Архив автора: Кит Стрекачинский

Непонятная Япония

Фудзияма — священная гора с вулканом

Марина Васильева рассказала о том, как вместе с Балтийским деловым клубом побывала в увлекательном путешествии на Востоке страны и мира

В Японию мы отправились с Балтийским деловым клубом. Поездка была сугубо туристической и семейной. Большая часть группы — 23 человека — полетели из Калининграда Аэрофлотом с пересадкой в Москве, меньшинство из 10 человек предпочло свои пути в Японию. Кто-то хотел побыть подольше и приехал пораньше. Кто-то полетел Японскими авиалиниями из Москвы. Кто-то добирался до Москвы на поезде. И, кстати, это оказалось надежнее, ибо вся аэрофлотовская группа застряла в Калининграде из-за тумана, опоздала в Москве на самолет и прилетела на сутки позже, вопреки урагану, бушевавшему над Токио. Мы же с мужем решили лететь в Токио через русский Дальний Восток. Во‑первых, никогда там не были, во‑вторых, хотели более плавно преодолеть смену часовых поясов.
В Хабаровск летели больше семи часов. Там нас встретила однокурсница Людмила Болдырева — редактор газеты «Тихоокеанская звезда» и ее муж Алексей, ко дню рождения которого мы и подгадали. Двое суток в гостях пролетели незаметно. Покатались на теплоходе по Амуру в компании туристов из Южной Кореи, потом переехали могучую реку по почти четырехкилометровому мосту. Осмотрели редакции и типографии хабаровских коллег. Отведали вкусные блюда паназиатской кухни в местном модном ресторане, заодно и день рождения Алексея отметили.
Из Хабаровска до Владивостока ехали на фирменном вечернем поезде «Океан». И тут меня ждал сюрприз, приготовленный мужем: купе на двоих с туалетом, душем, телевизором, ужином (и завтраком), нижней спальной полкой размером 120 сантиметров и верхней, чуток поуже. В купе нас встретили таблички с нашими именами — словно мы могли забыть себя от такого
железнодорожного комфорта. Признаться, было бы очень приятно поехать из Калининграда в Москву в таком комфортабельном купе.
Во Владивосток прибыли утром. Чтобы выйти в город, надо было тащиться с чемоданами вверх по лестницам. Я попыталась было справиться о лифте у сотрудника вокзала, но он сказал, что лифтов в позапрошлом веке не делали (открыли вокзал в 1893 году). Лил дождь.
Бросили чемоданы в гостинице, взяли такси и поехали на остров Русский. Проехали по шикарному мосту через бухту Золотой Рог, потом по утопающему в утреннем тумане прекрасному мосту на Русский. Мимо университета и огромного университетского городка, раскинувшегося на острове. Вот
и океанариум. Бегом к кассам — успеть на представление с дельфинами, белухами и морским львом. Потом такое же представление мы посмотрим в океанариуме в Японии. Они разные, но оба хорошие. В Японии дельфины повеселее, а у нас белухи трогательные и очень артистичный морской лев. Меня поразил прекрасный музей океана, рассказывающий о происхождении жизни на планете, об эволюции.
Потом мы съездили к памятнику Кириллу и Мефодию, посмотрели на город с Орлиной сопки, добрались до старого маяка, прошлись по центру. Вкусно пообедали в рекомендованном хабаровскими друзьями ресторане Zuma, а вечером посмотрели «Жизель» во Владивостокском филиале Мариинского театра. И знаете, что я скажу вам, калининградцы: вот мы живем тут рядом с Европой, очень этим гордимся и думаем, что центр мира где-то возле Берлина или Амстердама. А когда прилетаешь во Владивосток, эта уверенность испаряется и начинаешь думать, что центр мира — там. Индустрия Китая, медицина Южной Кореи, — куда лечиться тонкой струйкой потянулись и местные ребята с деньгами, — технологии и совершенство Японии. Владивосток оставил ощущение океанской свободы, динамичного развития, возможностей в бизнесе. И гордости, что на западе у России — комфортный для жизни Калининград с новыми привлекательными условиями для бизнес-резидентов, а на востоке — прекрасный и устремленный в будущее Владивосток.

