Архив автора: Кит Стрекачинский

Улица Лесопильная: фабрика роялей и пианино

Здесь стояла лесопилка знаменитых Гебауэров, – они первыми использовали в производстве паровые машины и жертвовали на постройку городского концертного зала, – рассказывает Андрей Кропоткин

Авторская колонка

Дензнаки
Cовременная улица Лесопильная находится в Ленинградском районе Калининграда, начинается от пересечения с улицей Черепичной и заканчивается на пересечении с Литовским валом. Ее протяженность — 260 метров. В Кенигсберге Лесопильная была восточной частью Гебауэрштрассе.
     Как Закхаймер-Хинтерштрассе, или Закхаймская Дальняя улица упоминается с 1648 года. В 1932 году ее переименовали в честь Карла Юлиуса Гебауэра, владельца находившейся здесь лесопилки «Принц фон Пройссен» («Принц Пруссии») и первого фабриканта Кенигсберга, который стал использовать паровые машины. В 1834 году во дворе между улицами Лобек- и Риппенштрассе (ныне Гражданская и Ярославская) Гебауэр открыл первую в Восточной Пруссии фабрику по производству пианино и роялей.
     Семья Карла Юлиуса Гебауэра была известна в Кенигсберге еще и тем, что его сын занимался музыкой. Более того, Гебауэр-младший активно содействовал музыкальному развитию городского общества — участвовал в финансировании Кенигсбергской консерватории и в строительстве в 1912 году Штадтхалле (городского зала), в котором устраивали концерты (сейчас в этом здании находится Калининградский областной историко-художественный музей).

Исторические прогулки

Паровая лесопилка «Принц Пруссии» на берегу реки Прегель. Литография 1854 года

     Немного об истории Штадтхалле. С 1880 года в Кенигсберге проходили регулярные симфонические концерты, в основном в городской опере на Paradeplatz (ныне улица Университетская, 4–10), но вместимость ее главного зала трудно было назвать удовлетворительной, поэтому городу приходилось использовать в виде концертной площадки и главный зал Кенигсбергской биржи. В 1910 году городские власти приняли решение о проектировании отдельного концертного зала вместимостью не менее 1500 человек. Место для постройки выбрали очень удачное: с северо-запада располагалась средневековая центральная часть города рядом с Королевским замком, а севернее — Замковый пруд с его парковым окружением буквально в шаге от самого оживленного района Кенигсберга. Начиная с XVIII века здесь сформировалась зона для отдыха, прогулок и праздничных гуляний большинства горожан.

Исторические прогулки

Пианино фирмы К. Ю. Гебауэра

     Работы по возведению Штадтхалле начались в 1911 году, архитектором стал известный берлинский мастер Рихард Зеел. Здание было построено в двух архитектурных стилях — неоклассицизма и популярного в то время югендстиля. Проектирование велось с учетом требований большого города и функциональности для того времени. Здание вытянуто с севера на юг, с западной боковой пристройкой, облицованной по всему периметру темной декоративной штукатуркой. Главный вход имел три массивные деревянные двери с полукруглыми козырьками на каждой. Между ними шли четыре декоративные колонны, разделяющие лицевой фасад на отдельные секторы. Интерьер здания был богато украшен живописными полотнами, скульптурами и панно.
     Настоящей изюминкой Штадтхалле являлась сцена малого зала: она была устроена в виде ряда из семи восходящих ступеней. Таким образом, зрителям был хорошо виден каждый отдельный исполнитель. Особый шарм залу придавал роскошный полукруглый потолок, богато декорированный и подпираемый огромными колоннами по всей длине. Один из залов был назван в честь Карла Юлиуса Гебауэра, пожертвовавшего значительные средства на постройку этого прекрасного здания. Кстати, пианино Гебауэра еще сохранились во многих городах Европы. Что касается улицы с аналогичным названием, то в 1946 году она стала Лесопильной.

Исторические прогулки

Зал Гебауэра в Штадтхалле

     В начале XX века улица стала застраиваться четырехэтажными сблокированными жилыми домами. После военного лихолетья от лесопилки, домов и складов не осталось и следа, на их месте появился пустырь, а в 1995 году из Баварии сюда привезли разборное здание католического храма Пресвятой Девы Марии с благотворительной столовой для неимущих граждан. Напротив прихода — четырехэтажный дом, в котором сейчас находится общежитие. Это одно из зданий бывшего Лебенихтского госпиталя, построенного в 1903 году и находившегося ранее на месте нынешнего памятника морякам-балтийцам на Московском проспекте.

