ERID: 2VfnxxrKsse

Преподаватель, психолог, профориентолог, специалист по интеллекту, наследница «интеллектуальной империи» и директор по развитию «Школы Ирины Громовой» о том, что экспертность зависит не от возраста, о своём профессиональном и личном пути, почему необходимо учитывать личность того, кто владеет умами детей, и что важно на каждом этапе взросления ребёнка

— Очень многие подвержены стереотипу, что молодость и экспертность  «две вещи несовместные». Как вам удаётся разбивать этот стереотип и есть ли в этом необходимость?

— Когда твоя профессиональная репутация  утверждена, поговорка «встречают по одёжке» уже неактуальна (улыбается). Конечно, когда я только начинала свою карьеру, мне досталось, особенно от пап, которые знали больше чем три слова по-английски. Они приходили ко мне на уроки, тестировали, задавали много вопросов. Сейчас уже профессиональная репутация идёт впереди меня. И «проверок» уже давно нет, а есть высокий уровень доверия и уважение к моему профессионализму.

— А был ли какой-то смешной случай, который описывает диссонанс вашей внешности и экспертности?

— Самая комичная ситуация со мной произошла, когда я была приглашена членом жюри на заключительный этап Всероссийской олимпиады школьников по английскому языку. В сфере преподавания языка — это одно из высших профессиональных достижений. Я шла по коридору, и у меня перевернулся бейдж. Организатор остановила меня со словами: «Ребёнок, ты куда пошёл», а я была не ребёнком, а членом престижнейшего жюри.

— А как тогда вы трактуете понятие экспертности? И как замерить её уровень?

— Экспертность это не про возраст, это про количество наработанных часов, про уровень твоего образования и максимальное количество контекстов, в которых ты оказался за свою жизнь, и о том, какие уроки ты из этого извлёк и насколько личностно вырос. А это всё легко измеряемые параметры для верификации.

С 16 лет я преподаю английский язык. Когда я начала работать, у меня уже была высшая языковая квалификация. Я сама прошла всю линейку и имею опыт сдачи всех международных экзаменов без исключения. Я работала каждый день с разными категориями учащихся, с разным уровнем и разным возрастом. Если посчитать примерное количество наработанных часов в этой сфере, получит­ся  примерно 20 000! Это в два раза больше, чем требуется для приобретения очень хорошего навыка в любой профессиональной деятельности.

И, безусловно, результаты моих студентов высочайшие. Навряд ли кто-то может похвастаться 12-15 учениками в год с подтвержденным уровнем С2, а также максимальным количеством призёров и победителей олимпиад. Я могу.

Уровень моего образования говорит сам за себя: лучшая гимназия Калининграда, которую я окончила с золотой медалью, лучшая школа в Техасе, которую я окончила, входя в топ-рейтинг студентов штата, и получила приглашение поступить в ведущие вузы Америки, владение в совершенстве двумя языками: английским и французским, затем Англия — топовые институты повышения квалификации учителей, Сорбонна, Ирландия, программа магистратуры совместно с Третьяковской галереей, лучшие институты дополнительного профессионального образования («Иматон» и Московский институт психоанализа), где я училась у самих разработчиков методик, которыми пользуюсь как психолог. Одно из самых крутых обучений было, например, по эмоциональной диагностике. Я училась у самого создателя теста Люшера.

— А что вы имеете в виду под контекстами, в которых ты оказываешься?

— О, да. Мне кажется, это один из ключевых параметров масштаба личности, зрелости и уровня экспертности учителя и профессионала в помогающих профессиях. Под «контекстом» я понимаю: количество информации для интеллектуальной переработки, которую ты получил, НЕ фастфуда, а именно качественной и серьёзной информации; навыков, которые ты приобрёл; места в мире, которые ты посетил; людей, с которыми ты так или иначе взаимодействовал; спектр проблем, которые тебе приходилось решать, и уровень ответственности, иногда не по возрасту; дисциплину, самомотивацию и  внутренний локус контроля, который ты выстроил. Чем шире и глубже спектр, тем шире и глубже контекст, тем развитее и экспертнее человек. Только личность такого масштаба может замахиваться на менторство и обучение других чему-то. И кстати, это то, чему мы учим, и то, как мы развиваем наших учеников. Говоря о себе, я прекрасно понимаю, что именно такой путь развития детей мы, благодаря Ирине Громовой, привносим в нашу работу.

