Правительство России потратило полтриллиона рублей на меры поддержки для ряда слоёв населения. Откуда деньги? Как они повлияли на спрос и отразились на уровне инфляции? Об этом Антон Хоменко поговорил с юристом и квалифицированным инвестором Андреем Мозоль

— В этом году правительство России выделило почти 500 миллиардов рублей на поддержку семей с детьми, пенсио­неров, военных и сотрудников правоохранительных органов. Насколько это большая сумма по сравнению с суммарным годовым доходом населения?
— У Росстата есть официальная статистика по среднедушевому доходу всего населения России. Там получается около 40 тысяч рублей в месяц на человека*. То есть в год — примерно 500 тысяч. Поэтому материальная поддержка в размере 10 тысяч рублей — небольшая сумма.

— Можно ли считать такие меры поддержки вбросом денег в экономику? Как это влияет на инфляцию?
— На инфляцию это действительно влияет. Получается, что у нас было 500 миллиардов рублей неосвоенных средств, которые в один миг выделили для населения. И эти деньги не были запланированы, их получили как некий дополнительный бонус. Естественно, возникло желание сразу их потратить. В один момент. Эта трата в момент, несомненно, повысит уровень инфляции, потому что люди начнут покупать товары первой необходимости. Это подтверждает недавнее исследование Аналитического кредитного рейтингового агентства (АКРА). Там приводится чёткая цифра, что из-за социальных выплат инфляция вырастет на 0,2–0,3% в моменте. Поэтому, если смотреть на происходящее с точки зрения инфляции, можно считать, что это некий вброс денег.

— Инфляция в размере 0,2–0,3% — насколько это много для короткого периода времени? Будет ли коррекция?
— Я считаю, что коррекции не будет, потому что та инфляция, которую мы сейчас видим, — разгоняющаяся инфляция. Она ещё не достигла пика. Это первый момент. Второй момент — эти деньги нельзя было не потратить. У государства есть бюджет, он должен быть освоен. Если к концу года остаются нереализованные деньги, то профицит бюджета никому не нужен.** По сути, деньги просто пропадут, поэтому в любом случае их нужно было «вливать». Необязательно конкретно на меры поддержки ряда слоёв населения — правительство всё равно нашло бы, куда их потратить.

— Какие цели преследует государство, назначая подобные выплаты? Понятно, что помощь населению тут ни при чём.
— Если бы государство хотело его поддерживать, несмотря ни на что. Вот возьмём любой день или месяц в году, когда государство хочет, чтобы доход у людей был больше. Тогда эти выплаты будут перечислять каждый месяц, они не будут приурочены к выборам в Госдуму, выборам губернаторов и так далее. Условно индексировали бы пенсию на тысячу руб­лей ежемесячно для всех. Но так же никто не сделал. На мой взгляд, можно сказать, что меры поддержки специально подстроили к выборам, но я бы сразу сделал оговорку — возможно, правительство рассматривало сценарий, что этих денег просто не будет. Когда планировали бюджет на 2021 год, цена нефти закладывалась на уровне 46 долларов за баррель. Сейчас она стоит около 70–80 долларов. И хоть в правительстве говорят, что меры поддержки реализованы не за счёт нефтегазовых доходов, бюджет-то единый. Если из одного сосуда что-то убрали, во втором тоже станет меньше. Поэтому я думаю, что если бы нефть не приросла в цене, никто бы этих денег не выплатил. Но поскольку она приросла и всё удачно совпало, прямо перед выборами решили выделить средства на поддержку.

— Как дополнительные полтриллиона на руках у населения повлияют на улучшение покупательской способности и изменят спрос?
— Спрос вырастет, потому что есть 500 миллиардов рублей, которые люди готовы потратить. То есть на товар спрос повысится только за счёт того, что его готовы купить. Может быть, до этого его готовы были купить меньше людей, если говорить простыми словами, но теперь, с учётом появившихся лишних денег, станут покупать больше. Относительно того, хорошо ли это для граждан, получивших дополнительные средства, — конечно, хорошо, они стали на 10 тысяч рублей более платёжеспособными. Но с учётом того, что инфляция выросла на 0,2–0,3%, покупательская способность в целом по стране на эту величину и снизилась. Мы поддержали 40 миллионов человек в ущерб всему населению, включая этих же людей, которых коснулись меры поддержки. Они уже через месяц поймут, что продукты стали дороже, а выплата была только один раз.