Исторические прогулки

Портал входа в старый Лёбенихтский госпиталь. Фотография конца XIX века

     История создания госпиталя такова. В 1349 году великий магистр Тевтонского ордена учредил женский бенедиктинский монастырь. Спустя два столетия его преобразовали в госпиталь и назвали Лёбенихтским. После пожара в 1764 году госпиталь с кирхой отстроили заново, а в начале XX века медицинское учреждение перевели на новое место. Весь комплекс зданий госпиталя построили в 1903 году. В свое время он являлся крупнейшим городским лечебным учреждением. Во дворе госпиталя была часовня с элементами неоготики. Это здание сохранилось, хотя и выглядит иначе, — в нем располагается склад, большая часть декоративных элементов утрачена.
     Участок Лесопильной от Черепичной до Грига в 1970‑е годы был застроен пятиэтажными многоквартирными домами. Замечу, что улица Лесопильная 40 лет назад была в несколько раз длиннее: до середины 1980‑х набережной Трибуца не существовало, и нынешняя ее территория считалась участком улицы Лесопильной.

Иллюстрации Маргариты Мироновой
 Фотографии из архива Андрея Кропоткина

За дверцей холодильника

Четыре шеф-повара рассказывают о своих личных предпочтениях и домашних блюдах для близких

Самопрезинтация

Сейран Симонян, шеф-повар ресторана «Баклажан»:
— В моем холодильнике всегда есть яйца — я готовлю дома завтраки, чаще это блинчики и скрамблы. Если удается поужинать дома — это здорово, обычно прихожу поздно, и силы остаются только на что-то простое вроде цуккини и кабачков, поэтому всегда держу домашнюю сметану. В последнее время подсел на икру мойвы — дома едим банками, и сейчас думаю, как ее культивировать в одном из блюд в ресторане.
Если собираю семейный ужин, готовлю на большую толпу — нас много. Обязательно подаю классический хумус с ореховой пастой и много овощей. А на главное оставляю огромный запеченный кусок мяса. Ну и точно, моя мама принесла бы свою долму и икру из баклажанов — я это обожаю.

Самопрезинтация

Петр Николюк, шеф-повар ресторана Molon:
— В моем холодильнике всегда много продуктов: сыр, молоко, мясо, яйца. На подоконнике выращиваю травы и кресс-салат. Чаще всего получается готовить только завтрак, обычно это каша с ягодами или сэндвич. А вообще я сладкоежка — даже не скажу, какой десерт у меня любимый, потому что нравятся все.
В ресторане всегда заказываю ризотто, потому что скрупулезно отношусь к этому блюду. Хорошее ризотто обладает особой консистенцией, приготовлено из круглого риса, отваренного аль денте. Правильный выбор риса — это гарантия успешного приготовления ризотто, а вот чем дополнить рис, решает повар, исходя из своей фантазии.

Самопрезинтация

Андрей Серегин, шеф-повар ресторана Hoffman при отеле Crystal House Suite Hotel&SPA:
— На своей кухне в Калининграде я еще ни разу не готовил — переехал из Санкт-Петербурга всего месяц назад и сразу принялся за работу. Вообще вечером готовлю редко, только в том случае, если пришел с работы «живой». В ресторане к еде относишься как к работе и аппетита на кухне нет — профессиональная особенность, а когда покидаешь рабочее пространство, сразу понимаешь, насколько проголодался. Я много работал в ресторанах при отелях, последние пять лет трудился в питерском Four seasons, но в жизни предпочитаю посещать рестораны, лишенные опеки отеля. Заказ всегда делаю по рекомендации официанта и прошу подать то, что пользуется популярностью у гостей, — это гарантия того, что на кухне уже набили руку и блюдо приготовлено из самых свежих продуктов.