— А каково это быть в тени такой звёздной и успешной мамы? Каково вам быть Громовой, когда в городе уже есть всем известная Громова?

— Мне повезло быть Громовой, и я уж точно не в тени, скорее в эпицентре. Мало кто знает, но «Школа Громовой» изначально открылась для меня. Мы были прекрасной и умной группой из 6 человек, которые хорошо знали язык и учили не грамматику, а изучали  предметы школьной программы на английском языке. Это стало прообразом нашей эксклюзивной программы «Британская Школа», которой я сейчас руковожу. Мама понимала, что нужно нам — необходимо было крутое и интересное обучение, — и сделала для нас такой  проект, а он уже перерос в нечто большее, а именно в Английскую Школу № 1,  а затем «Школу Ирины Громовой». Я переняла у мамы звание лучшего преподавателя английского в городе и с гордостью его несу. И буду продолжать нести высочайшую профессиональную репутацию Ирины Громовой.

— Не все дети, рождённые с золотой ложкой во рту, хотят продолжать семейный бизнес. У вас были сомнения на этот счёт?

— Ну, во-первых, я не родилась с золотой ложкой. И мои родители, и я нереальные труженики. Всё, что у нас есть, мы достигли собственным и не очень лёгким трудом.  С самого детства и до 10-го класса я мечтала о карьере врача. А это-то не самый простой путь профессионального развития, и он точно не про «ложку». В детстве я говорила, что не буду преподавателем никогда в жизни. В 2013 году, когда мне было всего 15 лет, я выиграла программу FLEX (программа обмена для старшеклассников. — Авт.) и уехала на год в Америку. Вот там я иначе посмотрела на Калининград, у меня открылись глаза, и я чётко поняла, что у меня уже есть место, где живут близкие мне люди, где очень хорошо и комфортно, но при этом здесь я могу максимально раскрыться и развиваться. Именно на большом расстоянии я почувствовала, что у меня серьёзная привязка не только к семейному бизнесу, но и к Калининграду. Я калининградка, мои предки строили и развивали этот город, прадедушка штурмовал Кёнигсберг. Я чувствую эту связь очень сильно. Я очень люблю место, где родилась и выросла, и хочу внести максимальный вклад в развитие своего города и наших детей.

— Если вернуться к преподаванию. Получается, английский язык для вашей школы уже не в приоритете?

— Не совсем верно. Школа уже давно не про английский. Хотя, безусловно, уровень преподавания языка остается высочайшим. Мы помогаем детям в их личностном развитии, учим их понимать себя, других и мир, построить оптимальный образовательный маршрут с учётом личности и интересов ребёнка. Для нас важна концепция развития личности, её интеллектуального потенциала. Мы пришли к этому направлению довольно гармонично. Наши уроки языка никогда не были просто изучением английского, это всегда про общение с детьми, про новые знания, про помощь, про преодоление, про выход за рамки обычного и лёгкого. Для наших детей школа — это комфортная, но при этом мотивирующая среда, где они растут, учатся, взаимодействуют с единомышленниками и с адекватными взрослыми. В эпоху, когда потоки информации обрушиваются со всех сторон, подросткам нужен островок адекватности и критического мышления, любви, принятия и уважения, который мы им обеспечиваем.

— Он ничего не хочет, ему ничего не интересно, я для него не авторитет — вот, если верить соц­опросам, главные проблемы, с которыми сталкиваются современные родители. Как вы с этими «вводными» работаете?

— Совершенно естественно, когда подросток ничего не хочет и не слушает родителей. Он/она подросток. Он в поиске себя, в поиске своей референтной группы. Вот здесь как раз и нужен альтернативный адекватный взрослый рядом, который будет авторитетом, и безопасный мотивирующий контекст, и сверстники со схожими ценностями. Кто таковым станет? Во многом зависит от родителей и от того, где учится ребёнок, в какой среде общается. 

— А как это влияет на образование? Вы можете увлечь подростка учёбой?

— Давайте всё-таки не путать учёбу и увлечение. Я считаю, что учёба — это не про «нравится» или «классно». Учёба — это не хобби, это как раз-таки про преодоление себя. И это видят наши ученики. Мы любим учиться, у нас классное образование, мы всем этим реально горим — и это не подделать, а дети всё чувствуют, и в один прекрасный момент они понимают, что классно быть умными, классно быть образованными, классно быть лидером, а возможно, научиться понимать, что лидерство — это не моё, но я это точно про себя знаю.

