голубев

Авторская колонка

Единственный источник, который может говорить о воскрешении рубля после четырехлетней комы, — биржевые котировки ММВБ и обменный курс в банке. Однако цифры, которые банковские сотрудники меняют на вывесках в конце рабочего дня, по-прежнему свидетельствуют о том, что пациент скорее мертв. Причина — абсолютная и ничем не прикрытая антирублевая политика Центробанка.
     Не будем вешать всех собак на Эльвиру Набиуллину, которая стоит на страже интересов правительства и бюджета. А интерес здесь один — довести рубль до такого состояния, чтобы твердые долларовые доходы от продажи нефти после конвертации в жидкие, простите, рубли с лихвой покрывали все социальные обязательства государства перед населением. Напомню, что наше государство получает «зарплату» в долларах, а тратит в рублях, поэтому крепкая валюта и слабый рубль — залог процветания. Другое дело — народ, который извлекает прибыль из своей кирки и мотыги исключительно в деревянных. По сути, только это является сдерживающим фактором для Банка России, чтобы не опустить национальную валюту до 80 рублей за доллар и 95 — за евро. Народ этого тупо не поймет, а глядя на нефтяные котировки, еще пуще, заподозрит неладное. К слову, уже заподозрил…
     Привыкнув за 30 лет к прямой корреляции рубля и нефти, мы уже полгода ждем доллар по полтиннику, а евро — по 60 целковых. При текущей стоимости нефти (~70 долларов за баррель) рубль еще до новогодних праздников должен был отыграть по пять рублей к евро и доллару. Кроме того, в 2017 году рубль уже перенес все возможные болезни — от бесперспективности отмены санкций и еще большего похолодания отношений с США до начала открытой войны Европы с «Северным потоком-2». В текущем году рублю уже просто нечем болеть. «Рубль-2018» — это индийский бездомный из касты неприкасаемых, который может пить из лужи, мыться в Ганге, питаться тухлятиной и ему ничего не будет — ни диареи, ни сыпи. Однако, перенеся на ногах заморские болячки, рубль столкнулся с внутренним врагом — собственным эмитентом в лице ЦБ РФ.
     В нынешнем году регулятор вряд ли найдет поддержку в борьбе с рублем извне, поэтому пришла пора использовать внутренние ресурсы, силы которых вряд ли хватит на обвал рубля, но на нивелирование позитивных для рубля факторов (рост цен на нефть, геополитическая стабильность, привлекательность валют развивающихся рынков и популярность рублевого кэрри-трейда) — вполне. Итак, что же придумала Эльвира Набиуллина для сдерживания рубля в 2018 году?

Бюджетный маневр
Эта гениальная шутка родилась в недрах Минфина и Банка России весной 2017 года, когда цена на нефть начала активно расти, одновременно обрадовав и огорчив ключевые ведомства, отвечающие за экономику, денежно-кредитную политику, бюджет и финансы. С одной стороны, рост обеспечивает больший по объему приток долларов в страну, с другой — требует рыночной коррекции рубля вверх, вслед за нефтью. Однако, как мы знаем, если первое для государства хорошо, то второе плохо. И тут, размахивая главным финансовым документом страны (бюджет РФ), в Банке России и Минфине решили принять некое бюджетное правило, которое требует считать, что стоимость нефти для бюджета, населения и страны в целом не рыночная, а та, что прописана в бюджете. А бюджет составляется, во‑первых, консервативно и пессимистично (40-45 долларов за баррель), во‑вторых, за полтора года до его исполнения (45-50 долларов за баррель). Иными словами, чтобы вы там ни видели в ленте NYMEX, ICE, Bloomberg или РБК, нефть для России стоит 50 долларов, а не 70…
Что касается 20 долларов разницы (в настоящий момент), то это дело государственное, и куда она идет, вам знать необязательно. Официальная версия — резервный фонд. Если так, то дело благое — пущай идут в кубышку, чай пригодится. Однако рублю от этого не легче. Другое дело, что никаким бюджетным правилом, тем более действующим в рамках одного государства, картину на международном валютном рынке существенно не изменить. Если инвесторы и трейдеры хотят рубль, то они и будут его хотеть, опираясь на общую картину, а не на одну лишь ее деталь. Поэтому Минфину и ЦБ РФ помимо сугубо внутреннего инструмента — бюджетного правила — придется в 2018 году исполнить еще и пти батман, и па де буи.