Самопрезинтация

Игорь Макаренков, шеф-повар ресторана «Штайндамм 99»:
— Дома всегда есть сезонные овощи, киви и авокадо, кусочек красной рыбы — жена очень любит эти продукты. Принципа сезонности я придерживаюсь в ресторане и дома, по возможности в холодильник все несу с рынка. В выходные обязательно готовлю, если собирается компания из дам — подаю рыбу, а вот для мужчин жарю стейки из хорошей говядины. Могу приготовить узбекский плов. Считаю, что личные предпочтения влияют на то, что делает повар на кухне заведения, вот и я стараюсь, чтобы в ресторане все было как дома: вкусно, без лишних заморочек и пафоса, из понятных свежих продуктов.

Екатерина Вострилова
 Фотографии Егора Сачко

Молитва

(Заметки на салфетке)

О чем думает Николай Власенко  во время взлета самолета

Авторская колонка

Николай Власенко
Хороший возраст за пятьдесят: уже многие вещи не волнуют, в частности, полеты на самолете. Воздушные ямы, покачивания и уход на второй круг воспринимаешь уже не так остро, как в молодости. Даже интересно, а что сейчас выкинет атмосфера или эта коробка с крыльями и моторами. Тебе есть что вспомнить, не всегда хорошее, но есть что. Жизнь оставляет зарубки, которые саднят, ноют иногда, но позволяют думать, что все-таки события происходили и ты был им свидетелем или участником, и твое место в строю историй впечатано навечно. Пусть это были не великие события, но кто сказал, какие великие, а какие — нет. Просто какие-то становятся эпосом, а какие-то — случаем между длинной чередой других случаев. Значимость этих событий может определить лишь время. А для тебя самого они равновеликие, потому что — твои. 
 
     Так вот, взлетаешь, берешь бокал вина у любезной стюардессы, и память начинает выдавать сюжеты… А чего ей, памяти, еще делать в полете, особенно с вином и соответствующим настроением. Да, и, конечно, музыка памяти подыгрывает, или лучше — песни… Те, которые за душу, в которых каждое слово о тебе… Потом протрезвеешь, послушаешь снова, подумаешь, Боже, какую ерунду слушал, жена скажет: как такую хрень можно крутить и крутить? 
 
     Но потом опять аэропорт, пристегните ремни, две порции вина, пожалуйста, и песня… Та, что про тебя, про твои годы, про непонимание, и слеза, которую никто не видит. Но как же она сладка… 
 
     И вспомнятся юношеские терзания, обиды безумно красивых девочек, страх взросления. Потом институт и ожидание счастья, и где этот город Солнца, где можно забыть о будущем и жить настоящим, — возьмите меня, я готов… а-а-а…

Взгляд

И вспомнятся юношеские терзания, обиды безумно красивых девочек, страх взросления. Потом институт и ожидание счастья, и где этот город Солнца, где можно забыть о будущем и жить настоящим, — возьмите меня, я готов

     Жена, дети, работа, и… и… И… 
 
     Господи, иже еси на небеси… 
 
     Я же романтик, и только притворяюсь серьезным, они меня заставляют, жизнь меня заставляет, все не так на самом деле, как говорят взрослые, как думают дети, все по-другому. У меня по-другому, но у кого-то же по правильному, скажи, Господи, у кого? У кого? Где этот человек? «Я хочу видеть этого человека!» 
 
     Но все молчат. Нет, они, конечно, говорят, но ты не слышишь. Вернее, слышишь, но понимаешь, — это не тебе. Тебе они ничего сказать не могут. А кто же тогда — тебе? 
 
     Бог? 
 
     Но он так сложно доносит до тебя свои советы, что зачастую все только запутывает. 
 
     «Сначала было Слово, и слово было у Бога, и слово был Бог…» 
 
     Хотя Толстой перевел Логос (от греч. λόγος) как — «Разумение»… 
 
     За что и поплатился… 
 
     Вот и осталось у меня только — Разумение. 
 