— Вы являетесь также экспертом по интеллекту. Что это значит?

— Я занимаюсь проведением интеллектуально-личностной диагностики на каждом из этапов взросления и становления  ребенка: дошкольники, средняя школа и старший школьный возраст. Это комплексное тестирование. Тут мне помогает психологическое образование, которое даёт возможность диагностировать и профилактировать любые проблемы обучения в школе, а также выбирать спектр дополнительных предметов или даже видов спорта, которые подходят именно этому ребёнку. А профориентация — это уже финальный этап, она проводится в 10-11-м классе и помогает с определением вуза и дальнейшей профессиональной деятельности.

— Часто родители озабочены, что подросток никак не может определиться с тем, что ему интересно, и выбрать профессию.

— Поэтому мы и начинаем тестировать с раннего возраста, чтобы замерить все компоненты, определяющие успешность и конкурентные преимущества в будущем. Если родители знают результат, им проще выстраивать логику дальнейшего образования ребёнка. И тогда к 10-му классу мы видим картину не «что выросло, то выросло», а человека, готового к выбору профессии, в которой ему будет комфортно с точки зрения и интеллекта, и психологического состояния, и эмоционального потенциала. В современном мире самая важная компетенция — адаптивность. Её можно достичь только с хорошим интеллектуальным потенциалом и определенными навыками, так называемыми soft skills, которые в «Школе Громовой» мы развиваем и вовремя диагностируем. Собственно, этим я сейчас и занимаюсь: продиагностировать, предложить ресурсы по развитию и назвать шаги, которые можно сделать для того, чтобы образовательный маршрут вырастил ребенка конкурентоспособным в будущем.

— Всё-таки уточню для родителей. Если ребенок в восьмом классе ещё не понимает, кем он хочет быть, — это нормально?

— Да, конечно. Это абсолютно естественно. И не очень правильно со стороны родителей требовать от ребёнка ответа, кем он хочет быть.

— И второе. Если у ребёнка, прошедшего диагностику интеллекта, скажем мягко, «ума не хватает», то это не диагноз, закрывающий путь к успеху?

— Практически все способности развиваются. Причём в любом возрасте. Дело в том, что главная интеллектуальная нагрузка приходится на школу. Но в 10-11-м классе, когда дети активно готовятся к экзаменам, просто времени не остаётся на развитие интеллекта. Поэтому мы считаем, что до конца 9-го класса — наиболее оптимальное время. И не нужно клеймить ребёнка, вот, мол, он родился гуманитарием или технарём — это ужасное дело, потому что нет предрасположенности генетической. Её просто не существует.

— Если семья врачей уверена, что у их ребенка потенциал выдающегося хирурга, и при этом они не понимают, почему у него ничего не получается, — то ваша диагностика даст ответ? Возможно, он выдающийся музыкант или инженер?

— Да, профессия — не только интеллект. Психологические характеристики тоже должны совпадать. Например, высокая эмоциональность для хирурга не подойдёт.

— И всё это можно выяснить по результатам диагностики? Расскажите, как она проходит.

— Тестирование длится три с половиной часа. Потом идёт длительная обработка результатов. И затем мы встречаемся с родителями, я консультирую их, что можно делать дальше, исходя из полученных во время диагностики данных. Ещё, что важно подчеркнуть, этот тест — не оценочный. То есть нет такого, что «смотрите, у вашего ребёнка всё плохо или, наоборот, всё хорошо». Диагностика — отправная точка, чтобы у ребёнка к концу школы всё было отлично.

— Мы же взрослые люди и понимаем: чтобы у ребёнка всё было отлично, родители должны быть вовлечены в его учёбу. Домашка, репетиторы…

— Не забывайте, у нас в «Школе Громовой» работают адекватные взрослые, и мы понимаем, что усаживать родителей за домашку — утопия. Мы предлагаем разные варианты. Конечно, самый лучший — делегировать нам контроль за учёбой. Если раньше родители могли делегировать нам изучение английского языка, то сейчас это и обязательные предметы — и математика, и русский язык. Кроме того, у меня есть курс «Учись учиться». Иногда детям просто не объясняют, как учиться, они не умеют писать конспект, они не умеют отвечать на вопросы в конце параграфа, искать правильную информацию — вот для таких случаев подходит «Учись учиться».

