Три года назад Павел Погребняков ушёл из «Газпрома», чтобы развивать стартап Amperetex – принять решение помогли эксперты из Силиконовой долины. В октябре 2021 года завод по производству синтетических нагревательных нитей откроется в индустриальном парке «Храброво». Софья Сараева поговорила с предпринимателем о перспективах технологии нагрева и о том, как компания планирует стать глобальной

— Вы основали Amperetex в октябре 2018 года, а уже в декабре компания установила в Зеленоградске первую в России всепогодную автобусную остановку. Технология подогрева к этому времени получила международный сертификат. Правильно понимаю, что история проекта началась раньше?
— Да, когда ещё работал в «Газпроме». На выставке во Франкфурте я встретился с русским инженером, живущим в Германии, Александром Толмачёвым — сегодня он один из наших акционеров, — у которого возникла потребность соединить свойства синтетической и металлической нити. У него уже были определённые наработки, но ничего не получалось. Это стало идеей, которая не давала спать, — всё время думал, что нужно придумать, чтобы получилось. Со временем мы нащупали способ создать уникальную нагревательную синтетическую нить.

— Это решение легло в основу технологии Amperetex?
— Как и любая стартовая гипотеза, она сильно трансформировалась. Прийти к тому виду, в котором она существует сегодня, помогли теория решения изобретательных задач (ТРИЗ) и, конечно, люди, присоединившиеся к нашей команде. Изначально я не видел широкого применения технологии, но когда рассказывал, что есть способ сделать ранее недоступные для обогрева объекты тёплыми, узнавал, что таким образом можно решить разные задачи: у медиков свои задачи, у аграриев — другие. Я бы никогда не пришёл к этим вариантам использования, если бы не поговорил с большим количеством профессионалов из разных сфер. Это и натолкнуло на мысль, что рынок гипотетически большой, а наша технология, по сравнению с другими существующими,

— В чём принципиальное отличие?
— Сегодня большинство вещей, требующих обогрева, греется металлическими или карбоновыми материалами. Мы подошли с другой стороны. Из сверхтонкой нити можно соткать ткань или сетку, интегрировать её в любой материал и задать необходимый температурный режим. Греть она будет при подключении к электричеству, при этом в бытовом использовании энергопотребление такое же, как у обычной лампочки накаливания мощностью 75 ватт. Естественно, если нити интегрируются в ткань одежды, используется не 220 вольт, напряжение составляет безопасные 6 вольт. Мы проводили тест со спецодеждой, он показал, что этого хватает на шесть часов, — всё это время человеку тепло и комфортно.

— В проморолике говорится, что область применения нагревательного элемента — дорожные покрытия, утепление домов и мягкой мебели. А также, что ракеты и спутники не станут исключением. Звучит амбициозно.
— Все сферы, показанные в ролике, — не фантазия, а направления, в которых ведутся разработки, подписаны NDA с производителями. В авиакосмической отрасли работали с ПАО «Авиационный комплекс им. С.В. Ильюшина». Представители комплекса говорят о том, что самолёты греются металлом настолько сильно, что выглядят на тепловизорах как «горячие сковородки». Мы сделали разработку для обтекателя носа фюзеляжа — эта часть самолёта больше всего подвержена замерзанию, что доставляет много хлопот конструкторам. Интеграция внутрь обшивки наших тоненьких сеток, которые будут равномерно прогревать лопасти крыла, позволит предотвратить обледенение. При этом греть будет не постоянно, а только тогда, когда сработают датчики, и покажут, что это нужно.