     Поэтому: аэропорт, пристегните ремни, две порции вина, пожалуйста, и… 
 
     …У каждого своя музыка, а потом у всех похоже …

Иллюстрации Маргариты Мироновой

Прощай, оружие

Картины калининградских художников Коли и Лины Шаповаловых напоминают одновременно о японских гравюрах и Хемингуэе

Коля
     Коля Шаповалов родился в Черняховске, учился на живописца в минском училище имени Глебова, работал в художественно-производственных мастерских в Калининграде, куда, окончив учебу, вернулся с женой Линой. В небольшой мастерской в доме художника, где Шаповаловы работают вместе, он показывает свои ранние работы: одинокие здания, сохранившиеся со времен Кенигсберга, окружают тяжелые облака, бросающие тень на покосившиеся стены. Эти, как говорит Лина, «собранные» пейзажи в серых тонах вскоре сменит яркая палитра, по ней художников узнают в России и за рубежом.
     Насыщенные цвета можно назвать визитной карточкой Шаповаловых — особенно наглядно это было показано на ретроспективной выставке «Лабиринты Минотавра», которую в прошлом году художники представили в историко-художественном музее. Кроме картин в экспозицию вошли супрематические архитектурные модели, впервые созданные Казимиром Малевичем. Разноцветные архитектоны высотой под два метра — их Коля мастерил из пенопласта — логично продолжают его индустриальные пейзажи. Ими художник увлекся в конце семидесятых, когда преподавал эргономику дизайна на кафедре средового дизайна в Московском государственном университете технологий и управления имени Разумовского.
     Чтобы мы смогли сфотографировать архитектурную модель, Коля приносит ее из коридора — в мастерской не помещается. Художники делят небольшое светлое пространство: вдоль стен стеллажи с работами, у окна — стол, напротив — мольберт с незаконченной картиной и покрытый запекшимся маслом этюдник.
     — А эта картина называется «Встреча с Гофманом». Он жил над трактиром, был там частым гостем, поэтому я нарисовал рюмочки, без которых, мне кажется, встреча бы не состоялась, — рассказывает Коля, перебирая каталоги и альбомы с фотографиями, хранящиеся в небольшой тумбочке напротив окна. Среди них альбом с репродукциями Кузьмы Петрова-Водкина, обложку которого украшает каноническая «Фантазия» с всадником на огненно-красном коне.
     Яркими красками и Коля, и Лина пишут Калининград — город для них не меньший источник вдохновения, чем любимая Балтийская коса, куда художники каждое лето выбираются на пленэры. Им удается тонко чувствовать изменения, поэтому и в живописной серии «Дороги Пруссии», и в графических пейзажах нередко проскальзывает легкая грусть об уходящей эпохе. Как и тонкие линии штриховки, она делает работы похожими на японские гравюры. Об укие-э — искусстве изменчивого мира напоминает и подпись художника, которую Коля Шаповалов часто ставит не в углу листа, а в центре работы, например, на трубопроводе или пролетном строении.
     Листая стопку графических листов, задерживаю взгляд на одном: песчаный берег, ржавые, местами покрытые мхом гильзы и нежная ветка голубых цветов, выросшая из одной из них.
     — Мне кажется, эта работа могла бы стать иллюстрацией к роману Хемингуэя, — говорю художнику.
     — «Прощай, оружие», — опережает меня Шаповалов и заговорщически улыбается.

Лина
     Осматриваясь, замечаю несколько причудливых стеклянных ваз и бутылочек на подоконнике — позже Лина покажет картину с ними. Предметами для натюрмортов служат и будто бы забытая на тумбе банка из-под кофе, и пустые флакончики духов, и черная коробочка, покрытая тонким слоем пыли, блестящей на солнце. В залитой светом мастерской особенно здорово разглядывать натюрморты с цветами Шаповаловой: пока она достает работу, Коля, смеясь, рассказывает, что каждый подаренный букет оказывается запечатленным на холсте.
     — Очень люблю цветы и чего только с ними не творю, — улыбаясь, продолжает Лина. Она преподает в детской художественной школе, поэтому цветов в мастерской всегда много. При этом каждый натюрморт получается непохожим на предыдущий: один Шаповалова пишет в стиле импрессионизма, с другим экспериментирует, добавляя хаотичные белые линии, напоминающие ненароком оставленные капли туши.
     — Всегда хочется попробовать новое, найти что-то интересное, по-другому посмотреть на мир, — говорит Лина. — Для этого и нужно хотя бы раз в год выбираться на пленэры: почувствовать и впитать энергию природы, переосмыслить то, что нас окружает.
     Этюды Шаповаловы пишут на «подмалевках» — так Лина называет заготовки, которые делает Коля. Цветной грунт, в отличие от белого, помогает настроиться и нередко диктует, каким будет сюжет картины. Поэтому они специально не закрашивают первоначальный фон, будоражащий их фантазию. Как на работах из выставки «Лабиринты Минотавра».
     — Перед тем как начать подготовку к этой выставке, я отдыхала на Крите и там придумала название, которое впоследствии очень подошло к нашим работам, — говорит Лина. — Лабиринт — это всегда путь, а мы как раз хотели показать наш.
     Творческий путь семьи Шаповаловых продолжается уже больше двадцати лет. За эти годы художники участвовали в многочисленных выставках и пленэрах, получили множество престижных наград — среди прочих Коля и Лина удостоены грамот Академии художеств России за вклад в национальную культуру. Лина рассказывает, что они запросто могли бы жить и работать в столице или Петербурге, но всегда отказывались от таких предложений. Вместо этого — продолжают писать удивительно красочные пейзажи ставшего родным города, порой стирающие грань между реальностью и сказками, где, как известно, цветы встречаются гораздо чаще оружия.