— Ваш курс  «Учись учиться» рассчитан на весь учебный год?

— Нет, он ограничен по времени. Это именно краткосрочный буст. Ребёнок пришёл, получил необходимый инструментарий — и учёба в любой школе становится ему понятной, она облегчается для него. Знаете, у детей есть мантра «интересно только там, где понятно», я всегда о ней говорю. Если ребёнок не понимает, как всё работает, не видит механизма и не умеет им пользоваться, то почему у него должен появиться интерес к предмету? Когда преподаватель вовлекает тебя в процесс, подробно объясняет — отношение ученика меняется, он начинает понимать предмет. И это не просто мои оценочные суждения, это всё подтверждается замерами, которые я каждый год провожу и фиксирую индивидуальный рост. У нас, кстати, если вернуться к теме домашек, есть программа как раз для родителей, которые действительно хотят полностью делегировать образование детей — программа British School. Я её директор, и мы преподаем математику, биологию, химию, логику, историю, искусство, информатику на английском языке.

— То есть вы полностью освобождаете родителей от контроля за учёбой, а главное — за усвоением знаний?

— Что касается образования, то да. «Школа Громовой» — место, где родители могут полностью доверить нам образование своих детей. Как минимум два раза в год мы зовём на большой разговор об их детях, о результатах. Иногда, если мы видим, что с учёбой какие-то сложности, то отправляем на дополнительную диагностику, чтобы принять решение, как улучшить образовательный маршрут ребёнка. Всё, что мы делаем в школе, — за всем стоит научная база. Это касается и учебных предметов, и консультирования. Мама, как вы уже сказали, — кандидат филологических наук. Я готовлюсь стать кандидатом психологических наук. Для родителей, которые думают об образовании детей, важно, чтобы этим занимались профессионалы, глубоко погружённые в тему и занятые научными исследованиями.

— А что ещё для них важно? У вас есть портрет родителей ваших учеников?

— Всех наших родителей, несмотря на возраст или социальный статус, объединяет одно — образование детей для них в приоритете. У нас 100 процентов не задержатся те, кто привёл ребёнка «по приколу» попеть песенки или что-то поделать и выложить фото и видео чада в соцсети. Это не к нам. В нашей школе будет больно, сложно, тяжело — в общем, как в реальной жизни. Родители к нам приходят замотивированные, им вместе с образованием для ребёнка важно получить правильный контекст, то есть правильное окружение и сопровождение. В нашей школе они всё это получают.

— А если родители не соглашаются с предложенным вами маршрутом?

— Это бывает очень редко. Родители понимают, что перестройка сейчас происходит в голове, что такого понятия, как «профессия на всю жизнь», уже не будет.  Дети поменяют профессию много раз, поэтому мы предлагаем такой маршрут, который поможет им адаптироваться в современном мире.

— Вам могут возразить. Зачем учить те же иностранные языки, если чат GPT легко поможет адаптироваться в мире.

— Я убеждена, качественное образование всегда останется в офлайне. Можно любой наушник себе вставить, но изучение языков — это не только про общение с кем-то другим. Это всегда про образованность, про интеллект высокого уровня. Вообще само умение выучить язык уже говорит об интеллекте.

— Выбор вуза — ещё одна родительская боль. Какой выбрать? Где лучше? Как туда попасть? У вас довольно прогрессивный ответ на все эти вопросы. Можете поделиться?

— Мой ответ — это прежде всего мой личный опыт. Когда я вернулась из Америки — а у меня были предложения из Гарварда и Нью-Йоркского университета, — на меня смотрели большими глазами. Мол, Громова — наша звезда и золотая медалистка, а   осталась в России и выбрала Калининград. Психологически было довольно сложно ощущать это давление со стороны и взгляд сверху вниз некоторых одноклассников, уехавших в ВШЭ (они, кстати, потом оттуда отчислились), но я была уверена в своём выборе — и добилась успеха. Модель, которая была раньше: «Ты окончил хороший вуз, тебя взяли в хорошую компанию, и теперь ты идёшь по карьерной лестнице только выше» — всё, эта модель в прошлом. Сейчас работодатели — умные ребята, они смотрят, что ты из себя представляешь, а не на университет, который ты окончил. Поэтому с головой на плечах, с набором компетенций, с опытом, который ты можешь набирать уже во время учёбы — ты вызовешь интерес. Я, например, сразу начала работать и учиться параллельно. И эту возможность набираться опыта дал мне как раз Калининград. Конечно, можно продлить детство ещё на четыре года и быть студентом на деньги родителей. Но насколько это тебе поможет потом в работе? Опыт твоего классного студенчества работодателя не заинтересует.