— Когда вы приступили к таким масштабным разработкам?
— В Стэнфорде, где я изучал предпринимательство, проходил конкурс технологических стартапов. Он устроен следующим образом: за каждой группой закреплён ментор из Силиконовой долины, в течение недели вместе с ним работаете над проектом, а затем презентуете его большому жюри бизнес-ангелов. Нам повезло с ментором — им оказался директор по научным разработкам компании Tesla. Он не спросил, откуда мы и на каком языке говорим — в этом мире не обращают внимания на эти вещи, — а выслушал идею в течение первого часа и предложил купить компанию. Я отказался, сказав, что пока мы к продаже не готовы, хотим развить идею, вырастив глобальную компанию. В итоге — заняли первое место, взяли Гран-при. На вручении ментор сказал о нас «ребята with balls^**» из-за того, что мы отказались продать стартап. Тогда я понял, насколько серьёзные перспективы у проекта. Чтобы аккумулятор в электромобиле хорошо работал, температура должна поддерживаться на уровне 45 градусов. Сегодня технологии, удерживающие аккумулятор в тепле, — это толстые ёмкости с углеродом, тяжёлые и затратные. Интеграция нашей технологии могла бы помочь облегчить вес электроавтомобиля, что положительно повлияет на максимальный пробег. Однако наш ментор объяснил, что Tesla не может взять даже образец, пока не будет запущено производство полного цикла и получена сертификация. Напоследок он пожелал удачи, сказал, что идея революционная и нужно строить завод как можно быстрее. Эти слова стали толчком, призывом действовать. В тот период у меня всё было нормально, я руководил хорошей компанией с годовой выручкой в 30 миллиардов рублей, но вернулся в Россию с твёрдым намерением собрать команду и глубоко прорабатывать проект.

— Где изготавливали образцы?
— Логистика была чудовищная. Нитка производилась в Волгограде, где в своё время я руководил предприятием «Газпром Химволокно» — первым в России, выпускающим синтетические полиэфирные технические нити. Пропитывали нитку электропроводящим составом уже в Подмосковье. Потом увозили в арендованную в техническом университете Дрездена лабораторию и доводили характеристики нити до требуемых. Так получалась только одна ниточка. Чтобы сделать продукт, её нужно скрутить. Поэтому нитку везли в город Каменц под Дрезденом, скручивали, а затем либо в Венгрию, либо в Словакию, в зависимости от того, нужна сетка или ткань. Финальный передел был под Франкфуртом. Так нам удалось создавать прототипы, которые можно было отдавать на тестирование. Получая обратную связь, делали новые версии. Если не получалось, снова переделывали. Опытным путём пришли к такому виду прототипа, что клиенты, тестировавшие наши нагревательные элементы, сказали: «Окей, давайте нам теперь 1000 штук». Для этого уже нужно было строить предприятие. Это был 2018 год, у меня как раз заканчивался пятилетний контракт с «Газпромом». Я решил не продлевать его, а начать своё дело.

— Где нашли инвестиции?
— Есть правило трёх F — family, friends and fools^***. Мне повезло, до дураков не добрался. Остановились на семейном бизнесе: свернули с братом все свои инвестиционные проекты и всё вложили в компанию. Друзья тоже поверили в нас, так набрали необходимую для старта сумму. До этого работали в Волгограде, Калининграде, Москве и в Германии — где-то между этими локациями нужно было приземлить производство. Изучали многие индустриальные парки, в том числе в Европе. Мы могли стартовать из любой точки, но я хотел начать в России. Даже если абстрагироваться от того, что считаю себя калининградцем, здесь лучшие условия: локация равноудалена от всех наших контактов, вся инфраструктура была готова — дорога, газ, электричество, водопровод. Мы очень быстро стали строиться и уже через полгода завезли сюда первое оборудование, приступили к пусконаладке.

Выбрали быстровозводимое каркасное здание, его спроектировала европейская компания с представительством в Ярославле Astron. Каркас как конструктор Lego собрали за месяц. За счёт того, что это лёгкие металлические конструкции, не нужно было долго возиться с фундаментом. Это не первый завод, который я строил, но первый — свой. Если раньше из-за видения руководства мне не удавалось строить так, как хотел, здесь удалось сделать всё по-своему. Например, перегородки из покрашенного керамзитобетонного блока — мы не штукатурили стены, не клеили обои с цветочками, не покупали плинтуса и сэкономили около полмиллиона только на них. Ещё одна фишка — наши стены. Когда я учился на Executive MBA в «Сколково», никто не пользовался скрипучими флипчартами, все писали прямо на стене, которую использовали и для проектора. Мы будем делать так же и в переговорке, и в коворкинге. Максимально увеличили окна, чтобы сотрудникам было комфортно и легко работать. Нигде, кроме производственной части, нет порогов. Дверные проёмы — метровые, отдельный санузел для маломобильных людей.