— Почему в 2003–2008 годах, когда в России с экономической точки зрения всё было более или менее спокойно, отмечался значительный ежегодный рост ВВП и уровня благосостояния населения, инфляция не опускалась ниже 10%? По итогам августа этого года она почти достигла 7%, и это считается много.
— Честно говоря, я не понял, почему считается именно так. Аналитики так говорят, но, судя по всему, есть такая тенденция. Раньше, начиная с 1998 года, инфляция в размере 20–30% годовых была нормой. Постепенно, по данным Росстата, кривая инфляции — она не линейная, а логарифмическая, но всё равно видно — постоянно снижается. В среднем, начиная с 2010 года, мы наблюдаем, как она падает. Сейчас инфляция начинает выбиваться за 7%. Это действительно много, потому что она выбивается выше среднего за последние 11–12 лет. В то время как 20 лет назад инфляция в 7% была очень хорошим показателем.

— Семьи с детьми, пенсионеры, военные и силовые структуры — почему именно эти категории выбраны для оказания поддержки? Кроме того, что они бюджетники.
— Какая основная задача государства? Сохранить режим, свой строй. Именно военные будут заниматься сохранением суверенитета в случае чего, поэтому поддержка военных — первоочередная задача. Полиция, военные, ФСБ — кто бы там ни был. К тому же государству надо поддерживать свой электорат, то есть те слои населения, которые голосуют за действующую власть. А это в основном пенсионеры и военные.

Относительно того, хорошо ли это для граждан, получивших дополнительные средства, — конечно, хорошо, они стали на 10 тысяч рублей более платёжеспособными. Но с учётом того, что инфляция выросла на 0,2–0,3%, покупательская способность в целом по стране на эту величину и снизилась. Мы поддержали 40 миллионов человек в ущерб всему населению, включая этих же людей, которых коснулись меры поддержки. Они уже через месяц поймут, что продукты стали дороже, а выплата была только один раз

— Вы говорили, что деньги на меры поддержки появились за счёт того, что нефть выросла в цене выше запланированного уровня. В ЦБ заявили, что «финансирование расходов происходит за счёт дополнительных ненефтегазовых доходов в рамках бюджетного правила». Что это значит?
— Они имеют в виду, что у них появились какие-то дополнительные доходы. Не от продажи нефти. Возможно, это были дополнительные налоговые поступления, пошлины, сборы, какие-то другие поступления в бюджет от внешней торговли. Только у нас Россия что-то не очень торгует, повсюду санкции. Да, торгуем с Белоруссией, Китаем, который сам в кризисе, поэтому, на мой взгляд, это некое лукавство. Потому что при цене нефти в 30–40 долларов никаких денег на поддержку не было бы. На сайте Кремля говорится, что Владимир Путин подписал указ о выделении средств на меры поддержки за счёт ассигнованных бюджетом средств, но нет никакой ссылки на то, по какой именно статье бюджета выделены эти деньги. Вроде как средства были ассигнованы ещё в 2020 году, но больше никакой информации нет. Возможно, был какой-то приказ для внутреннего использования. Или секретный приказ.

— Как работают подобные меры поддержки в других странах и откуда там берут деньги?
— У американцев это вообще очень просто работает: они печатают деньги — и всё. У них валюта конвертируемая. Все обмены по нефти, по газу, по акциям, любая внешняя торговля через ВТО и напрямую идёт в долларах. Россия тоже продаёт свою нефть в долларах. Да, эмиссия денег приводит к росту инфляции. Но с другой стороны, эта инфляция «размазывается» не только на США, а по чуть-чуть на весь мир.

— Летом экономист Сергей Жаворонков из Института экономической политики имени Егора Гайдара заявил, что в России могут совсем отменить государственные пенсии. Насколько это вероятно, на ваш взгляд?
— Думаю, что логика в этом есть, хотя нельзя думать, что это будет сделано для всех. Вот как льготная ипотека — было же ощущение, что её отменят, а её видоизменили. Но видоизменили таким образом, что ею теперь невыгодно пользоваться, потому что лимит три миллиона рублей, а квартиру за эти деньги в России только в некоторых регионах можно купить. С пенсиями может быть так же — полностью отменять не будут, а скорее всего, оставят для госслужащих, военных, полиции, потому что это система власти. Нельзя подрывать доверие людей, которые поддерживают тебя и суверенитет.