— Мы с вами встречаемся перед началом нового учебного года. Что порекомендуете родителям школьников?

— Сложно, да и неправильно, давать один совет для всех. Всё очень индивидуально, поэтому мы открыли Школу родительского мастерства — консультируем и тех, чьи дети учатся у нас, и тех, кому важен научный подход в воспитании детей. Если всё-таки нужно обобщить мой опыт встреч с родителями, то я бы посоветовала не бояться перегрузить детей и не бояться делегировать им ответственность.

Светлана Шунейко

Фотографии Светланы Андрюхиной

Визажист-стилист Лика Орлова

Реклама. ООО “НОМЕР ОДИН”. ИНН:3917515310

 

 

 

 

В 2025 году театральный фестиваль «Башня» стал заметным событием прежде всего из-за непростой программы, отчасти непонятой публикой. О том, как отбираются спектакли, Светлана Шунейко поговорила с организатором, художественным руководителем, директором Калининградского драматического театра Александром Федоренко

---

— «Мадам Бовари» стал самым неоднозначным спектаклем «Башни». Из зала вышло несколько человек, причём они сделали это демонстративно, чтобы показать своё несогласие с происходящим на сцене.

— Это нормально, что зрители уходят. Я смотрел спектакль «Мадам Бовари» сначала в Москве, а потом уже у нас на «Башне». В Москве постановка воспринимается проще и легче, зал реагирует более свободно. У нас зрители относятся к происходящему совсем по-другому. Отличие восприятия публики — кардинальное. Но это нормально. Смотрите. Вот открылась Третьяковская галерея, туда привезли «Чёрный квадрат», он висит. Кому-то нравится, кому-то нет, кто-то хочет смотреть, кто-то — нет. От этого ценность «Чёрного квадрата» не меняется. В театре та же история. Сегодня Антон Фёдоров входит в топ-10 российских театральных режиссёров, с ним хотят работать, все хотят его заполучить.

— Публика пришла на Флобера, которого читала, а вы разрушаете их представление о прекрасном.

— Не разрушаем, а предупреждаем. Мы всё время стараемся дать максимум информации о спектакле, чтобы человек понимал, куда он идёт. Во-вторых, как говорил мой педагог в ГИТИСе: «Мы все воспитаны в духе романтизма и долго по этому поводу будем страдать». Кстати, в спектакле это очень хорошо обыгрывается, когда режиссёр показывает фильм с классической постановкой романа Флобера. И ты меняешь угол зрения, начинаешь иначе смотреть на историю и видишь, что она не такая уж романтичная. Вот она — наша жизнь, наша действительность, и это, мне кажется, выворачивает людей. Нам очень тяжело смотреться в зеркало. С «Бовари» была интересная история. На втором показе я сидел в конце зала и наблюдал, на какой минуте встанет первый человек. На 45-й минуте встаёт женщина, идёт к выходу, видит меня у выхода, наклоняется и говорит: «Знаете, любой ваш спектакль в тысячу раз лучше, чем этот». Это тоже задача фестиваля: показать, что сегодня в театре есть вот такое, оно вам может не нравиться, но вы можете сравнивать и выбирать.

— Как актёры реагируют на «демарши» публики?

— Это интересный опыт для актёров. Когда театр выезжает на гастроли, главная задача — покорить новую аудиторию. Для этого артисты и существуют, они для этого и едут. Чтобы почувствовать новую реакцию, понять её и пробить.

— Самый дорогой спектакль в этом году?

— Конечно, самый дорогой — Большой театр.

— «Искатели жемчуга» — спектакль, в котором практически не было декораций и минимум костюмов.

— Декораций нет, но приехало две фуры. Вот и считайте: инструменты, пульты, всё везут с собой. Другой вопрос, что у нас с Большим театром хорошие дружеские отношения, и основную часть расходов они берут на себя. Если бы мы платили за всё, у нас не хватило бы бюджета. По приблизительным цифрам — около 15 миллионов стоит приезд Большого театра в Калининград.