— Для гостей?
— Не только, могут появиться сотрудники-колясочники. Если подумать об этом на этапе стройки, такие вещи ничего не стоят. Переделывать, чтобы сделать доступную среду, гораздо сложнее.

— Сколько человек в штате?
— Сейчас 14 человек, максимум будет 35. Команда разно­образная: есть ребята из Санкт-Петербурга, Крыма, Волгограда, переселенцы из Казахстана.

— Как устроено производство нити?
— Объяснять это химическими терминами сложно, поэтому, уж простите, упрощу. Всем очень понятна история приготовления фарша для котлет, а принцип производства нити как раз похож на приготовление этого полуфабриката. Повар решает, из какого мяса будет фарш, — говядина, свинина или курица. У нас 99 процентов «фарша» — полимеры, которые имеют свои особенности: полипропилен, полиэфир или полиамид. После того, как «мясо» прокручивают в «мясорубке» — экструдере с зонами нагрева, — полимер превращается в расплав. В него добавляем «специи» — специально разработанные электропроводящие добавки. В итоге из решётки «мясорубки» выходит электропроводящий «фарш». Чтобы сделать из него тонкую нитку, наматываем на металлические цилиндры с разной скоростью вращения. Благодаря этому «фарш» вытягивается, и мы получаем тонкую электропроводящую нить, из которой можно ткать различные материалы.

— Что происходит дальше?
— Нити отправляются на линию ткачества. Пересечение нитей основы и утка составляет структуру любой ткани. Заправляем нашу электропроводящую нить в уток и с помощью компьютера определяем её количество в погонном метре ткани.
Самая разряженная и самая популярная — сетка. Многие обращают внимание, что она похожа на штукатурную — отчасти это правильно. Мы можем интегрировать нашу сетку в мягкую кровлю. Внешне она ничем не отличается, но будет нести армирующую функцию и прогревать кровлю у края, не допуская образования сосулек. В этом году попробовали свою разработку на здании на Невском проспекте в Санкт-Петербурге. Шестиметровую полоску с нагревательным элементом покрасили в цвет кровли, приклеили и подключили к электричеству. Всю зиму она не давала воде накапливаться, сосулек не было.

Наши материалы позволяют уйти от уродующих здания металлических проводов на крыше. К тому же металл потреб­ляет много электричества и может перегреться, воспламенив окружающие его материалы. У нас максимальная температура задаётся на стадии формования нити и не превышает 110 градусов, поскольку при превышении этого порога электропроводящий полимер плавится и прерывает нагрев, предотвращая воспламенение.

— Летом вы завершили сборку линии ламинирования.
Для чего она нужна?
— Это своего рода беспрерывный термопресс, который позволяет скреплять под воздействием температуры и давления разные материалы в несколько слоёв, создавая мягкий рулонный композит. Такое оборудование используется в различных производствах, но мы единственные в России, у кого машина такой комплектации. Она позволяет интегрировать нашу технологию в любой гибкий материал: натуральные или искусственные ткани, ПВХ, полимерные плёнки и нетканые материалы.

— На этом оборудовании можно создавать только мягкие композитные материалы?
— Да, для твёрдых нужен пресс. Из-за пандемии поставка перенеслась на несколько месяцев — недавно получили очередное письмо с просьбой дождаться. Когда приедет, сможем делать нагревательные панели большого размера. Остановка в Зеленоградске, где не бывает льда, сделана именно из таких панелей: на обычную плитку наклеили нагревательную пластину, сверху нанесли слой гидроизоляции, насыпали песок, получилось нескользящее покрытие. На самой остановке установлены датчики на температуру и осадки. Обогрев включается только тогда, когда срабатывают оба датчика: температура падает и идёт дождь. Если температура плюсовая и дождь или минусовая и без осадков, ничего не происходит. Это существенно экономит расходы на электроэнергию.

— Обогрев остановки — некоммерческий проект?
— Да, как и тёплые подстилки в зеленоградском домике для котов, — это хорошая возможность протестировать технологию. Снимаем данные с датчиков, сравниваем показатели.