— Есть вероятность, что в России будет введена китайская схема выплат пенсий, когда денежное довольствие выплачивают только тем, кто работал на госслужбе. Как это устроено в Китае и подходит ли для нашей страны?
— Любая калька — не лучшее решение, потому что всегда есть какие-то особенности. Может быть, когда-нибудь Россия к этому придёт, но не в чистом виде. Вопрос в том, что даже если одному слою населения отменить пенсионные выплаты, рейтинг доверия к власти сразу упадёт. А если отменить сразу для нескольких, получится, что власть себя сразу полностью дискредитирует. Все предвыборные обещания останутся невыполненными, это подорвёт доверие избирателей. Поэтому в чистом виде китайская модель применена не будет, но в перспективе ближайших 20–30 лет это возможно.

* — По данным Росстата, среднедушевые доходы населения по стране в целом в I квартале 2013 года составляли 21 800 рублей в месяц. По предварительным данным, на II квартал текущего года они составили 37 866 рублей. В СЗФО это 22 367 и 41 781 рублей соответственно, в Калининградской области — 17 279 и 30 804 рублей.
** — Бюджет России на 2021 год был запланирован с дефицитом 2,17 триллиона рублей при прогнозном росте ВВП на 2,4% (доходы 18,8 триллиона, расходы 21,52 триллиона, прогнозный объём ВВП — 115,53 триллиона рублей). Бюджет на 2019 год был исполнен с профицитом 1,8% ВВП, но в 2020 году на борьбу с пандемией Россия, по данным Счётной палаты, потратила 2,86 триллиона рублей, или 12,5% общих расходов бюджета.
*** — В своих расчётах АКРА исходит из численности 42,6 миллиона получателей социальных выплат в размере 10 000 рублей для пенсионеров (включая работающих и военных) и 2,5 миллиона — по 15 000 рублей для военнослужащих, курсантов военных училищ и сотрудников правоохранительных органов.

Фотография из архива героя

Шеф-повар отеля CRYSTAL HOUSE SUITE HOTEL & SPA Денис Новиков уверен: чтобы ресторан стал успешным, необходимо быть поваром, предпринимателем и маркетологом в одном лице. Софья Сараева обсудила с ним роли современного шефа, способы завлечь искушённого гостя и конкуренцию с сервисами доставки готовой еды

— В этом году терраса The View открыла сезон серией гастрономических ужинов с приглашёнными шефами Арамом Мнацакановым, Ильёй Лазерсоном и Александром Кожокару. Кому принадлежит идея?
— Идея не новая: подобные мероприятия регулярно проводятся и в Санкт-Петербурге, откуда я приехал, и в Москве. Когда мы с нашей креативной командой думали, как усилить бренд отеля CRYSTAL HOUSE SUITE HOTEL & SPA и что может привлечь гостей, было ясно, что сегодня им уже неинтересно просто поужинать в ресторане, даже если ресторан хороший. Из-за обилия интересных точек питания гость стал разборчивее, избалованнее. В этом нет ничего плохого, просто рестораторам следует быть ещё более изобретательными. Тогда мы подумали, почему бы не интегрировать в формат классического гастрономического ужина элементы интертеймента, вплоть до театральных постановок. Наша концепция всегда была построена на миксе вкусовых ощущений и впечатлений. Даже в своём слогане мы обещаем, что будет вкусно и интересно.

— Вы говорите о Санкт-Петербурге и Москве, но ведь и в Калининграде в разное время разные рестораны проводили гастроужины.
— Во-первых, реже [чем в Москве и Санкт-Петербурге], из-за особенностей бизнеса. Во-вторых, формат у гастроужинов в других заведениях несколько иной. Есть тематика, например, морепродукты или презентация нового меню, приходят гости, им подают тематический сет — это мероприятие только про еду. Мы же вкладываем чуть больше: продумываем развлекательную часть, создаём праздничную атмосферу. В таком ключе гастроужины в Калининграде ещё никто не проводил, уверен в этом на сто процентов.