***
На следующий день мы вылетели в Токио. В самолете было много русских семей с Дальнего Востока — летели на выходные в Токийский Диснейленд, совсем как мы — в Парижский. Перелет по времени как из Калининграда в Москву. Первую ночь решили провести
в отеле возле аэропорта (утром ждали основную группу). Бросили вещи и на шаттле вернулись обратно
в аэропорт поужинать. Присмотрели кафе. Там очередь. Стоим, ждем. Только на третьем обогнавшем нас посетителе обнаружили, что люди записываются в тетрадочку на входе, и тоже вписали свою фамилию среди иеро-
глифов. В японских кафе пластиковые муляжи всех блюд вывешены прямо у двери, иногда даже на улице. Они настолько натуральные, что их трудно отличить от настоящей еды. Зато сразу понимаешь, что хочешь, а то пришлось бы тыкать не в блюдо, а в наиболее понравившийся иероглиф и ждать неизвестно чего. Мы умяли по тарелке сашими и какой-то суп. Да, морепродукты были настолько свежими, что не нуждались в названиях. Потом уже я обратила внимание, что в Японии почти нет полных людей. Сравнивала с США, где была летом. Сравнение, конечно, не в пользу американцев и фастфуда.
Тема кухни всегда близка туалетной. Признаюсь, японские унитазы произвели неизгладимое впечатление на всю группу. Хорошо, что я осваивала их в аэропорту, где многочисленные функции были подписаны не только иероглифами, но и на английском. Японские унитазы имеют подогреваемый стульчак и несколько вариантов приятного орошения. При этом почти на всей территории Японии, за исключением северных островов, нет отопления, хотя при зимнем нуле хочется согреться. Ну и кто во что горазд используют разные обогреватели. Вот такой парадокс: умный унитаз, и «не жили при отоплении, не стоит и начинать». В Японии всячески приветствуется закаливание с детства.
На следующий день мы отправились по заранее прописанному маршруту к горячим источникам в поселок Хаконе. Райское по красоте место, прекрасный отель с видом на горы. Мы облачились в специальные халаты, накидки, обулись в деревянные тапочки без различия на правую и левую ногу и пошли на ужин. Кстати, я обнаружила, что в прихожей — одни тапочки, в туалете — другие, в комнате — третьи. А при входе в жилище или храм обувь надо снимать. Я тоже люблю, чтобы гости у меня дома снимали обувь,
так что тут мы с японцами похожи. Не считала, но мне показалось, что мы съели не менее 10 блюд. Их вкус еще долго будет вспоминаться. Мой фаворит — нежнейшие бруски мяса, таявшие во рту.
Разделившись по гендерному признаку, пошли в источники. В бане у японцев стоят невысокие — будто детские — стульчики возле кранов с водой. Там ты неторопливо намыливаешься у своего крана и тазика, как в нашей общественной бане. Затем можно погружаться в неглубокие бассейны с горячей водой. Плюс сауна и небольшой бассейн с холодной водой для контрастных процедур. А на улице — источник с потрясающим видом на водопад, и даже небольшой колкий дож-дик не мешал наслаждаться красотой, сидя в горячей природной воде.
Японцы — большие любители ванны. И невероятно экономят воду. Наш гид Татьяна, прожившая в Японии десять лет, говорит, что в небольшой японской квартире ванну наливают сначала гостю, потом в ней отмокает глава семьи, затем купаются дети, потом жена, а далее вода может быть использована в стиральной машине.
***
На следующий день мы отправились в старую столицу Японии — Киото. Высокоскоростная железная дорога Синкансэн. На перроне обозначены места каждого вагона, и поезд останавливается точно — сантиметр в сантиметр. А на асфальте напротив каждого вагона нарисован коридор, где должны выстраиваться в очередь пассажиры, желающие войти. Так что даже в самые загруженные часы пик люди умудряются быстро входить и выходить по линеечке, нет давки и столпотворения, как у нас в метро.
Когда мимо нас промчался поезд, который на нашей станции не останавливался, все аж присели от неожиданности: будто ракета мимо пролетела. Поезда на этих линиях достигают скорости в 320 километров в час.
В Киото мы посетили дзен-буддийский храм Рёан-дзи, Храм покоящегося дракона, знаменитый своим Садом камней. Сад — это небольшая площадка 10 на 30 метров, засыпанная аккуратно «расчесанным» гравием. Мы прошли к нему через храм, предварительно сняв обувь. Усевшись на веранде, стали созерцать черные камни. Продвигаясь по веранде, можно поочередно увидеть их все, но говорят, невозможно увидеть все пятнадцать одновременно. Мне показалось, что я увидела, запомнив изначально, как они расположены. И, конечно, тут же разглядела в себе перфекционистку, которой непременно надо объять необъятное, а не просто впустить в себя тишину, красоту природы и строгое молчание камней. Я была там за этим — увидеть себя со стороны и немного себе усмехнуться. Не знаю, что выносят о себе из Сада камней другие.
В Киото экскурсовод рассказывала о гейшах. Гейшей можно работать хоть до девяноста лет: быть интересной собеседницей, нести культурную миссию, чтить традиции — разве помеха всему этому возраст! Хорошим манерам учат в специальных школах. Гейша должна быть незамужней, но может иметь ребенка. Вежливость — самая главная ее черта, хотя японцы в целом — очень вежливая нация. Когда продавец в аэропорту вернула мне карту и чек, держа их двумя руками и с поклоном, я тоже, совершенно неожиданно для себя, поклонилась в ответ.
Говорят, есть в Японии и куртизанки, то есть те, кто в отличие от гейш, оказывают секс-услуги, а власти смотрят на них сквозь пальцы: слишком зарегламентированные японцы должны хоть в чем-то иметь отдушину. Уж лучше куртизанки, чем суицид или насилие.
Многие девушки в Киото одеты в традиционное кимоно и шлепки через пальчик с носочками, где есть эта выемка между большим пальцем ноги и остальными. Японки даже зимой ходят в таких шлепках и носочках. Привыкли. Я тоже себе купила, но пока не знаю, куда надеть.
Вернулись в Токио и осели, наконец, в одной гостинице уже до конца вояжа, радостно воссоединившись с отставшей группой.