Скупка валюты
     Когда государству нужно корректировать стоимость национальной валюты, на выручку приходит скупка или продажа иностранной валюты. Так как у Минфина и Центробанка задача не допустить укрепления рубля, то совершенно логично, что идет активная скупка евродолларовой массы. Как следствие, на валютном рынке появляется много рублей, а валюты становится меньше, — главный рыночный механизм спрос/предложение начинает работать на полную мощь, и рубль неминуемо скатывается. Однако Набиуллина и Силуанов решили ударить по рублю сразу из двух пушек. В процессе продажи Минфином иностранной валюты Центробанку, последний, чтобы расплатиться за доллары и евро, включил печатный станок и направил пахнущие типографской краской «хабаровски» прямиком в бюджет. Так было осенью прошлого года, так будет и в нынешнем, 2018 году. В ситуации, когда государство скупает иностранную валюту путем печатания национальной, рынок, каким бы рыночным он ни был, ничего сделать не сможет, так как схема «Минфин — ЦБ» это прямое влияние на спрос и предложение.
Рост инфляции и снижение ключевых ставок
     Еще один способ нагрузить рубль не его ношей — снизить покупательную способность. Как? Есть много способов, но самый нереализованный потенциал, конечно же, у инфляции. Официальная инфляция за 2017 год составила 2,5 % при реальной в 10-15 %. Видно, что потенциал роста — огромный. О том, что по этому пути решили идти, свидетельствует целевое значение роста потребительских цен для I квартала 2018 года в 4 %. Возможно, что 4 % вовсе не предел, и 2018 год мы закончим с официальной инфляцией в 5-6 %, что обесценит и рубль, а значит, в какой-то степени и его обменный курс.
     Кроме того, зная истинную цену рубля, Центральный банк в конце прошлого года активно снижал базовую ставку и продолжит снижать на протяжении всего 2018 года. Во‑первых, это тоже позволяет обесценивать рубль, во‑вторых, увеличивать объем выданных кредитов в рублях, что автоматически приведет к росту вращающейся рублевой массы. Ну и наконец, основная ставка в районе 5-6 % прогонит с рынка многочисленных любителей рублевого кэрри-трейда, что сократит спрос на рубли.

Легализация ICO
И наконец, весной этого года Россия должна окончательно определиться относительно криптовалюты и ICO. Если на первом, скорее всего, поставят крест, то первичное размещение токенов вполне может быть принято в той или иной форме. В любом случае, форма эта будет жестко зарегулирована. Однако любая форма ICO в России — очередной способ изъятия лежащих без дела рублей. В рамках ICO компании, — как уже состоявшиеся (тот же Telegram), так и безызвестные стартапы, — могут привлекать инвестиции за счет выпуска своей собственной криптовалюты (токенов). В рамках регулирования со стороны ЦБ РФ проводить такие инвестиции, вероятно, придется в рублях, что потребует продажи деревянных в обмен на токены. Если же рублевая масса, полученная за счет ICO, будет конвертироваться в фиатную валюту (доллары и евро), то нас ждет еще один фактор давления на рубль.
В любом случае, несмотря на то, что рубль по всем внешним признакам находится то ли в коме, то ли в летаргическом сне, — он здоров и давно готов встать и идти. Другое дело, что никому, кроме населения, получающего рубли в качестве вознаграждения за свой труд, это не нужно.