— Вы провели три ужина, впереди — закрытие сезона «Фестивалем двух морей»¹⁸⁺, к которому мы ещё вернёмся. Какую обратную связь получили мероприятия?
— Равнодушным не уходил никто, эмоции — а это, как ни странно, первое, за чем приходят в ресторан, — получили все гости. Эмоции от блюд, от продуктов, от звёзд, которых видели на сцене. Выступали не только артисты, но и шефы, показывая своё мастерство. Мы понимаем, что этот формат не для ста процентов публики: одним хотелось больше еды, другим — камерности, третьим не хватило развлечений. Но в основном фидбэк положительный.

— Гости ужинов, которые не понимают, куда пришли, — это ошибка организаторов или следствие того, что невозможно угодить всем?
— Совершенно верно, всем понравиться нельзя. Мы как организаторы всегда подробно рассказываем, что будет: какая программа, какие блюда в меню. Если гостям это не заходит — так бывает.

— А от профессионального сообщества и конкурентов отзывы слышали?
— У профессионалов не принято обсуждать конкурентов, мы называем их партнёрами. Естественно, к мнениям коллег прислушиваемся — они совершенно разные. Кому-то это неинтересно, потому что они не смогут на этом заработать, это не их бизнес. Кто-то не может сделать похожее мероприятие ввиду отсутствия механизмов, финансирования. В Калининграде немного заведений, способных на своей площадке организовать гастроужин. А совместить его с шоу — наша исключительная способность.

— Вы говорите, что не каждый может зарабатывать на гастрономических мероприятиях.
— Это правда.

— Правильно понимаю, что ужины хорошо продаются?
— Я не могу называть никаких цифр, поскольку это коммерческая тайна. Скажем так: эта история нам интересна. Именно поэтому мы делаем мероприятия снова и снова. Вот так лаконично отвечу.

— Почти в каждом сете вы уделяете большое внимание десертам.
— Десерт — достойное завершение любого вечера, и, на наш взгляд, он должен быть ярким, под стать событию. На «Фестивале двух морей» 10 сентября будем делать десерты с черноморскими продуктами. Один из них — мороженое из кизила.

— Последнее в этом сезоне мероприятие на террасе The View вы называете не гастроужином, а фестивалем. Почему?
— Потому что событий будет несколько. Мы отступили от концепции одной приглашённой звезды и зовём целую команду. Приедут шеф «METROPOL Гранд Отель Геленджик» Александр Денисов и его коллеги. Вместе с ними создадим красочную историю, связанную с продуктами, которыми славятся Калининградская область и Черноморское побережье. В первый день проведём гастрономический завтрак, на следующий день — гастроужин. А затем уже наша команда с ответным визитом посетит Геленджик. Постараемся достойно представить локальные продукты и показать высокий уровень местного гастрономического сообщества.

— Какие продукты войдут в сет?
— На «Фестивале двух морей» в Калининграде будет сет из шести позиций, по нашей задумке, он покажет вкусовые отличия и, напротив, то, как продукты сочетаются между собой. В Геленджик повезём судака, местного угря и несколько авторских десертов, себя зарекомендовавших. Мы разработали их в прошлом году, на шоу десертов16+ с приглашённым шеф-кондитером. Можно сказать, это мероприятие было пробой пера, попыткой нащупать интересный формат, который доработали и полноценно запустили в этом году.

Арам Мнацаканов, Денис Новиков

— Концепция и кухня Hoffmann меняются под влиянием этих событий?
— Мы не стоим на месте. Во-первых, есть сезонность: готовим спаржу во всех вариациях, лисички, с наступлением осени в меню будет больше овощей. Круглый год остаётся акцент на свежих морепродуктах — везём их со всего мира в живом виде. В постоянном меню шесть видов устриц. Сейчас лучше котируется французская устрица, скоро пойдёт японская, затем — из Краснодара. Есть лобстеры из Арабских Эмиратов, камчатский краб, морские ежи. Чтобы поддерживать интерес гостя, следует менять позиции, добавлять новые.

>— Гость быстро устаёт от меню?
— Достаточно быстро. Мы стараемся вводить новые блюда в течение сезона и делать не меньше двух больших апдейтов в течение года. После закрытия террасы The View ресторан Hoffmann откроется с новым меню.

— Хороший шеф должен переизобретать себя раз за разом?
— Главное — не перемудрить и сохранить баланс. Для меня хороший шеф — это некая комбинация из креативности и менеджмента. Потому что любой хороший ресторан — это в первую очередь бизнес с грамотными и выстроенными процессами. Поэтому я считаю, что шеф должен не только управлять коллективом и разрабатывать меню, но и придумывать что-то исключительное для гостей, продюсировать события.