— Какой срок службы у продукции?
— Лабораторные исследования показали 30 тысяч циклов, что сопоставимо с 30 годами эксплуатации. Самый главный враг полимера — солнечный свет, но когда он, как у нас, покрыт со всех сторон специальным материалом, с ним ничего не происходит.

— В одном из интервью вы говорили, что некоторое оборудование собираете с нуля.
— Это правда. Несмотря на то, что у нас маленькое производство, мы собрали самое современное оборудование мировых производителей. Некоторые элементы нужно дорабатывать с учётом особенностей технологии и продукта, поэтому часть оборудования изготавливали калининградские производители — «Курган-Балт» и малые инновационные предприятия БФУ им. И. Канта.

— С запуском производства планируете продолжить работать в секторе B2B****?
— Да, из-за широкого спектра применения нашей технологии уходить в производство какого-то одного или нескольких готовых продуктов не станем. Мы работаем с ответственными компаниями, которые лучше нас разбираются в своих продуктах: хорошо знают рынок, понимают, какие каналы продаж использовать. Для этого мы подписываем NDA с производителями. Они будут под своим брендом выпускать продукцию, куда интегрирована наша технология, с маленьким ярлычком с нашим логотипом. По такому принципу работает когда-то небольшая французская компания Gore-Tex — она придумала особое плетение и сделала дышащую мембранную ткань, которую сегодня используют 90 процентов брендов одежды и обуви. Такая же модель у Intel — их микропроцессоры не используют сами по себе, но значок Intel inside мы видим на всех продуктах, куда их процессор интегрирован.

Через нашу немецкую компанию мы реализовывали первое поколение нитей и тканей, а с запуском полного цикла будем выпускать уже третье. В разработке — пятое. Чтобы, выходя на рынок, хорошо себя на нём чувствовать, необходимо всё время быть на острие развития технологии. Работаем над саморегулирующим нагревательным элементом. Ещё одна мысль — всё, что нагревает, может потенциально и охлаждать. Это то, чем нам предстоит заниматься в будущем.

— Вы с самого начала ориентировались на такую бизнес-модель?
— Да. Во время учёбы в Гонконге и Шанхае изучал стратегии развития инноваций на рынке. И в Азии, и в США наиболее успешные инновационные компании работают именно так. Если ты изобретаешь технологию с широкими возможностями применения, но концентрируешься только на одном сегменте, нет гарантий, что ты в нём выживешь. Можно всю жизнь положить на то, чтобы научиться не только производить, но и продавать бытовые обогреватели в сетях вроде «Леруа Мерлен» и «Бауцентр». Если поставлять технологию уже представленным на рынке производителям, объём производства будет расти быстрее.

— Но покупатель смотрит на бренды, а не на ярлычки.
— Это правда, но ценность продукции как раз в технологиях. Поскольку на российском рынке немного производителей готовой продукции под нашу технологию, дистанция между нами и конечным потребителем сократится не быстро. Однако у нас есть амбиции стать глобальной компанией, к этому мы движемся с производителями мирового рынка. Участвуем в выставках, презентуем технологию. Среди тех, с кем подписаны соглашения, один из крупнейших в Китае автомобильный холдинг JAC, — его ещё называют «убийцей Теслы», российский холдинг по выпуску строительных материалов «Технониколь», итальянское производственно-конструкторское бюро — производитель интерьеров для скоростных поездов Talgo, производитель сэндвич-панелей Isobud, финский лидер в производстве специализированного оборудования очистки от нефти водных поверхностей Lamor и многие другие.

— Компании из Калининграда интересуются технологией?
— Сотрудничаем с Baltmotors Дмитрия Сивкова — разрабатываем термоконтур для батареи электродвигателя мотобуксировщика, чтобы он мог выдерживать экстремальные температуры. Надеемся, что сделаем революцию в эффективности работы в холодный период года самосвальных полуприцепов компании Grunwald.