***
На следующий день мы отправились в Сенсо-дзи, один из 33 храмов на пути паломников. Это самый старый буддийский храм в Японии, посвящен богине Каннон. В лавке этого храма была продана первая фигурка кошки с поднятой лапкой. Лапка вроде машет нам: уходи, а по-японски — зовет к себе. Перед храмом — целая торговая улица. Чувствуются благовония с древесными нотками. Интересно, что японцы не особо используют духи, а в еде почти не употребляют специи. Например, принято предупреждать, что в блюде присутствует чеснок. Предполагается, что сильные запахи или специи отвлекают от главного. Но древесные нотки благовоний японцам близки.
Уже в темноте забираемся на старую Токийскую телебашню 50‑х годов, почти близнец Эйфелевой. Потрясающие виды на удивительный город. Невероятно чистый, просто вылизанный мегаполис, где даже деревья имеют таблички. Невольно я сравнивала Токио с Нью-Йорком — тоже прекрасным городом, но ужасно замусоренным. Токийцы не просто уберут за питомцами на улице, но еще и водичкой побрызгают и замоют. Кстати, урн для мусора на улицах Токио нет. Потому что мусор четко сортируют, и надо будет наставить огромное количество этих контейнеров. Хочешь выбросить бумажку или бутылку — тащи ее домой и там раскладывай по мешочкам. Машина за определенным типом мусора приезжает в строго отведенное время, например, за макулатурой по четвергам, а за пластиком — по пятницам. Поэтому в ожидании мусоровоза японцы порой укладывают отходы на балконе и даже в холодильнике.
Вечером, довольно поздно, мы наблюдали, как японские служащие целыми коллективами оседают в кафе и ресторанах. По вечерам тысячи заведений полностью забиты. Кстати, при приеме на работу в анкете есть строка об употреблении алкоголя. Нужно отвечать «да». Руководству нравится, если употребляют: так человек вольется в коллектив, а коллектив в Японии — это и сила, и спасение от одиночества. Молодые ребята в основном, как мы видели, пьют пиво.
Японцы — невероятные трудоголики. Наш гид рассказала, что не так давно в Японии обсуждали историю гибели журналистки, освещавшей выборы, от переработки. Она умерла от сердечной недостаточности, переработав за месяц до гибели 159 часов сверх нормы. Я сразу стала переживать, не перенапрягаются ли у нас журналисты интернет-изданий: они и впрямь раньше других на работе и позже всех уходят.
После Токио едем в Никко — два часа на север страны. Это один из старейших религиозных центров Японии, здесь находится синтоистское святилище Тосё-гу, где упокоен великий сёгун Иэясу Токугава. Потрясающая природа: огромные стволы деревьев, особый воздух. Несомненно, это место силы. Энергия наполнила меня, усталости как не бывало! Нас, русских, конечно, вдохновили и бочки с саке на въезде, сложенные рядами.
Еще один день мы посвящаем городу Йокагама. Здесь была напечатана первая газета на японском языке. Газеты в Японии верстают столбцами справа налево, хотя строка пишется слева направо. Периодика продается во всех магазинах на видных местах. Японцы — читающая нация, они трогательно относятся к бумаге, книгам. В Токио мы видели целую улицу книжных магазинов и развалов под открытым небом. А нас, заинтересованно разглядывающих старые японские гравюры, с удовольствием снимало местное телевидение.
В Йокогаме мы побывали в Sankien Garden. Когда-то это были частные владения, но потом, в начале ХХ века, хозяева стали перевозить сюда старые дома из разных мест Японии. Мы c Аллой Ивановой и Александром Власовым немного отбились от группы, и пожилой смотритель указал нам путь немного в другом направлении. Я по-русски уточнила: «Туда?» И он твердо с акцентом сказал: «Туда!» Пройдя по тропинке, мы нашли эти старые чайные домики и разные другие постройки прошлых столетий. Самая старая — 1603 года. И поблагодарили дедушку много раз.