— Мне кажется, серия гастроужинов повлияла не только на узнаваемость CRYSTAL HOUSE SUITE HOTEL & SPA, но и на ваш личный бренд.
— Так и есть. Я всегда нахожусь в поиске, обращаю внимание на интересные рецепты, но не повторяю их в том же виде, а пропускаю через себя и призму того, насколько это может быть интересно гостям, доверяющим мне. Работая на гастроужинах вместе с приглашёнными поварами, также учился новому. Они все разные, каждый со своими особенностями и фишками: кто-то больше бизнесмен, кто-то повар, кто-то воспринимает кулинарию как искусство. Каждый раз были открытия, способные переродиться в новые концепции, блюда, подачу.

— Я ошибусь, если скажу, что не каждый шеф-повар мыслит как предприниматель?
— Вы правы. Это новый формат шефов, работающих в Санкт-Петербурге и Москве. Помимо того, что они создатели, они ещё и бизнесмены. Если ты делаешь классный продукт, но его некому продавать, ты будешь успешным только для самого себя. Чтобы блюда пользовались спросом, нужен чёткий алгоритм действий, начиная от внешнего вида и заканчивая рентабельностью. Поэтому, когда ко мне приходят устраиваться на работу, я всегда задаю один и тот же вопрос: «Как мы оцениваем качество блюда из меню?»

— Какой ответ правильный?
— Есть четыре основных парамет­ра. Первый — безопасность. Она превыше всего, особенно если работаешь с морепродуктами. Второй параметр — визуальная часть, прежде всего потому, что мы едим глазами. Третий — вкус, который должен соответствовать внешнему виду. И четвёртый — рентабельность. Если исключить один из параметров, блюдо не будет востребованным.

— Вы говорите о новом поколении шеф-поваров. Как оно появилось?
— Благодаря меняющемуся рынку. То, чем можно было привлечь гостя ещё пять лет назад, уже не работает. Статичный ресторан, где годами не меняется меню, был нормальным явлением в других условиях и с другими гостями. Сегодня нужно удивлять, давать гостям чувство комфорта и уверенности — причём каждый раз. Быть в движении, завлекать хорошим сервисом, новинками. Ещё одна тенденция современных шефов — мы общаемся с гостями. Это очень серьёзный инструмент, он помогает понять, как строить бизнес, в каком направлении развиваться.

— Почему тогда многие заведения пренебрегают общением?
— Ресторанная индустрия всё ещё развивается. Если в Европе шефы давно выходят в зал, в России мы ещё немного стесняемся. Русские люди не такие лёгкие на подъём, но и мы меняемся. На примере знакомых шефов я вижу, что эту тактику перенимают всё чаще. Общение ведь важно и гостю — ему приятно, когда его слышат. Мы нередко проводим «ужин с шефом», когда я готовлю сет для пяти-шести гостей, мы общаемся, бывает даже, что читаем стихи.

— Какие?
— Из последнего — «Цыгановы» Давида Самойлова. Там есть большой абзац про борщ, я его читал, когда готовил. Получилось поэтическое дополнение. Во время таких вечеров я могу спросить мнение гостей, чтобы в будущем воплотить их идеи. Когда они в следующий раз придут в ресторан, будут знать, что приняли непосредственное участие в создании того или иного блюда.

— И наверняка расскажут об этом друзьям — на это расчёт?
— Абсолютно точно. Каким бы раскрученным ни был инстаграм, сарафанное радио — всегда очень крутая реклама.

— Получается, современный шеф не только предприниматель и продюсер, но и маркетолог?
— Да, ещё одна роль.

— Герои августовского выпуска GQ16+ с ресторатором Аркадием Новиковым на обложке рассуждают, что главный враг индустрии сегодня — сервисы доставки готовой еды. Что вы думаете об этом?
— Я уверен, что сервисы доставки — не зло, а одно из современных решений. И индустрию оно не убьёт. Когда вы заказываете еду домой, вы едите её в привычной для вас обстановке — это не равноценно опыту в ресторане. Некоторые блюда в принципе невозможно положить в контейнер, поскольку они готовятся из-под ножа здесь и сейчас. Как и невозможно упаковать атмо­сферу. Понятно, что кто-то будет удовлетворён доставкой. Другие же — придут в ресторан за эмоциями, которых нет у сервисов доставки.