— Насколько дороже будет стоить мотобуксировщик, куда интегрирована ваша технология?
— Вопрос к Baltmotors, это их маркетинг. У меня квадратный метр сетки будет стоить тысячу рублей. Меня не интересует добавленная стоимость наших партнёров. Буду только рад, если благодаря использованию нашей технологии им удастся выделиться на рынке и заработать. Немецкий производитель мебели использует кожаные диваны с нашим нагревательным элементом как крючок. К ним в магазин заглядывает огромное количество людей, чтобы посидеть на тёплом кожаном диване, — всем интересно. Это такой же крючок, как недорогой рожок мороженого в «Макдональдсе»: компания заманивает им посетителей, а больше всего зарабатывает на газировке и картошке фри.

— Когда я читала о вашей карьере…
— С какой должности начали?

— Помощник экс-губернатора Георгия Бооса и советник экс-губернатора Николая Цуканова.
— Карьера, конечно, не начинается с таких должностей (улыбается). Это просто позиции, которые всех интересуют, но я начал работать, когда ещё учился на третьем курсе в университете. Сначала младшим научным сотрудником на кафедре и преподавателем, затем руководителем отдела стратегического планирования управления научно-исследовательских работ.

— Получается наука, затем молодёжная политика, подготовка к ЧМ-2018. Потом вы руководите предприятиями «Газпрома».
— Мне всегда было важно заниматься интересными, амбициозными проектами.

— Затем всё это бросаете, возвращаетесь в науку и создаёте стартап. Мне кажется, что большинство бывших чиновников, оказавшись в «Газпроме», предпочтут остаться там.
— После университета я увлёкся стратегическим планированием, у меня появилась личная стратегическая установка: до 35 лет активно учиться, эффективно работать, набираться опыта. А после, когда накопил знания, опыт управления ресурсами, людьми, технологиями, когда есть семья, — попробовать сделать что-то своё. Меня вдохновили примеры предпринимателей США, Европы и Китая, с которыми знакомился лично. Они заряжают энергией, стремлением меняться. Мало примеров, когда всю жизнь корпел над наукой, а потом в одиночку выстрелил с амбициозным успешным проектом. Как правило, за успешными стартапами стоит талантливая команда. Вот и мы сегодня собираем талантливейших людей, чтобы вместе двигать вперёд технологии. Мотивация в следующем: хочу многое успешно реализовать, получая при этом удовольствие от работы.

— Это означает продажу компании или выход из управления в будущем?
— Растить стартап и всю жизнь оставаться в управлении — ловушка для основателя. Кажется, что чем дольше будешь руководить, тем эффективнее. Но ребёнка же нельзя водить за руку в университет, правильно?

— Найдутся те, кто скажет, что можно.
— Я считаю, что нельзя. Со временем ребёнок начинает жить своей жизнью, и гиперопека будет мешать ему стать успешной личностью. Осознаю это, как и то, что стартап вырастет в полноценный бизнес и мне нужно будет отойти от руководства, найдя руководителя сильнее меня.

— Когда это произойдёт?
— Наверное, через три года, — это обусловлено производственными циклами. Каждую зиму будем получать обратную связь. Эту пропустим, она производственная. Следующая станет первой, будет использоваться 25 процентов наших мощностей. Второй год — уже 75 процентов. Когда за плечами будут два года работы, подкреп­лённых положительной обратной связью, можно будет сказать, что Amperetex стал бизнесом. Дальше — развитие продукта, клиентской базы и команды — три столпа, на которых держится любой бизнес.

— Вы говорили, что в детстве ходили в горы. А недавно вернулись из поездки на Эльбрус.
— Нашу компанию с университетских времён разбросало по разным странам и городам, но раз в год находим время, чтобы встретиться, — ходим в походы, участвуем в сплавах. Желание побывать на Эльбрусе возникло, когда летел в индустриальный парк в Анапу. Самолёт подлетал к Адлеру, и я увидел, что выше облаков возвышается белоснежный Эльбрус — увиденное порази­ло, и картинка засела в голове. А потом один из друзей предложил сделать двухнедельную экспедицию восхождения на самую высокую точку Европы. Мы выбрали тур, на протяжении полугода готовились, но оказалось бесполезно — это просто нужно пережить. Если организм настроен на восхождение и гора пускает, значит, получится. Если нет — никакие физические навыки не помогут. Нам повезло. Когда поднялись на пять тысяч метров, был туман, снег, дождь, но ночью погода стала ясная, и мы приняли решение идти на штурм. Самое острое ощущение: ты стоишь на пике, по левую сторону — Атлантический океан, по правую — Тихий. И в эту секунду нет никого на нашей планете, кто стоит выше.