Иллюстрации из архива редакции

Кому нужен первый частный музей в Калининграде

Рустам Алиев собирает коллекцию русской живописи и прикладного искусства второй половины XIX века. Его собрание картин, фарфора, бронзы уже выросло из стен его дома. Но не только поэтому он хочет создать первый частный музей в Калининграде. Мы поговорили о том, почему это очень трудная история и зачем вообще это нужно

Часть коллекции картин Рустам Алиев разместил в мансарде своего дома. На заднем плане работа Николая Петровича Богданова-Бельского (1868-1945) «Весенний день», написанная в 1910 году

— Почему именно живопись стала предметом коллекционирования, и почему именно русская живопись?
— Живопись считается высшей ступенью коллекционирования. Можно собирать марки, монеты, значки, потом заняться холодным оружием или мебелью, но следующей стадией эволюции коллекционера непременно станет живопись. В изобразительном искусстве множество периодов, направлений, методов, жанров, — и коллекционер обычно выбирает что-то свое: «своих» художников, «свое» время. Я тоже эволюционировал. В детстве собирал марки, в зрелом возрасте начал собирать фарфор, бронзу. Одновременно спрашивал себя, почему не собираю живопись? Сам себе отвечал так: а) я не разбираюсь; б) даже разбирайся я в живописи, этого недостаточно, чтобы приобрести подлинник. Любой коллекционер скажет, что попадал на подделки, нет такого коллекционера, который не покупал бы фальшивки, ну ни одного нет, я тоже умудрился пару раз. Существуют экспертные организации, но все равно нужно все-все перепроверять, — в мире работает целая индустрия, занимающаяся подделками, и у нее много трюков.

— Как вам удалось преодолеть изначальную осторожность?
— Ничего в жизни не происходит случайно. Однажды в Берлине я встретил человека, который разжег во мне страсть к коллекционированию предметов антиквариата. Позже в Лондоне познакомился с авторитетным экспертом, искусствоведом, он развеял страхи по поводу живописи и много меня консультирует. Я увлекся. Почему начал собирать именно русскую живопись? Понимаете, коллекционеру должно нравиться то, что он коллекционирует. Это, может, и не единственный критерий, но очень важный. Мне нравится русская живопись второй половины XIX, начала XX века, до революции. До и после революции художники зачастую меняли стиль, к ним предъявлялись новые требования Страной Советов, которые они выполняли, чтобы получить ту или иную «продуктовую карточку». Но есть и другое обстоятельство. Хорошо известно, что большевистское правительство в 1923-1933 годах распродало десятки тысяч предметов искусства. За границу за гроши ушли бесценные сокровища России, которые сейчас украшают музеи мира и частные коллекции. И я вижу миссию в том, чтобы в силу своих возможностей вернуть в Россию вывезенное когда-то искусство. Например, я горжусь тем, что у меня есть «Портрет неизвестного в клетчатом сюртуке» — работа патриарха московской школы живописи Василия Тропинина (один из первых русских художников, портретистов‑романтиков конца XVIII — начала XIX века, самые известные работы — «Портрет Пушкина», «Кружевница». — Авт.). Портрет увез из России американец Арманд Хаммер («друг» советского правительства, в 1920-30‑х годах по бросовым ценам покупал и вывозил экспонаты Эрмитажа. — Авт.), он долго находился в его галерее в Нью-Йорке, потом был подарен университету Нью-Джерси, там висел в библиотеке. После чего оказался на аукционе в Лондоне, где я его и приобрел. Провел экспертизу, и теперь подлинность кисти Василия Тропинина не вызывает сомнений. А недавно был в Питере, в музее Фаберже, и что там говорить. Конечно, Вексельбергу надо памятник поставить за то, что уникальные предметы культуры, пасхальные яйца Фаберже, принадлежавшие последнему нашему царю-батюшке, вернул домой (покупка Виктором Вексельбергом неделимой коллекции императорских пасхальных яиц у американского миллиардера Малькольма Форбса состоялась в 2004 году. — Википедия.). И правительству Питера тоже надо сказать «спасибо», что выделили под музей бывший дворец Шуваловых на набережной Фонтанки, в самом сердце Северной столицы. Там много посетителей. Как говорит директор Эрмитажа Михаил Пиотровский, «задача музеев — образовывать необразованных».