— Не соглашусь, что доставка неэмоциональна. Курьер одного из заведений рассказывал, что клиенты путали их новую форму из-за козырька на кепке с полицейской и пугались. Это эмоции.
— Скорее, ошибка менеджмента. Есть те, кому сам бог велел делать доставку, заведения на каждый день. А есть рестораны-праздники, их выбирают, чтобы отметить важные события. Hoffmann и The View относятся к последней категории.

— А что с сервисом? Многие рестораторы жалуются на нехватку сотрудников.
— Конечно, тяжко. Но давайте не забывать, что мы прошли адскую школу коронавируса, которая если не погубила бизнес, то точно искалечила. Многие молодые люди разочаровались в этой нише, потому что она оказалась неустойчивой. Специалисты ушли в другие сферы — в строительство, юриспруденцию. Хороший официант на вес золота.

— Так строители тоже жалуются.
— Все жалуются, но дела у них лучше, чем у ресторанного бизнеса, в него не все восстановили веру. Проблема с кадрами актуальна и в других городах. Именно поэтому нужно культивировать и всячески сохранять школу хорошего сервиса. Когда персонал не лебезит перед гостем, а делает всё, чтобы ему было максимально комфортно.

Илья Лазерсон, Денис Новиков

— Вы веру в индустрию не теряли?
— Я в этом бизнесе очень много лет и понимаю, что он покалечен, но на ноги заново встаёт. Это неизбежно, рестораны будут перерождаться. Мы следим за рынком Москвы и Санкт-Петербурга, чтобы понимать, куда он движется, как меняются тенденции.

— Вы сталкиваетесь с мнением, что обычный ресторан лучше, чем отельный?
— Это сильный, устоявшийся стереотип, мы всячески стараемся его разбить. Мы отличаемся от большинства ресторанов при отелях: совмещаем авторскую кухню и элементы классической, добавляем больше креатива, рады гостям не из числа постояльцев.

Когда я говорил о параметрах оценки блюда, не случайно поставил на первое место безопасность — это одно из главных отличий ресторанов в отелях от обычных. Здесь строго контролируют выполнение санитарных норм, потому что берегут репутацию бренда и заботятся о рейтинге на «Букинге». Если у меня будет выбор, я выберу ресторан при сетевом отеле.

— Как те, кто путешествуют по азиатским странам и выбирают «Макдональдс», а не местные заведения?
— Да, потому что вкус будет такой же, как дома. Кстати, рейтинг на «Букинге» — отличный инструмент не только для туристов. Благодаря тому, что мы следили за отзывами на отель и ресторан и устраняли недостатки, смогли поднять рейтинг с 9,2 до 9,5. Ещё одна сильная сторона ресторана при отеле — у нас гарантированно есть гости, а значит, оборот продуктов не останавливается.

Фотографии из архива редакции

Большинство компаний отслеживают активность сотрудников в социальных сетях. Распространение такой формы контроля увеличивается на фоне удалённой занятости. Какой контент может вызвать подозрения? Законно ли увольнение из-за публикации? Об этом Антон Хоменко поговорил с юристом калининградского «Единого центра защиты» Кириллом Резником

— По данным исследования кадрового агентства UTEAM, 18% компаний постоянно наблюдают за активностью сотрудников в соцсетях, 47% делают это время от времени. Треть — не интересуется социальными сетями сотрудников никогда. Зачем компании отслеживают активность сотрудников в соцсетях? Что можно узнать из профиля кандидата на вакантное место?
— Отслеживают затем, чтобы получить информацию. А узнать из профиля кандидата можно его интересы, в том числе те, которые он может не афишировать на широкую публику. Например, если брать «ВКонтакте» — самую известную соцсеть, что-то может быть сохранено в фотографиях или закладках. По этой информации можно определить, чем интересуется человек: возможно, чем-то, не очень социально одобряемым. Понятно, что работодатели и так знают дату рождения и место жительства сотрудника, но если покопаться на его страницах в соцсетях, не закрытых настройками приватности, можно найти много интересного в комментариях к фотографиям, например. А если копнуть более глубоко, посмотреть, кому и когда он лайки ставил? По этой информации можно примерно представить круг интересов, что человек одобряет или поддерживает, и наоборот. Может быть, два-три года назад он лайкал, не дай бог, нацистские посты и не распространялся об этом.
Был такой случай, когда в Верховном суде, если я не ошибаюсь, рассматривали дело о том, что сотрудники суда тоже проявляли активность в соцсетях. И кто-то из судей, разбиравших это дело, написал, что лайк и комментарий — не такие уж эфемерные вещи: если люди, особенно из государственных структур, пользуются ими, то таким образом они высказывают свою позицию. Это было очень критично, судья должен следить за своими высказываниями везде, в том числе в медиапространстве, и должен с осторожностью относиться к этим инструментам социальных сетей.