* – Соглашение о неразглашении
** – С характером
*** – Семья, друзья и дураки
**** – Бизнес для бизнеса

Фотографии Александра Матвеева и из архива героя

Пять лет назад Татьяна Андросова ушла из клинической психологии в сет-дизайн. Софья Сараева обсудила с ней изготовление декораций для бизнеса и создание «Лаборатории декора Androsova Decor»

— Знаю, что вы долгое время работали клиническим психологом, а затем занялись декором. Почему творчество сменило психологию?
— Творчество всегда было в моей работе. Мне повезло с работодателями, они давали свободу и поощряли инициативу: помимо экспертизы и диагностики, я вела арт-терапию, где пациенты могли реализовать себя. В одном из медучреждений в Томске мы изрисовали все стены. Когда стены кончились, переехала в Калининград (смеётся).

— Что изменилось с переездом?
— Устроилась в психиатрическую больницу, с энтузиазмом работала ещё пять лет, а затем ушла в декретный отпуск. Именно в это время ужасно захотелось сделать что-то своими руками. После моей «беременной» фотосессии у фотографа Анны Рафеевой мы вместе сделали ещё одну, для старшей дочери. Съёмка была в осеннем стиле, я целиком декорировала пространство. Затем случались другие фотодни: гонорары эта работа приносила небольшие, но мне было невероятно интересно. Когда пришло время возвращаться в психиатрию, поняла, что там для меня всё закончилось. К этому времени я уже три года была декоратором.

— Вы поменяли стабильный доход на плавающие гонорары. Было страшно?
— Конечно, но страх — это маяк, индикатор. Раз страшно, значит, туда и нужно идти. У меня не было потребности затыкать какие-то финансовые дыры, могла спокойно заниматься тем, чем хотелось. Муж поддержал моё решение, первые несколько лет спонсировал это хобби.

— Когда это было?
— Второго ребёнка я родила в 2013 году. Уволилась из больницы в 2016 году.

— Первые декорации для фотосессий вы делали из тех же материалов, с которыми работаете сегодня?
— Купить то, что нужно, было трудно, поэтому в ход шли самые разные материалы. Остался утеплитель — мы в тот момент строили дом — из него выпилила пилой единорога, добавила папье-маше. Сегодня работаю так же.

— Расскажите про экологический аспект.
— Для меня он важен, поэтому использую экологичные материалы, например переработанную целлюлозу. Каретки из-под яиц отдают в магазинах SPAR, «Виктория», «Берёза». Сначала выпрашивала, а теперь мне звонят и сами просят забирать, когда много накапливается. Активные подписчики, сортирующие мусор, тоже привозят материалы, оставляют их под дверью мастерской.

— Как правильно называть ваши работы? Скульптуры?
— Скорее малые архитектурные формы. Хотя я до сих пор не знаю, что это — то ли скульп­тура, то ли игрушка. Долгое время не знала даже, что такое Pinterest (площадка для обмена фотографиями, широко используется дизайнерами. — Ред.). Идеи, материалы — всё сложилось само собой. Изготовление фигуры занимает не меньше двух месяцев. У льва, например, года три была только одна голова. На съёмках мы прятали его за ширмой — будто выглядывает из-за неё. Туловище появилось, но скульптура по-прежнему состоит из двух частей, как конструктор. Так удобнее транспортировать: фигуры должны помещаться в автомобиль и, конечно, проходить в дверной проём.

— Сразу снимали мастерскую?
— Нет, вначале работала дома. Бралась за всё: ростовые куклы, театральные костюмы. Когда случайно распилила лобзиком кухонный стол, муж сказал: «Пора делать мастерскую» и на территории придомового участка организовал пространство для работы. Со временем перестала справляться с объёмом заказов, возникла необходимость в команде. Уже с ассистентами перебралась в мастерскую в городе.