     — Что привело вас к идее создания музея русской живописи в Калининграде? Места для коллекции не хватает? Или это то самое желание «образовывать необразованных»?
     — Я родился и вырос в Калининграде и хорошо представляю его оторванность от остальной России. У этой оторванности есть свои неочевидные последствия, связанные с культурой. Могут ли наши дети знать русское искусство, не видя его? А русское искусство неотрывно от русской истории. Когда я стал изучать живопись XIX века, погрузился в историю нашей страны. Приобретая картину, я узнаю о жизни художника и часто попадаю на связь с царской семьей, потому что во все века и во всех странах живопись патронировали королевские, царствующие династии. Вот, скажем, откуда в России появился первый музей? Петр Первый после поездки по Голландии приказал сделать деревянные шкафы со стеклянными дверцами, чтобы было видно, что там хранится, назывались они древлехранилищами, туда стали помещать царские украшения, что дало начало Оружейной палате. В 1714 году Петр Первый издал указ, приказывающий собирать все старое и чудное, — так появилась Кунст-камера, открытая для всеобщего обозрения в 1718 году, триста лет назад. Александр Третий учредил Русский музей в Санкт-Петербурге, а когда один из князей Юсуповых обанкротился, приехали французы и голландцы, чтобы заполучить принадлежащие ему произведения искусства, вмешался, выкупил и разместил коллекцию в Русском музее. В такие моменты начинаешь понимать историю русской культуры, историю России, я и сам так образовываюсь.
     Я считаю, мы должны жить в русской культуре, и по мере своих возможностей хочу создать некий «контекст» русского искусства в Калининграде — показать публике русскую живопись и прикладное искусство из своей коллекции.

Уникальная ваза из коллекции фарфора

— Давайте поясним: каким образом показать?
— Создать публичное пространство, галерею, или даже музей. Кстати, когда проводится экспертиза, в заключении обычно пишут: «Имеет коллекционную ценность». Это значит, что работа может вызывать интерес коллекционеров. Или пишут: «Имеет коллекционную и музейную ценность». Принципиальная разница. Скажу не без гордости, что у меня уже есть произведения музейного уровня, потенциально они могут быть включены в состав любого музея России. Почему же в Калининграде не может быть подобного? Период, когда из запасников Эрмитажа и Третьяковки получали свои фонды региональные музеи, давно прошел, Калининград остался за бортом этого процесса, а временные, передвижные выставки оставляют не самое сильное впечатление. Мы с детьми недавно посетили Калининградский музей янтаря, краеведческий музей, и даже при скудости обеих экспозиций — везде были люди. Искусство необходимо. Поэтому я думаю, что моя инициатива создания частного музея должна быть хорошо принята обществом.

— Простите, но зачем вам это? Ну, то есть, почему недостаточно того, что вы можете лично наслаждаться прекрасными произведениями искусства?
— Существует три вида коллекционеров. Первый фактически дилер, — он скупает картины и ждет, когда сумеет их перепродать. Второй тип — коллекционеры, которые что-то собирают для собственного дома. Есть тип коллекционера, который создает персональную галерею, показывает ее только близким людям, для неблизких делает каталог. Так, например, поступает Петр Авен. И это его право. А есть люди, которые делают коллекции достоянием общества, создают галереи, музеи. Я по своему внутреннему убеждению и душевному состоянию, наверное, попал в их число. Моя идея, хоть это и громко сказано, просветительская: я стремлюсь пропагандировать русское искусство. К сожалению, в обществе царит озлобленность и недоверие. Мне зачастую не верят, потому что не понимают. Особенно «наверху». Мол, он просит кусочек земли под музей, а сам построит какой-нибудь ресторан или торговый центр и за границу уедет.