— Нужно ли проверять свои соцсети перед рассылкой резюме потенциальным работодателям? Что рекомендуется скрыть или удалить?
— Скрыть и удалить я бы, на самом деле, рекомендовал информацию, которая очень сильно выбивается за рамки чего-то общепринятого или обыденного. Например, у человека есть фотографии, где он отдыхает или участвует в какой-нибудь, на его взгляд, вполне заурядной деятельности. Это не навредит. А вот слишком уж неформальные тусовки, фотографии с комментариями о том, чем там занимаются люди, если это что-то социально неодобряемое, лучше скрыть.
Конечно, заранее никогда не угадаешь, как отреагирует работодатель. Поэтому я бы рекомендовал оставить только обыденную, рутинную информацию: куда-то съездил, что-то увидел, где-то побывал. А странные интересы, которые не все люди поддерживают, лучше не светить. Есть ещё один важный момент — надо ориентироваться на то, насколько та или иная компания соблюдает меры приличия. Кому-то может не подойти человек, посещающий рок-концерты. Или не только посещающий, а ещё и на сцене играющий. Если в офисе все в костюмах и на «вы», то вряд ли им подойдёт тот, кто трясёт башкой и играет панк-рок в свободное время.

— То есть невозможно угадать, что может стать причиной негативного отношения?
— Да. Лучше, чтобы стена вообще пустая была. Или скрытая. Это самое надёжное, если мы говорим про «ВКонтакте».

— А это не вызовет подозрений?
— Получается что-то параноидальное, потому что даты скрытия стены «ВКонтакте» нет. А если она у меня была скрыта с момента регистрации? Ну, просто не хочу показывать. Если с человеком уже провели собеседование, посмотрели резюме и решили, что он достойный кандидат, не думаю, что из-за закрытой стены ему могут отказать.

— По вашему опыту, компании из каких сфер наиболее пристально следят за сотрудниками в соцсетях? Вряд ли руководство условной сети супермаркетов будет следить за активностью кассиров.
— Да, конечно. Думаю, что наиболее строго следят за госслужащими. Государственная сфера больше всего зарегламентирована. И хотя помощники судей или прокуроров стоят совершенно на другой ступени, их руководители — не просто представители государства, а уста, которые высказывают какое-то мнение [от лица государства]. Поэтому даже рядовым сотрудникам госструктур уделяется особое внимание, их действия могут трактоваться не в пользу государства. Я служил в налоговой, и там надо было в обязательном порядке в апреле, когда мы сдавали декларацию о доходах, написать адреса всех своих страниц в соцсетях. В противном случае можно было получить дисциплинарное взыскание.

— Ничего противозаконного в том, чтобы следить за кем-то в соцсетях, нет. Но какие основания могут быть для отказа в приёме на работу или увольнения? И можно ли это доказать?
— Если говорить об отказе в приёме на работу, то очень часто после окончания собеседования говорят: «Мы вам перезвоним». А потом не перезванивают, никаких причин отказа в трудо­устройстве не называют. И тут доказать что-либо будет очень сложно. Заявления о приёме на работу нет, — его обычно пишут после того, как человека принимают в коллектив. Можно, конечно, его сразу написать, во что бы то ни стало, даже если не прошёл собеседование. Но частные компании — не госорганы, у них не так жёстко регламентирована обязанность взять и рассмотреть твоё заявление. А даже если рассмотрят, то дадут какую-нибудь отписку, где никак не будут упоминаться причины отказа, в том числе контент на страницах в соцсетях. Попытаться поймать кого-то на том, что после успешного собеседования он зашёл на твою страницу в соцсетях и передумал брать на работу, нереально.