— Как нашли их?
— Бросила клич в соцсетях. Любопытно, что девушка, которая откликнулась, давно следила за моими работами и несколько раз порывалась написать мне сообщение, предложить помощь. Сейчас у меня две ассистентки — они привносят свои идеи, я им доверяю. Более женственные, люксовые работы получаются у Юлии, с Оксаной воплощаем любые фантазийные вещи, иногда без эскизов.

— Сегодня вас знают прежде всего благодаря оформлению витрин.
— Приятно, но это лишь десятая часть того, что мы делаем. Регулярно оформляем большие и маленькие праздники, создаём атмосферу. Я психолог, и мне всегда интересно узнать о личности заказчика, чтобы предложить что-то большее, с эффектом вау. Часто слышу от клиентов, что нужен шок-контент, поэтому они обратились ко мне. Здорово, когда пожелания клиента совпадают с одной из идей, которую я держу в голове. Буквально недавно оформляли очень красивый день рождения в стиле Тосканы.

— Как находили первых клиентов?
— Пробовала разные варианты. Запускала рекламу в фейсбуке, но кроме дополнительных лайков это ничего не дало. Убедилась в том, что нет ничего лучше, чем рекомендации довольных клиентов.

— Первую витрину вы оформляли для бутика детской одежды Гаянэ Мусийченко. По рекомендации?
— В команде со мной и фотографом Анной Рафеевой работала стилист Сандра. Она вышла замуж и переехала в Голландию, а перед отъездом предложила мне задекорировать витрину для Гаянэ. Четыре года эта витрина была единственной. Первым крупным коммерческим проектом стало оформление магазинов мануфактуры «Карамельково». Кроме декора, расписывала им мебель в стиле прованс. Представители компании пришли ко мне на одну из съёмок — это было предлогом, чтобы познакомиться и пригласить в проект.

— Из чего складывается цена скульптуры?
— Закладываю все материалы, время — и у сотрудников, и у меня есть определённая стоимость трудового дня — и, чтобы зарабатывать, умножаю на два. Себестоимость объекта размером 50 на 50 сантиметров — в среднем 5 тысяч рублей. На выходе — 10 тысяч. Это дороговато для моей аудитории, поэтому много скульптур сдаю в аренду, поштучно или пакетами.

— Это работает?
— Раньше клиенты не хотели повторяться, но сейчас прокат стал востребован. Декораций много, все они сочетаются друг с другом. Будет практически незаметно, если у кого-то промелькнёт скульптура, которая прежде использовалась на другой площадке. Нет проблемы что-то перекрасить, немного переделать или иначе укомплектовать набор. Например, на Новый год было три пакета Щелкунчика для разных клиентов.

— Какая скульптура самая популярная?
— Кит. Фотографии с ним взяли в итальянский журнал. Фотографы сами отправляют в международные издания снимки с творческих фотосессий, где я выступаю сет-дизайнером. Недавно узнала, что именно так называется моя работа по комплектации съёмок.

— В Калининграде крупное сообщество декораторов? Кто-то делает похожие вещи?
— Я никого не знаю, но нередко слышу: «Мы обратились к тебе, потому что больше никого нет». Может быть, это хорошо. С другой стороны, хочется конкуренции, развития, совместных проектов. Я уже не справляюсь руками, планирую расширяться, уйти от ремесленного производства. Фрезерный станок, к примеру, может автоматически клонировать фигуры. В других городах формы вырезают роботы — только я в Калининграде делаю это руками. Необходимость масштабироваться диктует заказчик — ему нужно больше комплектов сладостей, цирка, космоса.

— Вы считаете «Лабораторию декора Androsova Decor» бизнесом?
— Она станет бизнесом, когда делегирую часть работы роботу. Станок стоит порядка миллиона рублей плюс логистика. Планирую справиться своими силами. О мерах поддержки для предпринимателей ничего не слышала, была занята в мастерской.

— Вы говорите, что частично не справляетесь с заказами, но при этом бесплатно участвуете в выставках и фестивалях. Зачем?
— Есть много идей, а когда нет дедлайна, реализация может затянуться на годы. У мероприятий же чёткие сроки, ради них можно постараться и поторопиться. К арт-фестивалю «Море внутри» 12+ в Светлогорске делаем гиппокампуса. Возможно, его увидят потенциальные покупатели — это хорошее промо. Я не могу быть самоуверенной, когда есть команда. Нужно обеспечивать её работой, достойно оплачивать.