***
К японской вежливости и необычайной порядочности, желанию помочь хочется вернуться еще раз. Японцы не берут чаевых. Ребята из нашей группы взяли такси, накатались почти на 900 йен. Отдали таксисту тысячу вместе с чаевыми и вышли. Бедный таксист гнался за ними два квартала, чтобы вернуть деньги. Не приняты чаевые в кафе и ресторанах.
Возле нашего отеля мы спросили четверых юношей, как пройти к железнодорожному вокзалу. Они посмотрели в свой девайс и указали направление. Через несколько минут нас догоняет один из этих парней, и, запыхавшись, объясняет, что указал неправильное направление. А ведь мог и не бежать! Когда мы плутали в подземном Токио, — а это целый город, потому что практически каждое здание имеет выход в метро, и там несколько уровней жизни с ресторанами, офисами, магазинами, парковками, — люди, у которых мы спрашивали дорогу, просто меняли свой маршрут и шли с нами до нужного выхода. Это просто поражало!
Гид Татьяна рассказала, что видела 500 йен (250 руб-лей), прилепленные скотчем к билетному автомату метро. Мол, такого-то числа, в такой-то час вы забыли забрать сдачу. Люди оставляют в общественных местах сумки, а в кафе — открытые ноутбуки. Через несколько часов вернулся — и надо же! — все на месте. Самурайская честность и порядочность.
В Японии очень строго наказывают пьяных водителей, причем лишается прав не только тот, кто был за рулем, но и все, кто был в машине и имел права. Они должны были предотвратить пьяное вождение!
В Йокагаме нам удалось увидеть Фудзияму с Land Mark Tower. Это считается хорошим знаком, что гора нам показалась. На 69‑й этаж этого здания мы взлетели почти мгновенно в самом быстром лифте мира.
По дороге в океанариум Йокагамы проезжали огромный порт. Меня поразила техническая красота гиганта, — все выкрашено в какие-то свои краски, всюду чистота и легко читаемый внешний и, очевидно, внутренний порядок.
Последний день был объявлен свободным. С очень раннего утра группа мужчин во главе с Александром Ивановым, который уже бывал в Японии, отправилась на рыбный рынок. Они вернулись вдохновленные, насмотревшись на огромных тунцов, кальмаров и напробовавшись свежевыловленных морских деликатесов.
Имел место и шопинг. Отправились в район Ginza, где сосредоточены мировые бренды. Чтобы иметь представление. Но вскоре перешли на маленькие улочки с небольшими магазинчиками, так как от гигантских центров быстро утомились. В Японии хорошая обувь, кроссовки, но как же обидно, что 37‑й размер зачастую — предел. Затарились ножами, большими и маленькими, БАДами типа гинкго билоба, разным-преразным японским чаем. Хотя японцы выращивают чай, сами они — заядлые кофеманы, сегодня Япония — третий крупнейший импортер кофе в мире.
Продавцы по-английски объясняются с трудом. Говорят, не дается японцам этот язык: в японском почти все слоги открытые, так что две или три согласные рядом для них мучительны.
Пока бродили по улицам, обратили внимание, что в любом месте, где идет даже маленький ремонт, будет стоять человек и всех предупреждать об опасности. Целый день стоять и целый день предупреждать! Так в Японии заботятся друг о друге. Еще там никогда не перекрывают улиц для правительственных кортежей, а просто сигналят, предупреждая о движении машин важных чиновников.
В 2020‑м году в Японии будет проходить Олимпиада. Они готовятся, улучшают инфраструктуру, которую, кажется, уже и улучшить-то невозможно. Много лет назад поставили для себя планку по потоку туристов: в 2020 году — 20 миллионов. Но уже на данный момент ее перепрыгнули.
Япония делается все более открытой, но не изменяет своим традициям, правилам и привычкам. Жить в Японии, я думаю, неплохо и комфортно, люди на каждом шагу ощущают на себе заботу государства, друг друга. Но жить японцу вне Японии, наверное, очень трудно, потому что такой рациональности, разумности, упорядоченности и порядочности нигде в мире больше нет.
Нам проще: мы и за вагонами поездов толпой бегаем, и в яму колесом угодим — ничего. И приспосабливаться умеем к вечно меняющимся условиям бизнеса, да и жизни в целом. Русские везде выживут. Но кое-что очень хотелось бы взять у японцев. То, что когда-то было и нашим. Верность данному слову. Стремление к техническому прогрессу, к передовым рубежам науки, техники. И еще вежливость. Вот оттуда, из Японии, очень видно, как же нам ее не хватает!

Фотографии Михаила Полтавцева

Козлы и староверы

Накануне выступления «Чайфа» Софья Сараева поговорила с лидером группы Владимиром Шахриным об американском туре, рэп-баттлах и сакральности русского мата

— Ваш новый тур назван «Вместе теплее», как и песня альбома «Дерьмонтин», которому в этом году исполнилось 30 лет.
— Да, но программа имеет мало отношения к этому альбому — в нее вошло не более двух песен тех лет. Наш предыдущий тур был юбилейным, с соответствующим пафосом. Сейчас, напротив, получилась очень демократичная программа, больше напоминающая посиделки на кухне: камерная атмосфера, задушевные разговоры, песни, которые будят приятные воспоминания. Она посвящена зрителям, которые поддерживают «Чайф» все 32 года существования группы, нам с ними действительно тепло и комфортно.
— На недавнем концерте в Калининграде Борис Гребенщиков рассказывал, что перестал исполнять некоторые песни, потому что спустя годы они воспринимаются двусмысленно. Знаю, что «Чайф» редко играет ту же «Вместе теплее». По той же причине?
— Старые песни нелегко исполнять, потому что нужно попасть в то состояние, в котором их писал. Чтобы не было той самой двусмысленности, когда на сцене взрослый, состоявшийся, благополучный дяденька поет: «Я ободранный кот». Но одно дело играть молодого героя, когда тебе двадцать, и другое, когда за пятьдесят. Поэтому мы не злоупотребляем этими песнями.

— В этом году вы впервые отправились в тур по Америке. Почему только сейчас?
— Обычно организаторы зарубежных концертов предлагают условия, сильно отличающиеся от требований, которые мы предъявляем промоутерам в России: лететь не бизнес-классом, а экономическим, жить в трехзвездочной гостинице, играть на другой аппаратуре. Давайте говорить честно: мы не едем покорять Америку, потому что нафиг там никому не нужны. Американский концерт ничем не отличается от концерта в Калининграде: 99,9 процента зрителей — русские, украинцы, казахи, грузины, армяне, выходцы из Прибалтики. И я не понимаю, почему мы должны играть в Сиэтле на других условиях, идти на уступки в финансах, бытовом и техническом райдере.
— Вы всегда говорите, что «Чайф» — концертная группа. Планируете записывать концертный альбом? Насколько вообще востребован такой формат?
— Формат любого альбома сегодня — совершенный анахронизм. Мы периодически записываем их, — по привычке, в большей степени для самих себя и преданных поклонников‑староверов. Недавно ко мне приходили ребята-киношники, показал им коллекцию винила. Они спросили: «Вы что, можете поставить пластинку и прослушать ее от начала до конца?» Их удивление понятно: слушать альбомы целиком стало стариковским занятием, для молодых людей музыка — это то, что играет фоном, на ходу. К концу ноября мы заканчиваем тур, после чего начнем плотно репетировать четыре новые песни. Когда запишем их, наверняка сразу выложим в сеть. И уже после этого выпустим студийный альбом — для записи «концертника» нужно время, чтобы зритель полюбил новые песни, а не мучился весь концерт в ожидании хитов.