— Никто из театров, которые приезжают к нам на «Башню», не возвращается потом с гастролями.

— У нас не настолько большой город.

— Не найдём зрителей?

— Да. Те же «Искатели жемчуга» шли два дня подряд, и зал не был полностью продан. К сожалению, в Калининграде не хватает публики, чтобы заполнить зал на все спектакли гастролирующего театра. Тем более в городе проходит масса культурных событий. Мы закончили, за нами «Кантата», а у филармонии свой фестиваль «Русская музыка на Балтике», который идёт два месяца, и так далее. Мы сами тоже не можем выехать на гастроли, потому что дорого обходимся. Парадокс: сейчас готовим поездку, и у нас часть артистов летит из Калининграда в Санкт-Петербург, а часть из Ташкента — в Санкт-Петербург, потому что билет из Ташкента дешевле на 7000 рублей, чем из Калининграда. Вот такая реальность.

— Если смотреть вперёд, есть вероятность, что на «Башне» в Калининграде увидим постановки Додина или Могучего?

— Могучего вряд ли. Одна из основных проблем — наша сцена, она не соответствует масштабным постановкам БДТ. По этой причине мы не увидим и Театр Вахтангова, и даже я не говорю про «Вой­ну и мир». «Евгений Онегин» тоже никогда не встанет на нашей сцене.

— «Коляда-театр» встанет?

— Думаем о нём, но он тоже непростой с точки зрения логистики. Везти «Коляду» в Калининград — это значит сначала довезти его до Питера, а потом всё равно упираемся в паром. Львиная доля затрат фестиваля — дорогие билеты в мае–июне, дорогие гостиницы и грузоперевозка.

— А спектакли Богомолова увидит калининградский зритель?

— Да, и мы над этим работаем. В прошлом году был вариант привезти его «Преступление и наказание», но выбрали «Идиота» (постановка театра «Приют комедианта»). Мы думаем о смотрибельности и понимаем уровень восприятия питерской публики, подготовленной к этой постановке, и нашей. Подумали, что пока рановато. Хотя там ничего провокационного нет, Богомолов давно перестал быть провокационным режиссёром.

— Не может так случиться, что вы «обожглись» на «Мадам Бовари» и в следующем году скажете: «Нет, провокации брать не будем»?

— Будем, если провокация в рамках закона. Зритель должен видеть разное. Поскольку Калининградская область закрыта и не у всех есть возможность выехать в Москву на нашумевшие постановки, нам важно удовлетворять запросы и классики, и любителей современного театра. Должно быть полное разнообразие. Кстати, на эту «Башню» вели переговоры с Театром на Бронной, но не все труппы готовы ехать из-за перевоза декораций, который занимает полтора месяца. Театр смотрит и думает: «Ага, у меня популярный спектакль, но я должен вынимать его из репертуара на полтора месяца. Надо ли мне это?»

— В телеграм-канале театра провели опрос по итогам «Башни», какое событие понравилось больше всего. Топ-3: «СемьяНЬЮки» — 1-е место, «Мадам Бовари» — 2-е место, опера Большого театра — 3-е место. Если бы вы составляли рейтинг, кто был бы на первом месте?

— Я очень хотел, чтобы в Калининграде увидели «Мадам Бовари» — для меня это спектакль номер один. И тоже на первом месте — хоровая спецпрограмма. Это удивительная вещь. Да, возможно, мы ошиблись с выбором места: капелла мальчиков и теннисный корт — не самое очевидное сочетание. Но тут важный момент: для чего мы делаем спецпрограмму? Чтобы найти зрителя, который никогда не был в театре. И действительно, пришло много людей из любопытства. Для меня хоровая программа не менее значима, чем спектакли.

— Поэтому публика на фестивале изменилась? Я заметила, что по сравнению с прошлыми годами в зале стало больше узнаваемых лиц: губернатор, правительство, известные бизнесмены.

— Да, публика меняется, и это не только вектор фестиваля «Башня», а вектор всего театра. У меня был разговор с местным бизнесменом. Я спросил его: «Почему вы ходите на «Балтийские сезоны», а в театр не ходите?» Он ответил, что качество постановок драмы не соответствует даже не самым сильным спектаклям «Балтийских сезонов». Я рад, что ситуация изменилась. Сегодня самое быстрое, что продаётся — партер. Для нас это важно, потому что это зрители, которые позволяют театру жить и делать фестиваль.