— Если я правильно понимаю, вы просите выделить участок земли, чтобы построить музей? И что пошло не так с вашей просьбой?
— Если бы я покупал участок, думаю, проблемы бы не было. Находится же земля под рестораны, коммерческое жилье, торговые центры. И я всегда платил и готов платить за бизнес. Как бизнесмен не возражаю, — возражаю как меценат. Обращаясь с просьбой о выделении 40 соток земли под музей, я хочу понять, нужен ли он вообще Калининграду. И уже восемь месяцев не получаю ответа. Профильный вице-губернатор предлагает участки только с обременением в десятки миллионов рублей, совет по культуре при губернаторе молчит, будто не в теме. К сожалению, у нас часто работает парадокс — не нужно власти, значит, не нужно горожанам. И еще работает правило — давать только за деньги. Правило это абсолютное и распространяется на любые идеи. Весь мой проект стоит 1,5 миллиарда рублей, включая строительство музея. Такой бюджет я сам себе выделил. Представьте, если бы с такой инвестицией в Калининград пришел иностранный или московский инвестор. Его бы на руках носили, под фанфары устраивали презентации и анонсировали приток денег в регион. В Берлине губернатор встречался с немецкими бизнесменами, звал их в Калининград. Я тоже потом с некоторыми из них разговаривал. Речь в основном об ин-вестициях в 2-3 миллиона евро. А у меня предложение в 25 миллионов долларов! Видимо, это такая вечная русская традиция — перед гостями шапку ломать, а своих гнобить, как сказал великий русский поэт Некрасов, «обрекать стоять у парадного подъезда с челобитной». Кстати, один из участников госсовета по культуре очень жалел, что не узнал о моей инициативе раньше, говорит, можно было бы перед президентом поднять вопрос о проблемах меценатов при создании частных музеев в регионах. Впрочем, это сделать никогда не поздно. Хотя за гранью разумного — убеждать кого-то, что музей нужен современному культурному обществу.

Я родился и вырос в Калининграде и хорошо представляю его оторванность от остальной России. У этой оторванности есть свои неочевидные последствия, связанные с культурой. Могут ли наши дети знать русское искусство, не видя его? А русское искусство неотрывно от русской истории

На мольберте — работа классика русской живописи, одного из основателей товарищества передвижников Григория Григорьевича Мясоедова (1834-1911) «Портрет крестьянина»

— Можно ли рассматривать коллекционирование произведений искусства как инвестицию?
— Вы спрашиваете, готов ли я продавать свои картины? Скажу так, у меня есть работы, которые я никогда не продам, что бы мне за них ни предлагали. Могу, правда, поменять одну на другую, более подходящую моей коллекции. Коллекционирование, как говорят опытные коллекционеры, это болезнь, продлевающая жизнь. Как это измерить деньгами? У изобразительного искусства не может быть постоянного собственника, я тоже временный владелец. Этим произведениям сотни лет, они были до нас и должны остаться после нас. Наша задача — их сохранить и передать следующим поколениям. Если музей состоится, он останется здесь навсегда. Если общество и законодательная власть созреют до определенных условий, можно передать музей в дар городу, как это делают во всем мире. Нашу власть можно понять, у нее нет опыта, тогда как на Западе давно существуют частные галереи и музеи и действует законодательство, по которому такие собрания зачастую переходят на содержание государству. Тот же музей Генри Фрика, завещанный городу, посещают многие, кто бывал в Нью-Йорке.

— Можно ли закончить собирать коллекцию? Существует ли идеальный список авторов и картин?
— Мне кажется, это процесс бесконечный. Разумеется, существует список имен, которые мне хотелось бы иметь в своей коллекции, насчитывающей около 90 картин. Должны быть столпы, на которых она держится, краеугольные камни. У меня уже есть уникальная работа Репина, и Тропинин, и Айвазовский, и Верещагин, и Лагорио, и Богданов‑Бельский, и Боголюбов — любимый художник и советник Александра Третьего. Когда Илья Ефимович Репин написал «Царь Грозный убивает своего сына», картину вывесили, Александр Третий запретил, а Боголюбов написал прошение и ее опять начали выставлять.

— Однако финансовый ресурс ограничен? Вы не бедный человек, но не Рокфеллер же.
— Безусловно ограничен, но почему мне легко покупать картины? На аукционах я обычно иду до конца, ведь покупаю для своей коллекции, а не перепродажи. Картина стоит столько, сколько за нее дают здесь и сейчас. Это не вопрос денег. Шедевр действительно можно купить дорого или очень дорого. Слышал, как один бизнесмен говорит, что хочет купить картину, но чтобы это был недорогой шедевр. Мне смешно. Но бывают удачи, как, например, в конце ноября на аукционе Christie’s в первых номерах торгов шла известная работа Василия Васильевича Верещагина «Святое семейство». Пока участники рассаживались по залу со своим кофе, аукционист объявил цену, и я купил по нижней границе эстимейта. А по окончании аукциона ко мне один за другим подошли дилеры и предложили на 20 процентов больше. Конечно, я им отказал, это абсолютно музейная работа.