— Ваши концерты неоднократно собирали «Олимпийский». Этим по-прежнему можно мерить популярность группы?
— Человек просыпается, и на него тут же сыплется множество самых разных предложений: сходить в кино на новый фильм, в магазин на распродажу, остаться дома и посмотреть в сети очередную серию сериала. Когда артист собирает на концерте 20 тысяч зрителей, это значит, что все они из этого невероятного ассортимента развлечений выбрали его концерт. С этой точки зрения «Олимпийский» остается эталоном измерения востребованности.
— Заметила, что вы часто хвалите молодых музыкантов, особенно из Екатеринбурга.
— Вот уже двадцать лет мы проводим фестиваль «Старый новый рок». Каждый год на него приходит порядка 400 заявок со всего СНГ, и половина из них — Свердловская область. Екатеринбург — музыкальная мекка нашей страны: если вы встанете на центральной площади и постоите полчаса, увидите десяток мальчишек и девчонок с гитарными кофрами. Группы, которые находят свою аудиторию в нашем городе, играют очень хорошо, ведь чтобы их заметили, им нужно как минимум допрыгнуть до планки, которую поставили «Наутилус», «Агата Кристи», «Апрельский марш», «Смысловые галлюцинации», «Чичерина», «Сансара».
— Группы, которые вы перечислили, можно назвать школой российской рок-музыки. Чувствуете себя ее частью?
— Как-то мы немного выпивали с Бубой (Сергей Бобунец. — Ред.) из «Смысловых галлюцинаций», и он рассказывал: «Слушай, мы были такие козлы. Первые пять лет, как собрали группу, ходили и говорили: „Эти „Чайф“ и „Агата Кристи“ — какая-то фигня невозможная. Мы вот совсем другие, делаем другую музыку“. Потом уже, когда начали ездить на гастроли, повзрослели и поняли, что не на пустом месте вы столько лет популярны». Поэтому говорить, что мы являемся школой, я бы не стал, скорее — планкой качества. Молодые музыканты могут думать все, что угодно: что мы устаревшие, ненужные. Но они не могут сказать это публике, потому что должны ей понравиться. А публика, особенно в Екатеринбурге, знает нас, видит наши концерты, и, конечно, будет сравнивать.

— Я нашла вашу цитату об альбоме «Дерьмонтин»: «Изнутри нас все достало, поэтому протест, который присутствует на альбоме, совершенно искренний. Сегодня мы уже не пишем подобных песен, потому что это будет вранье».
— Когда мы говорим о некой протестной составляющей, которая, кстати, никогда не была основополагающей в группе «Чайф», нужно понимать, что в то время везде — на радио, телевидении, в прессе — было болото. Мы пытались кидать камушки, чтобы пошли какие-то круги. И возраст был такой, когда думали, что можем что-то изменить, открыть кому-то глаза.
Людей, которые занимаются провокациями, сегодня хватает, и я им не конкурент. Они точно такие же наивные, какими были мы, верят, что могут изменить мир. Это я уже понимаю, что мир был и всегда будет таким. Поэтому мне больше не хочется учить кого-то, я хочу, чтобы, слушая наши песни, приходя на наши концерты, люди находили гармонию. Революционное настроение — дело молодых, а когда человеку под шестьдесят, и он зажимает под шинелью гранату, чтобы бросить в царя, это нелепо.
— Сегодня камушки и гранаты бросают во время рэп-баттлов, а их участники собирают тот же «Олимпийский». Интересуетесь?
— Поглядываю, смотрел те, которые больше всего обсуждают. Но не очень понимаю смысл того, что одни люди пытаются унизить и оскорбить друг друга, а другие ставят этому оценки. Мне кажется, это виток истории в обратную сторону, когда толпа на гладиаторских боях кричала: «Добей его!» и радовалась убийству. К тому же я не люблю публичное употребление нецензурной лексики. Когда участники рэп-баттлов делают из нее словесные и смысловые связки, мне, честно говоря, становится очень обидно за русский мат. Это же сакральное оружие русского человека, которое нужно использовать в тот момент, когда ты на стройке себе молотком по пальцу ударил. Тогда ты произносишь крепкое словцо, в нем есть сила. Обильное использование матерных слов убивает их уникальность. Со временем с русским матом может произойти то же, что с английским словом «фак», в котором не осталось никакой силы.
— «Би-2», кстати, недавно записали песню с Оксимироном.
— У «Би-2» имидж модной, молодежной группы, поэтому им надо держать нос по ветру, быть в тренде. Мне, слава Богу, не нужно заигрывать с той же рэп-музыкой, рекламировать сухарики, автомобильные покрышки или другую фигню, которой я и сам не стал бы пользоваться, заводить ютьюб-канал и превращать свою жизнь в реалити-шоу. Мне достаточно писать песни такими, как я хочу, без матерных слов, и есть зритель, которому они нравятся, который приходит на наши концерты и находит гармонию.