— Приходилось сотрудничать с компаниями, у которых есть брендбук?
— Ещё нет.

— Если предложат работать по брифу, согласитесь?
— Если решение неудачное, мне обычно удаётся переубеждать клиентов. Я могу брать на себя ответственность советовать, поскольку у меня больше насмотренности и опыта. Сейчас непростая ситуация с заказчиком из «Балтии молл»: фотозона оказалась высокой, клиент просит отпилить полметра. Я отказываюсь, потому что это всё испортит. Ищем компромисс, может быть, удастся перенести декорацию в другое место, где она не будет никому мешать. Возвращаясь к вопросу: мне проще отказаться, чем сделать плохо. Или попросить не указывать авторство.

— Думаете, так получится? У вас узнаваемый стиль.
— Называю его «андросовщина» (смеётся).

— В одном из интервью вы говорили, что вдохновляетесь витринами в Германии и Голландии.
— А ещё в Москве, в ЦУМе. Однажды видела прекрасное оформление, каждая витрина была посвящена одной из европейских сказок. Разглядывала их часами и точно решила, что должна делать так же.

— Почему не все компании уделяют внимание оформлению?
— Наверное, не хотят выделять бюджет. Возможно, есть проблема с доверием. От владелицы одной из студий декора в Калининграде слышала, что она не готова ни с кем сотрудничать, оформление могут сделать и её сотрудники. Могу сказать точно, что те, кто делал витрины со мной, от декора не отказываются. Вместе придумываем, как уйти от сезонности, чтобы не менять четыре раза в год, а ставить минимум на полгода. Зимой можем добавить гирлянду, скульптуры преобразятся. Я всегда за то, чтобы заказчик не тратил много денег. Да и вряд ли успею создать что-то новое вовремя. К прошлому Новому году с ноября мы сделали 30 проектов. Все разные. А в аренду тогда взяли даже фламинго.

— Вы также говорили, что ограниченный бюджет стимулирует творчество. По-прежнему так считаете?
— Да, и не только он. Есть куча идей, они буквально витают в воздухе. Остаётся поймать и воплотить. Может быть, это звучит метафизически, но так и есть. Я не знаю, что такое муки творчества. Мне нужно просто сесть, подумать о личности заказчика и его аудитории и начать рисовать.

— От руки?
— Да, в программах работать не умею.

— А клиенты визуализацию просят? На каком этапе они видят, что получается?
— Смотрят эскиз карандашом, фотографии с примерами — дальше всё на доверии. Визуализацию попросил только клиент из «Балтии молл».

— Вы целенаправленно нашли мастерскую на Правой набережной?
— Нет. Когда впервые пришла сюда, меня укусила собака, — в тот момент подумала, что никогда не буду здесь работать. Но когда в предыдущей мастерской стало тесно, а новогодний сезон приближался, пришлось искать новое помещение. С покупкой станка придётся снова переезжать, здесь он не поместится. И ещё нужен дополнительный склад: сейчас их два, общей площадью под сто квадратов. Уже не хватает.

— Фотосессии, которые проходят в мастерской, приносят доход?
— Час съёмки стоит 8 тысяч рублей. В эту цену входит аренда пространства, услуги фотографа, стилиста, подбирающего одежду, и моё ассистирование. Мне кажется, для командной работы это недорого, в Москве цена будет в два раза выше. Для меня эти фотосессии — красивая игра, терапевтическое погружение. Готова сделать ещё дороже, чтобы сохранить эксклюзивность, а не превращать в поток. Аренда мастерской обходится около 25 тысяч рублей в месяц — фотосессии её окупают.

— У вас есть амбиции сделать что-то масштабное для города?
— Конечно. Недавно поступило предложение украсить Фестивальную аллею, но мои скульп­туры не простоят месяц под дождём. Ищу способы сделать их крепче и при этом оставить интерактивную составляющую. Можно, конечно, научиться работать с бетоном, но это другая история.

Фотографии Светланы Андрюхиной