— А правда ли, что русские художники-реалисты не слишком популярны на арт-рынке, и по цене их невозможно сравнивать с теми же русскими авангардистами?
— Что с чем сравнивать. Так говорят люди, которые покупали живопись на аукционах в середине нулевых. Тогда, до кризиса, бизнесмены имели много денег, было модно иметь галереи в офисах. Потом цены действительно упали, может быть, перегрет был рынок. Понятно, что по-прежнему существует большой спрос на авангард, но если послушать искусствоведов, они говорят, что авангард в глубочайшем кризисе, что произойдет возврат к реализму и раннему импрессионизму. Тот же соцреализм, которым я сейчас увлекся, эмоционально близкий, понятный — пионеры, стройки, заводы, корабли, колхозы. Сегодня можно купить хорошие произведения, их довольно много на арт-рынке. Но вот в чем дело. Русских художников XIX века все меньше и меньше, они давно в музеях и частных коллекциях. Каждая такая находка — редкость, в основном всплывающая на западных аукционах. В минувшем декабре в Стокгольме я купил работу Константина Маковского — «Портрет княгини Юрьевской», морганатической жены Александра Второго, 1880 год. Купил очень дорого. Но считаю, что мне крупно повезло, ведь в этом полотне — целая история, история семьи русского императора, достойная романа. Так вот, за цену одного этого портрета я могу приобрести целую коллекцию соцреализма.

Редчайшая картина кисти Ильи Ефимовича Репина (1830-1933) «Портрет сына Юрия на фоне Неаполитанской бухты» после более чем столетнего отсутствия вернулась на родину

— Если вернуться к музею, вы уже представляете, каким он будет?
— Конечно, проект готов. В основе, как уже понятно, русская живопись второй половины XIX — начала XX века. Залы с прикладным искусством — бронзы, серебра, фарфора. Всего залов должно быть не менее двенадцати. Хочется сделать зал калининградских и кенигсбергских художников, это такой символический мост времени и места. Есть намерение открыть при музее детскую школу изобразительного искусства по классу рисования. Наша единственная художественная школа забита до отказа, представьте, туда устраивают детей по блату! Ребенок должен не просто учиться рисовать, а иметь возможность изучать живопись и копировать не по репродукциям. Поэтому предпочтительно такое место, чтобы и туристы, и дети могли туда спокойно добраться на общественном транспорте. Не рядом же с новым стадионом музей строить, как предлагают в правительстве, это должен быть исторический центр города!

— Почему вы отказываетесь от предложений по реставрации старых зданий?
— Я действительно против переделки старых немецких помещений, технологически это неправильно. В современном музее планирую использовать цифровые технологии, дополненную реальность, когда на гаджетах посетителей картина оживает, например. Кроме того, нужны правильные конфигурации залов, ширина, высота, освещение, температурные режимы и влажность. Если влажности не хватает, картина начинает усыхать, и после десяти лет такого хранения ее нужно реставрировать. Невыносимо жалко, когда встречаешь шикарную работу, которую хранили ужас где, — на чердаке или в чулане, и требуется сумасшедшая реставрация, чтобы вернуть ее к жизни. Прямо сейчас в Русском музее реставрирую одну из таких убитых временем и плохим содержанием картин, — жанровая сценка на псарне русского художника Алексея Кившенко, написанная в 1883 году и купленная на аукционе в Нью-Йорке.

У изобразительного искусства не может быть постоянного собственника, я тоже временный владелец. Этим произведениям сотни лет, они были до нас и должны остаться после нас. Наша задача — их сохранить и передать следующим поколениям