— Недавно в интервью с Константином Райкиным услышала, что сегодня театру особенно важно работать, потому что театр — это заряд гуманизма, он объясняет, что хорошо, а что плохо. Если смотреть на «Башню–2025», что она объясняет?

— Мне кажется, театр всегда про человека. Это не кафедра и не трибуна, с которой дают готовые ответы. Театр — про вопросы. Задача «Башни» — привезти интересные постановки, чтобы человек что-то вынес и понял. В этом году были достаточно сложные спектакли — и «Месяц в деревне», и «Мадам Бовари».

— Как вы составляете программу «Башни»?

— Как только «Башня» заканчивается, с этого момента начинается условный просмотр. Бывая в командировках, на что-то обращаем внимание. Читаем о постановках, и не только театральных. Мы обязательно придерживаемся мультижанровости — для нас это очень важно — показывать разное искусство: мы везём драму, везём танец, везём музыку.

— До следующей «Башни» ещё год. Составьте что-то вроде «домашнего чтения» про театр. Что в современном российском театре советуете посмотреть тем, кто выезжает за пределы Калининградской области?

— Конечно, надо попасть на спектакли Фёдорова. «Собачье сердце» идёт в Московском ТЮЗе, у него же вышел «Дон Кихот» в Театре наций, «Утиная охота» в БДТ. Надо смотреть Андрея Могучего. Если не Санкт-Петербург и Москва, то в Новосибирске прекрасные спектакли Андрея Прикотенко в театре «Красный факел». Не пропустите спектакли Романа Габриа. «Сато» Филиппа Гуревича на малой сцене Театра наций. Вообще просто ходите и смотрите. Насматривайтесь. Вас может пробить или нет, но желательно не уходить и досмотреть до конца — чтобы понять.

Фотографии Геннадия Филипповича

2VfnxxnyMmA

В мае после реновации открывается отель Radisson Blu Kaliningrad. Автор проекта, архитектор Екатерина Угрюмова, и директор компании-исполнителя строительных работ «Белый ключ» Дмитрий Соколов рассказали, как успешно реализовать гостиничный объект международной сети, соблюсти строгие стандарты бренда и при этом учесть индивидуальность локации.

Объекты сегмента HoReCa должны соответствовать духу времени. По мнению специалистов, примерно раз в 10–12 лет требуется обновление: меняются рынок, запросы клиентов, интерьерные тренды, появляются более актуальные материалы.

1 мая, к началу туристического сезона, после полной реновации для приёма гостей открылись обновлённые этажи Radisson Blu Hotel. За интерьерный проект отвечало московское архитектурное бюро Ekaterina Ugriumova Architecture & Design, а строительные работы выполнила компания «Белый Ключ». Об особенностях реализации объектов в сфере HoReCa автор и исполнитель проекта рассказали «Королевским воротам».

Екатерина Угрюмова — архитектор и дизайнер интерьера в сегменте HoReCa, руководитель архитектурного бюро, выпускница МАрхИ и магистратуры по дизайну коммерческих интерьеров Istituto Europeo di Design в Милане. Специализируется на проектировании общественных зданий, интерьеров и пространств, имеет более 20 лет опыта в этой сфере.

Группа компаний «Белый Ключ» предоставляет комплекс услуг по проектированию и дизайну интерьера, строительству и ремонту жилых и коммерческих объектов. С 2016 года работает с частными и корпоративными клиентами. За это время реализовано более 250 проектов, в том числе для таких компаний, как «Лукойл», ГК «Атлантис», Калининградская энергетическая таможня, клиника «АРС Медика» и других. При необходимости «Белый Ключ» полностью берёт на себя подготовку и выполнение работ: от выбора участка под строительство и составления сметы до сдачи готового объекта с авторским надзором.

Екатерина Угрюмова, архитектор:

— Качественный проект гостиницы подразумевает не только эстетичный дизайн, но и коммерческую эффективность, практичность. Это прежде всего отражается на архитектуре и интерьерах. Поэтому так важно доверять проектирование профессионалам, специализирующимся именно на сегменте HoReCa и имеющим опыт работы с отелями.