Фотография Евгении Свиридовой

Игры с фактурой и вкусами

Екатерина Вострилова выбрала несколько проектов, которые в этом году ее удивили, — и пусть не во всем со знаком плюс

В этом году наша ресторанная жизнь уж точно стала куда более светской, интересной и нацеленной на индивидуальность. По крайней мере, именно такие выводы я делаю, когда смотрю на череду открытий и закрытий на местном ресторанном рынке. Корпорация Здрадовского с концепцией траттории и английского паба отправилась покорять спальные районы, поставив еще в прошлом году жирную точку огромной тратторией в центре города. Группа компаний Александра Ковалева закрыла давно устаревшую «Москву Берлин» как концентрацию концепции «все для всех». Публика потянулась в маленькие места с особой атмосферой или какой-то вещицей, которая может удивить. Появились новые проекты с претензией, способные составить конкуренцию признанным умельцам изысканных посиделок — семье Агеевых.
Рестораторы наперебой начали заигрывать с гостями: привозить столичных умельцев‑поваров, приглашать харизматичных экспатов, некоторые даже высадили мох на потолке, другие извлекли на свет божий антиквариат, заклеивая стикерами причинные места на полотнах старых мастеров. Что до еды, тут все старались как могли: воскрешали забытые шедевры, в очередной раз пытались заинтриговать итальянской и французской классикой. Или старались быть модными и укладывали чудные ингредиенты между двумя булками в бургер, стремились потягаться славой с «новой русской кухней» или сделать страстный фьюжн на местных продуктах.

Resto Presto
На исторически намоленном ресторанном месте в мэрии авторы проектов «Круассан-кафе» создали первое в Калининграде заведение с по-настоящему открытой кухней. Десяток поваров под руководством сербского шефа Саши Марьяновича готовят на глазах у посетителей. Место получилось простым и модным: его уже облюбовали сотрудники администрации города и белые воротнички. Идеально для быстрого обеда и стильного полдника. Из моих личных рекомендаций: пицца с грибами и прошутто, салат с запеченной свеклой и ростбифом.

Баклажан
Ресторан Павла Лейбовича в этом году обзавелся новым шефом Сейраном Симоняном, который выбрал стратегию «малых изменений». Оказавшись на кухне, он не перечеркнул привычное меню, а действует точечными ударами. Каждую неделю из-под ножа Симоняна выходит специальное предложение — сезонные продукты сочетаются с классическими ингредиентами и породистыми продуктами вроде филе кабана. Бывали там и хумус с лисичками, утка с битыми огурцами и шатобриан из оленины с печеной сливой. Я рекомендую хачапури по-аджарски — убеждена, лучшее в городе, — и недельное блюдо от шефа.

Патиссон Markt
Возле зоопарка наконец появилось место, удачно вписавшиеся в пейзаж и позволяющее разглядывать енотов, сидя за столиком с десертом. К созданию Патиссон Markt приложил руку Андрей Мерзляков, известный камерными проектами ресторанов «Штайндамм 99» и «Мадам Буше». Его почерк с другим не спутаешь: обилие мелких уютных деталей, мох на потолке, антикварная вывеска крытого рынка Markt Halle, которая нашлась на территории зоопарка, и улыбчивый персонал. Заведение облюбовали мамочки с детьми, студенты и служащие соседних учреждений, которые обедают в зале самообслуживания домашним супом и блинами с творогом. Я же рекомендую просить из меню пиццу с сыром и трюфельным маслом и домашние пельмени с моцареллой и шпинатом.

Молон
Двухэтажный ресторан «Молон» под управлением Юлии Маковской занял свое место для изысканных посиделок и уютных деловых встреч на террасе за чаем с пирожными. Концепт у Юлии весьма амбициозный — итальянская кухня на местных фермерских продуктах. Кухню ставила московская команда, облюбовав роскошные залы с обилием зеркал и позолоченных деталей, — излюбленные интерьеры кокетливых нимф и серьезных мужчин в пиджаках. Сейчас на кухне трудится вторая команда, не забывая экспериментировать с блюдами, а Юлия все так же лично встречает гостей и заботится об их удовольствии. Я хоть и не всегда понимаю тонкие задумки тамошней кухонной команды, люблю летом усесться на террасе с интересным собеседником.

Плохой охотник
Небольшое вегетарианское кафе открылось на улице Пролетарской — по мне, так и должно выглядеть кафе в студенческом районе. В него забегаешь, словно к молодым соседям-хипстерам, у которых бабушкина лампа уживается с модной мебелью. Неплохая еда для травоядных и всех, кто экспериментирует со вкусами. Рекомендую морковный суп с тыквенными семечками и банановый хлеб с арахисовой пастой.

DA
Новый ресторан Da занял площадку уже давно пережившего популярность «Элефанта» на набережной в Рыбной деревне. Дизайн, атмосфера и концепция прекрасны: современный стильный ресторан с интересным предложением. В меню ярко звучит русский акцент, есть интересные заигрывания с муссами, пюре и фактурами. Но реализация гастрономических фантазий меня пока не поразила, а вот винная карта, напротив, весьма достойная.