— Хорошо, представим, что музей построен. Какие деньги вам придется платить за его содержание? Никто же вам послаблений не даст, — во всяком случае, тот же Петр Авен говорит в одном из интервью, что налогообложение без всяких поблажек — то, что останавливает его от организации музея в России.
— Вы цитируете Авена, а я процитирую Пиотровского, он говорит, что власть оторвана от культуры, и он абсолютно прав. У нашего государства нет инструментов для развития культуры. Я ведь уже заплатил налоги с тех средств, что потратил на собрание живописи и предметов искусства и потрачу на музей, но этого мало. У меня такое впечатление складывается, что власть вообще не очень понимает, для чего ей культура нужна. Я столкнулся с безразличием и недоверием. В чем только меня не подозревают, в какой только корысти! Как будто, когда готовят чиновников к руководящим должностям, такой предмет, как культура, не проходят, не знают, для чего она нужна, как влияет на сознание, просвещает и образовывает. Спортивные, музыкальные мероприятия, — куда ни шло, это понятно, а музей?! Но поживем — увидим, я написал письмо губернатору, надеюсь, он найдет время ознакомиться с моей инициативой.

— Предлагаю все же посчитать, выразить, так сказать, музей в цифрах.
— На содержание музея только постоянные затраты составят около 10 миллионов рублей в год. Сюда входит зарплата персонала, охраны, налоги, аренда земли и прочее. Хорошо, если на билетах выручу половину. Однако это не все! Музей должен жить и своей деятельностью просвещать людей, а это различные лектории, приглашение интересных современных художников, передвижные выставки и так далее. Уверен, что в Калининграде много людей, думающих об искусстве. Главное — начать! А то иные «советчики» говорят: купи дом в Монако, повесь там свои картины и успокойся. Другие подозревают, — мол, ты, Алиев, памятник себе хочешь поставить при жизни. А я смеюсь: если таких памятников с десяток появится в Калининграде, эта жизнь изменится и станет лучше.

Любовь Антонова
Фотографии Дениса Кичатова

Улица Огарева: колония вилл

Часть бывшей улицы Оттокара и по сей день славится кенигсбергской аурой за счет сохранившихся фешенебельных особняков, — рассказывает Андрей Кропоткин

Авторская колонка

Cовременная улица Огарева в Калининграде начинается от пересечения с улицей Дмитрия Донского (бывшей Старой Пиллаусской мощеной дорогой) и заканчивается на пересечении с улицей Чапаева (бывшей Регентштрассе — улицей Регента). В Кенигсберге улица Огарева называлась Оттокарштрассе (улицей Оттокара) и была переименована в 1946 году.

Портрет короля Оттокара II

А теперь о том, чье имя носила эта улица. Оттокар II Пржемысл — король Богемии с 22 сентября 1253 года, герцог Австрии с 6 декабря 1250‑го по 21 ноября 1276 года. Оттокар был вторым сыном чешского короля Вацлава I и Кунигунды Швабской, внучки императора Фридриха I Барбароссы. В 1253 году после смерти своего отца Пржемысл Оттокар II взошел на чешский престол. Воспользовавшись установлением мира с Венгрией, король в 1254 году по предложению Папы Римского предпринял крестовый поход на язычников Пруссии. Во время похода в январе 1255 года Оттокар и Великий магистр Тевтонского ордена Поппо фон Остерна заложили орденскую крепость Кенигсберг в нижнем течении реки Прегель.

Портрет Н. П. Огарёва

Имя Николая Платоновича Огарева (1813 — 1877) связано как с темой революции, так и с поэзией. Русский революционер родился в богатой дворянской семье Пензенской губернии. Получил превосходное домашнее воспитание, поступил вольнослушателем в Московский университет. Был одним из организаторов студенческого политкружка при Московском университете. Там же сдружился с Александром Герценом, своим дальним родственником. В 1831 году Огарева выслали к отцу в Пензу, но через два года он вернулся в Москву и в 1834 году вместе с Герценом был признан виновным в хранении революционной литературы. Герцена сослали в Пермь, Огарева, из внимания к его отцу, пораженному апоплексическим ударом, — снова в Пензу. В 1856 году Огарев покинул Россию, эмигрировал в Великобританию, где примкнул к деятельности Герцена и вместе с ним стал во главе русской эмиграции, возглавив Вольную русскую типографию. Был одним из инициаторов и соредактором еженедельника «Колокол». Разработал социально-экономическую программу уничтожения крепостного права посредством крестьянской революции. Развил теорию «русского социализма», выдвинутую Герценом. Участвовал в создании революционной организации «Земля и воля», в пропагандистской кампании Бакунина и Нечаева. Получив в наследство имения, будучи сторонником уничтожения крепостного права, Огарев тотчас же решил освободить своих крестьян. Его деловая непрактичность сыграла роковую роль и в конечном итоге привела к полному разорению. Огарев — автор нескольких поэм и множества романтических стихотворений. Много стихотворений Огарева напечатано в воспоминаниях Татьяны Пассек и второй его жены Тучковой-Огаревой, а также в «Русской старине» 1890‑х годов и в переписке Огарева («Из переписки недавних деятелей»), в «Русской мысли» 1890‑х годов. И только в 1904 году издано двухтомное собрание стихотворений Огарева.
Конец его жизни был неблагополучным: больной, без всяких средств, запутавшись в отношениях со второй женой, которая стала подругой Герцена, он жил на небольшую пенсию, сначала от Герцена, потом от его семьи. Скончался Николай Платонович Огарев в 1877 году в Гринвиче близ Лондона. Прах его ныне покоится на московском Новодевичьем кладбище. Печальная история, — но кто из русских поэтов был счастлив и благополучен?