Софья Сараева
 Фотографии Боки Су

Талантлив во всем

Круглая дата

Друзья рассказывают истории о руководителе туристической компании «Балтма Турс» Михаиле Друтмане, которому в июне исполняется 55 лет

Евгений Гришковец, писатель:
     — Меня многое восхищает в Мише Друтмане. Миша работает в таком бизнесе… Как было сказано в какой-то английской статистике, две профессии, которыми вечно недовольны, — это архитекторы и туроператоры. Думаю, что Мише приходится много сталкиваться с капризами и недовольством, с какими-то тяжелыми запросами. Многие люди в возрасте после 45 лет, особенно живущие неспокойной жизнью, — а Миша живет неспокойной жизнью, и я живу неспокойной жизнью, у нас часто нервотрепка и, самое главное, работа с людьми, от которых возникает порой серьезная усталость, — люди, живущие такой жизнью, очень часто теряют способность крепко спать.
     А вот Миша умеет спать, как никто. Я таких людей больше не знаю! Если бы была возможность выработать некий фермент из его крови или сущности его организма и сделать из этого снотворное, то оно было бы самое лучшее в мире, оно дало бы возможность человеку спать сладким сном. Он засыпает везде и в любой момент, причем быстро. Только что веселился, танцевал, пел, раз — глядишь, уже спит сидя. И ничто ему не мешает спать: ни музыка, ни неудобная мебель, ни разговоры вокруг. Он спит прекрасно в театре, в кино, за столом, в любом месте, и делает это талантливо, а это говорит о том, что у человека чистая совесть. Только добрый, веселый человек, у которого нет за душой темных пятен и мрачных страстей, тяжелой лжи и подлости, может так спать. Только жизнелюбивый и любимый другими людьми человек может спать так щедро и талантливо, как Миша Друтман. Спит, как ребенок, хотя ему уже пятьдесят пять.

Игорь Чушкин, генеральный директор компании «Виакар»:
     — Наша дружба из тех, что называют поздней. Бывает, дружишь с людьми с самого детства, а бывает, встречаешь людей, будучи взрослым. Мы познакомились с Друтманом в начале нулевых, и даже странно, что никогда не встречались до этого. Помню, мы только начали общаться и он сказал, что является членом Балтийского делового клуба — я об этом клубе не слышал. Миша рассказал, как проходят встречи и что нужно сделать, чтобы вступить. Процедура вступления была сложная, требовалось много документов. И вот наконец я пришел подавать заявку. Комиссия выслушала меня благосклонно, но без большого интереса, а потом неожиданно спросила, как я провожу свободное время. Я подумал, и честно ответил: «В основном с Друтманом бухаю». Меня, конечно, приняли. Мне кажется, это история о Мишином любвеобилии, которое проявляется, в том числе, через застолье — это нас сближает. Поэтому если сегодня вы меня спросите, как я провожу свободное время, отвечу: бухаю с Друтманом.