Фотографии из архива редакции

Не дано примелькаться

В конце октября в Музее изобразительных искусств открылась ретроспективная выставка Владимира Михайловского. Художник-маринист провел нас по «Пространству волнений», рассказывая о неиссякаемой любви к воде

Юбилейную выставку Михайловского можно смело назвать главным открытием осени. В экспозицию вошли более восьмидесяти живописных работ, сюжеты которых, будь это стройка в Рыбном порту на урбанистическом пейзаже «Архитектоника устоев» или парусники, причалившие к берегу «Верхнего озера», вызывают улыбку у коренных калининградцев. В зале на втором этаже тесно: каждый спешит поблагодарить Михайловского, сделать памятную фотографию с мастером или подписать у него экземпляр книги репродукций, эпиграфом к которой служат строчки из «Морского мятежа» Пастернака: «Приедается все, лишь тебе не дано примелькаться». С художником мы встретимся спустя пару недель — в будний день в зале никого, поэтому удастся лучше рассмотреть картины. Кроме балтийских пейзажей представлены портреты, цикл, написанный во время творческой командировки в Северную Атлантику, рисунки и эскизы для горячих эмалей.

Рисунки для горячих эмалей.
1970-1975. Бумага, карандаш

— Поскольку выставка ретроспективная, на этой стене висят работы, сделанные до переезда в Калининград, — говорит Михайловский и ведет нас влево, к картинам «Обнаженная», «Вид на Днепр в Киеве», «Портрет отца — Михаила Игнатьева». — Я учился на факультете монументальной живописи в художественно-промышленном училище имени Мухиной в Ленинграде. Когда поступил, сразу осознал, что быть художником — моя профессия. Ринулся в Эрмитаж и Русский музей, которые стали моими главными учителями.
Молодой Михайловский вдохновлялся шедеврами Рембрандта, Рубенса, Ван Дейка, Йорданса и Франса Халса. Говорит, что именно под влиянием голландских живописцев сформировались его творческие идеалы.
— Помню, мы только начали заниматься живописью, а мне уже хотелось, как голландцы, написать роскошный масляный натюрморт. В то время не было качественных материалов, приходилось писать сухими пигментами, которые смешивались с раствором столярного клея. Но я все равно, опережая учебную программу, дома написал натюрморт на холсте и назвал «Деревенским», — художник кивает на картину, созданную на пищевом постном масле, из-за чего она несколько потемнела.
Из работ, написанных в то время, в «Пространство волнений» вошли этюды с учебных пленэров и первые академические портреты.

Верхний ряд, слева направо: «Вид на Днепр в Киеве», «Портрет отца», «Окрестности Царского Села, г. Пушкин»
Нижний ряд, слева направо: «Портрет девушки», «Река Шешупе», автопортрет
1951-1957. Картон, масло

— А это мой автопортретик, — говорит художник, замечая мой взгляд на картине, где изображен молодой юноша с выразительным взглядом и охристыми кудрями. — Обратите внимание на ракурс. Этот наклон головы я случайно подсмотрел у Ван Дейка в его автопортрете, — скромно добавляет Михайловский.
Подходим к картинам, написанным во время творческой командировки в 1963 году, когда художник ходил на промысловых судах по Северной Атлантике. По словам мастера, в экспозицию вошла лишь небольшая часть работ:
— Затем наступил период, когда нужно было срочно выплеснуть все накопившееся. Мастерская была тесная и очень солнечная, что крайне неудобно для живописи, поэтому я разразился графикой. Сделал целую серию линогравюр, среди которых «Бондари», «Рыба идет», и только после этого напор впечатлений схлынул.

«Шторм в океане. БАТМ «Лазурный». 1998. Холст, масло

Во время этой командировки Михайловский впервые встретился лицом к лицу со стихией.
— Был счастлив оказаться в штормовой период в Атлантике. Морская гладь мало волнует, а вот когда буря, и корабль ныряет на короткой волне на Исландско-Фарерском пороге… Жуткое дело, казалось, вот-вот лопнут стекла в рубке от удара волны. Но я был в абсолютном восторге, — мечтательно произносит художник.

«Бурная Атлантика. Август 1832 года. Ингерманланд». 2015. Холст, масло

В своей книге он вспоминает: «Так человек врастает сердцем в волшебную стихию моря и остается в нем навсегда, где бы ни находился». Пока переходим к следующим работам, Владимир рассказывает, что вода окружала его с самого детства.
— Моя мама жила на берегу Мологи, все жители села занимались строительством барж. Их отправляли под загрузку на Волгу, в Рыбинск, а затем сплавляли в Петербург. Маме приходилось рано утром грести на лодке к середине реки, чтобы зачерпывать чистую воду, и позже она часто делилась очень теплыми впечатлениями от красоты тех мест. В Петербурге мы жили возле канала Грибоедова, вода всегда была в поле зрения, — продолжает Михайловский. — Двенадцатилетним мальчишкой пускал кораблики по реке Черемуха, но они плыли не так, как мне хотелось. Стал ходить в библиотеки, искать материал, который ответил бы на мои вопросы, появилась страсть.