Интерьер гостиницы сильно отличается от домашнего по стилистике, функционалу и эргономике. В номере всё должно быть выверено до мелочей — ради комфорта гостей и удобства обслуживания.

Гость отеля не описывает свои впечатления профессиональными терминами, но интуитивно чувствует качество дизайна и отделки. Именно это влияет на общее впечатление от пребывания и мотивирует вернуться.

Наше бюро специализируется на проектировании объектов HoReCa: гостиниц, апартаментов, ресторанов. Мы часто работаем с сетевыми отелями, в частности — с международным брендом Radisson, и хорошо знакомы со стандартами проектирования номеров и общественных зон. Однако в Калининграде мы работали впервые, и при реновации очень хотелось не просто соблюсти бренд-гайд, но и придать пространству уникальный локальный характер. Чтобы, просыпаясь в номере, гость сразу чувствовал: он в Калининграде, в отеле Radisson.

Главный стандарт в реализации отеля — это чёткий дедлайн и отсутствие компромиссов в сроках. В Калининграде мы работали в тандеме с «Белым Ключом», и благодаря их профессионализму удалось сдать объект в короткие сроки. Это был редкий случай, когда строители были так же вовлечены в процесс, как и архитекторы, — и результат, несмотря на сложности, получился отличным. — Бренд Radisson обладает десятилетиями опыта в управлении отелями, что отражается в детально проработанных стандартах, — рассказывает Екатерина Угрюмова. — Чётко прописаны как технические параметры, так и стилистика интерьеров. Однако даже такие подробные гайды не могут предопределить философию дизайна для каждого уголка мира — отель должен отражать особенности локации.

Стандартные номера в реновированном отеле выполнены строго по гайдам Radisson, а вот люксы — авторские. Их дизайн передаёт палитру балтийской природы: бархатные зелёные оттенки мхов и хвои, песчаные дюны, серо-голубые переливы моря.

Особое внимание уделили произведениям искусства. Стены люксов и коридоров украшают живописные полотна московской художницы Аси Багаевой и работы калининградского фотохудожника Нины Михеевой.

Партнёры проекта

Лаборатория цвета Ottinger, ул. 9 Апреля, 86А — надёжный партнёр в сфере отделочных материалов, поставщик ведущих брендов красок. Предлагает материалы, работающие в системе, обеспечивая полный малярный цикл. В команде — профессиональные технологи, консультирующие по особенностям нанесения и эксплуатации.

Салон «Двери в Дом», ул. Промышленная, 10, ТЦ «Акорус Дом» — официальный представитель фабрики Ostium в Калининграде. Предлагает двери от эконом- до премиум-класса, с инновационным дизайном. Ostium — это высокое качество, передовые технологии и гарантия на двери пять лет.

Дмитрий Соколов, руководитель компании «Белый Ключ»:

— Для нашей команды это не первый проект такого масштаба. Над реновацией Radisson Blu Hotel работали специалисты студии «Белый Ключ», а проект комплектовали проверенные поставщики. Большой опыт и чёткая структура позволили выполнить работы в полном соответствии с визуализациями дизайнера.

Всю реновацию двух этажей с заменой полов, мебели, освещения и отделки стен мы провели за шесть месяцев.

Особые требования предъявлялись к качеству материалов: отделка должна быть долговечной, антивандальной и экологичной. В качестве покрытия выбрали износостойкий, но тактильно приятный кварцвинил, а также инновационные обои, удобные в обслуживании. Стены окрасили износостойкой краской от Лаборатории цвета Ottinger — нашего надёжного партнёра.

Во всех номерах установлены противопожарные двери EI30 со звукоизоляцией до 42 дБ от салона «Двери в Дом». Их монтажники быстро и качественно установили более 80 дверей, включая раздвижные системы.

Оперативность реализации обеспечили и сотрудники компании «Кристалл» — их диспетчеры и водители работали, как швейцарские часы, обеспечивая вывоз мусора без задержек. На финальном этапе подключилась наша давняя партнёрская клининговая компания «Чистоделы», которая помогла представить объект заказчику во всей красе.

Ольга Синявская

Фотографии предоставлены компанией

https://www.stqr.ru/43144-6-481

https://archekaterinaugriumova.com

Реклама. ИП Соколов Дмитрий. ИНН: 390519554060