     Вернемся к теме. Историческая застройка в начале улицы Огарева не сохранилась. Дома по левой (нечетной) стороне на участке от улицы Дмитрия Донского до проспекта Мира разрушены при штурме Кенигсберга в апреле 1945 года. Например, в трехэтажном доме № 1 находился приют Фридерики Костки, куда принимали бывших учительниц и воспитательниц. Здание приюта было построено по проекту городского строительного советника Глаге в 1915-1916 годах. Сейчас на его месте пятиэтажный многоквартирный дом: Дмитрия Донского, 28-32. На перекрестке улицы Огарева с проспектом Победы находится трехэтажное здание детской поликлиники № 3. Здание построено в 30‑х годах XX века как шестиквартирный жилой дом, принадлежавший Вильгельмине Деринг, проживавшей на первом этаже.
     Надо сказать, что улица Оттокара входила в колонию вилл «Амалиенау», фешенебельного района Кенигсберга. Колонию вилл создали архитектор Фридрих Хайтманн и его сподвижник Иозеф Кретчман. Для этих целей они в 1898 году учредили «Кенигсбергское общество недвижимости и строительства». Виллы строились в югендстиле, с башенками, эркерами и фронтонами. Каждое здание обеспечивалось водоснабжением, канализацией, газом и электричеством.
     Дом № 21 — бывшая вилла Нейман. Владелец — доктор Нейман, профессор Кенигсбергского университета. Здание построено в начале XX века по проекту архитектора Хайтманна.
     Дом № 22-24 — бывшая вилла Иоахим, построена в начале XX века. После 1933 года незаконно экспроприирована и использовалась в качестве служебной виллы государственным советником, обер-президентом и гауляйтером Восточной Пруссии Эрихом Кохом. Сейчас в этом здании размещается музыкальная школа имени Глиэра.
     Дом № 26 — бывшая вилла Науман, владелец которой, Пауль Науман, был городским строительным советником и известен как создатель «Викауского водохранилища» — системы прудов на Самбийском полуострове для снабжения города питьевой водой. Сейчас это жилой дом.
     Дом № 33 — вилла Хаслингера, торговца. Сейчас в этом здании находится консульство Греции.
     Дом № 36 — вилла Хойман. Ее владелец, коммерческий советник, почетный доктор Феликс Хойманн, был директором вагоностроительной фабрики Леопольда Штайнфурта (вагоностроительный завод). Сейчас здание используется как жилой дом. Как и здание дома № 38 — бывшей виллы Розенталь, построенной в начале XX века по проекту архитектора Хайтманна.

Иллюстрации Маргариты Мироновой
Фотографии из архива Андрея Кропоткина

Режиссер Андрей Звягинцев и продюсер Александр Роднянский о российском кино на мировой арене и вере в свой замысел и интуицию

Художник Андрей Ренсков о том, как, глядя на плесень, он придумал теорию пятна, по которой учит рисовать учеников

Часть бывшей улицы Оттокара и по сей день славится кенигсбергской аурой за счет сохранившихся фешенебельных особняков, — рассказывает Андрей Кропоткин

Здесь