«Фареры. Северные берега». 1963. Бумага, темпера

Страсть Михайловского к кораблестроению крепла с каждым новым рисунком и книгой, найденной на букинистических развалах. Заразившись «морской болезнью», как он называет свое увлечение, стал с еще большим вниманием относиться к характерным деталям. Число ступеней на мачтовом трапе и положение паруса к ветру в работах художника изображены настолько достоверно, насколько позволяет замысел картины:
— Для меня важно не только тщательно проработать детали, но и сохранить за этим настроение, ощущение присутствия, мистическое соотношение противоположностей. Это же море, его невозможно писать без чувств.

В город на Балтийском море Михайловский приехал после окончания учебы — местному Дому художников требовался художник-монументалист. Рассказывает, что первое время жизнь была скудная: мало творческих заказов, в основном «оформиловка».
— У многих сложилось предубеждение, что в то время под руку суфлировали, как писать. Но это не так. Какой получится работа, зависело в большей мере от степени вдохновения и умений мастера, — говорит Владимир. Сам он убежден, что художник должен находить интерес в любой задаче — работать понуро и нехотя губительно для самого себя.
Заниматься парусным спортом Михайловский начал еще в Петербурге, в Калининграде продолжил выходить в море, но уже на военных кораблях.
— На гравюре Питера Пикарта, — мы подходим к картине «Транспортное судно при эскадре. Начало XVIII века», которая висит у выхода из зала, — изображена маленькая-маленькая схема этого судна. Я стал собирать материал, восстанавливать чертежи и в результате изобразил его сопровождающим эскадру.

Автопортрет. 2016. Холст, масло.

На переднем плане картины — пять кораблей, гордо расправивших паруса. Если присмотреться, на горизонте справа можно заметить еще один — маленький, сливающийся с кучными облаками. Спрашиваю о нем у художника.
— А это шведский кораблик, разведчик, — улыбаясь, отвечает Михайловский.
— Подсказка для тех, кто через два века будет разгадывать ваши работы?
— Да-да. Есть и такие маленькие хитрости.

Благодарим Калининградский областной музей изобразительных искусств за помощь в проведении съемки

Софья Сараева
Фотографии Боки Су

Новый год как предчувствие

Семейные традиции в роскошных интерьерах, изысканные украшения и гастрономические шедевры – смотрите и не ослепните от красоты!

Кольцо I.Koroll бриллианты; кольцо Carrera y Carrera Circles of Fire вставка лондон топаз и бриллианты; кольцо Pasquale Bruni Sissi вставка аметист, бриллианты; кольцо Gucci Bamboo золото; кулон Gucci Horsebit коралл, бриллианты; серьги Pasquale Bruni Mandala топазы, родолит, аметист, иолит, шпинель; кольцо I.Koroll серебро, циркон.

Кольцо Carrera y Carrera Dragón de Fuego золото, гранаты, бриллианты; кольцо Carrera y Carrera Circles of Fire золото, голубой топаз и бриллианты; серьги Carrera y Carrera Dragon´s Secret из желтого золота с бриллиантами.

31 декабря. Утро, 11.15
На завтрак: оладушки с икрой, круассаны, чай и бриллианты.
Серьги Liza Belotserkovskaya серебро, горный хрусталь, циркон; часы Hublot Big Bang Pop Art сталь, аметисты; кольцо Liza Belotserkovskaya, серебро, раух топаз, хризолит, циркон; серьги Liza Belotserkovskaya, серебро, аквамарин и циркон; кулон Liza Belotserkovskaya, серебро, агат; кольцо de Grisogono Sole золото, изумруд; серьги и кольцо Casato золото, бриллианты; часы Hublot Big Bang сталь, бриллианты.

Часы Hublot Big Bang Pop Art Сталь, аметисты; браслет de Grisogono Allegra золото, розовые сапфиры; кольцо I.Koroll золото, бриллианты.

31 декабря. Ланч. 14.25
Ресторан «Дольче Вита». В меню: креветки, осьминоги, устрицы и белые сапфиры.
Колье и серьги Casato золото, бриллианты; кольцо Judith Ripka серебро, оникс, белые сапфиры.

Колье и серьги Judith Ripka cеребро, оникс, белые сапфиры.

31 декабря. Ужин. 18.45
Ресторан «Усадьба». Традиционная утка с яблоками, мандарины и нескромные камни.

Колье I.Koroll Angel золото; кольцо I.Koroll серебро, циркон; браслет Carrera y Carrera Círculos de Fuego желтое золото, зеленый агат и бриллианты; кольцо, серьги, колье и браслет Gucci золото; кольцо Carrera y Carrera Circles of Fire золото, голубой топаз и бриллианты.

1 января. 5 утра. Новогодняя трапеза. Ресторан «Усадьба», банкетный зал.
Меню в русском стиле: селедка под шубой, салат «Оливье» и россыпь драгоценностей в подарок.
Кулон и серьги Gucci Horsebit золото, коралл, бриллианты; колье I.Koroll золото, аметист, коралл, бриллианты; кольцо I.Koroll серебро, циркон; серьги и кольцо I.Koroll бриллианты, рубины; кольцо и серьги Pasquale Bruni Sissi вставка аметист, бриллианты; колье Pasquale Bruni вставка аметист, кварц; кольцо Carrera y Carrera Circles of Fire золото, голубой топаз и бриллианты; кольца Judith Ripka золото, бриллианты.

Екатерина Мирошникова
Фотографии Александра Любина
Макияж и прически: Елена Гостева и Ирина Молокоедова (студия Bazar shop)