Зина Меликова, домохозяйка:
     — Про Мишу Друтмана можно рассказывать много историй, одна из них — про его пунктуальность. Мы дружим семьями и вместе путешествуем. В последний раз ездили в Африку. Когда вернулись, я пошла в салон красоты, куда ходит и Миша. Девочки спросили, как прошла поездка. Я рассказала, что Миша прекрасно организовал наш отдых, все было с точностью до минуты. На что сотрудницы салона вздохнули: «Хоть бы раз он к нам вовремя пришел».
     Наш старший сын говорит, что ходить в рестораны нужно только с Мишей — у него есть удивительная способность рассказывать о заведениях так вкусно и увлекательно, что даже «Макдональдс» покажется рестораном высокой кухни. А еще он не перестает нас удивлять: первого января мы с моим мужем Кареном пришли в гости к Друтманам на бокал шампанского, как вдруг Миша сел за пианино и начал играть — было очень здорово.

Круглая дата

Нешет Кочкар, президент Anex Tour:
     — Мы познакомились с Мишей 22 года назад в аэропорту, когда открывались первые чартерные рейсы из Калининграда в Анталию. Спустя некоторое время я возглавил собственную компанию и стал сотрудничать с «Балтма Турс». Я не могу представить свою жизнь без Михаила Друтмана — он не только большой профессионал, у которого стоит учиться, но и человек, рядом с которым никогда не бывает скучно. Однажды я прилетел в Калининград, мы поехали в Польшу на новой машине — помню, это была Subaru последней модели. Я ехал на переднем пассажирском сиденье и курил. Вдруг мне показалось: что-то не так, я спросил: «Миша, чем пахнет?» Он ответил: «Это всего лишь бензин». Когда мы остановились, оказалось, что окурок, который я выбросил в окно, залетел обратно и приземлился на заднее сиденье, где лежали наши куртки, все было в огне. Пару дней спустя Миша попробовал поменять машину, но у него не получилось — пришлось ездить на подгоревшей.
     Еще в одну абсурдную ситуацию мы попали, когда были в Стамбуле: шел дождь, и мы застряли в огромной пробке на мосту. Мне очень хотелось в туалет, и к тому моменту уже не было сил терпеть, поэтому я попросил Мишу остановить машину. Когда я подошел к краю моста, чтобы справить нужду, прибежали полицейские — они решили, что я собираюсь покончить с собой. Выражение Мишиного лица невозможно забыть.

Круглая дата

Любовь Антонова, главный редактор «Королевских ворот»:
     — Я Друтману постоянно завидую. Был случай, мы подводили какие-то итоги в журнале и не поленились пересчитать всех участников в фотоотчетах в рубрике о светской жизни, — она тогда называлась «Тусовки», мы до сих пор ее между собой так называем, — за целый год. Изображений Марины и Михаила Друтманов оказалось больше всех, и мы радостно поместили их во главу рейтинга «Главные тусовщики Калининграда». Миша обиделся. Я искренне недоумевала: за что, а спросить побоялась, потому что и тогда, и сейчас категорически завидую таланту и способности Друтмана бывать везде, где собирается народ, будь то День колеса, Октоберфест или театральная премьера. Ведь как же надо уметь и хотеть преодолевать собственную лень, усталость, нежелание выглядеть лучше обычного (ну это женская отмазка, согласна)! Мало того, на тех мероприятиях, где бывает Миша, по-особенному изобильно и дружески тепло. Он умеет создать такую атмосферу, что никто не будет чувствовать себя одиноко или не в своей тарелке.
     Второй предмет моей зависти кроется в соцсетях, когда я рассматриваю Мишины фотографии, иллюстрирующие его поездки по разным частям света. Иногда настолько разным, что диву даешься, думаешь: как он туда забрался? А потом вспоминаешь о его профессии. И опять испытываешь приступ зависти. Потому что в последнюю очередь приходит в голову мысль: он может быть там — среди верблюдов, на пирамидах майя или в отеле «Калифорния» — по работе!
     Мне, кстати, приходилось наблюдать, как Михаил Друтман продает путешествия. Опять-таки — все равно куда, в Ниду или в швейцарский кантон, или на Галапагосы, — это просто фантастика, редкий талант. С которым вы, возможно, знакомы по его соблазнительным радиопрограммам на «Business FM — Калининград». И я честно хочу продолжать завидовать Друтману и дальше.

Записали Александр Катеруша, Софья Сараева
 Фотографии из архива Марины Друтман