А что касается увольнения, то в Трудовом кодексе указаны все основания. И на такие вещи, как неправильный пост в соцсетях, ссылки нет. Но есть, например, разглашение охраняемой законом тайны. Нужно быть совсем недалёким человеком, чтобы такое выложить у себя в соцсетях. За такое могут уволить, например, сотрудника полиции — если отдел собственной безопасности заскринит его пост с данными о расследовании уголовного дела или с оперативно-розыскной информацией. В таком случае можно ещё и по уголовной статье пойти.

— Насколько, на ваш взгляд, распространена практика слива сотрудниками компании каких-то документов, деловой переписки в корпоративной почте или мессенджерах? Я имею в виду случаи, когда это делается не от недалёкого ума, как вы говорите, а намеренно.
— Я с этим не сталкивался. Могу только сказать, что поскольку у нас есть мессенджеры, которые хорошо зашифрованы, вроде телеграма, если информацию сливать грамотно, то даже какие-то известные случаи будут всего лишь верхушкой айсберга. Наверняка большинство этих эпизодов проходят невидимо, и большинство о них не знает до тех пор, пока это не ударит по работодателю. Сложно говорить о распространённости практики. Не все сотрудники имеют доступ к информации, которая могла бы быть интересна конкурентам или кому-то ещё. Как правило, это руководители, топ-менеджеры.

— Высоки ли шансы быть восстановленным в компании после увольнения из-за публикации в соцсетях? Есть ли подобные примеры в вашей практике?
— Я слышал только о том, что не восстанавливали. Дело было о судье, которая выложила порочащее судейскую честь видео «ВКонтакте» и пыталась доказать, что она ничего не имела в виду. К сожалению, ничего не получилось. Это достаточно известное дело,* оно даже без фамилии судьи легко находится в поисковике. Если говорить о частных компаниях, опять же, это не государство. Надо очень постараться что-то такое написать в соцсетях, чтобы тебя уволили. Просто у судей есть Кодекс судейской этики. Там так и написано — нельзя совершать поступки, порочащие честь. В частных фирмах нет подобных законодательных актов, говорящих о том, какие поступки сотрудник не должен совершать, чтобы не опорочить честь компании. Поэтому привлечь его к ответственности гораздо сложнее. А если кого-то захотят уволить, найдут за что, недочёты в работе есть у всех. Если работодателя спровоцирует «неправильный» пост, он найдёт другие косяки и раздует их до размеров дисциплинарных нарушений, предложит написать заявление по собственному желанию.

— За последние полтора года выросла необходимость оценить, чем человек занимается во время работы на удалёнке. Что хотят увидеть работодатели? Отсутствие публикаций в рабочее время?
— Всё зависит от работодателя. Многим важно, чтобы работа была сделана. Тогда без разницы. Но если кто-то хочет в принципе оценить, чем человек занимается в рабочее время, может обратить внимание на плотность публикаций. Если сотрудник репостит что-то каждый час, да ещё из разных пабликов, понятное дело, что, скорее всего, он просто сёрфит в интернете.

Бывает, что сотруднику дают рабочий компьютер домой. На нём могут быть установлены программы, которые даже без мониторинга соцсетей и отдельного контроля работодателя показывают, сколько времени открыты рабочие программы, сколько браузеры или соцсети. Контроль соцсетей может быть альтернативой этим программам, когда сотрудник работает дома на своём компьютере или ноутбуке. Знаю смешные случаи, когда люди говорили, что занимались рабочими делами, а потом в инстаграме появлялся пост о поездке на море. Думаю, именно это работодатели и хотят увидеть.

чтобы уволить человека так, чтобы потом суд не смог его восстановить, надо доказать, что его невовлечённость и малопродуктивность явились причиной ущерба компании

—Big Data^** — не соцсети, но тоже способ проследить активность сотрудников. В начале августа получила огласку история, связанная с компанией Xsolla и её руководителем Александром Агапитовым. Он проанализировал активность своих сотрудников на рабочих площадках, отметил некоторых как невовлечённых и малопродуктивных. И уволил. Насколько это законная и распространённая практика? Особенно в сфере IT^***.
— По поводу распространённости не знаю, потому что сам в IT не работаю. Насчёт законности. По идее, чтобы уволить человека так, чтобы потом суд не смог его восстановить, надо доказать, что его невовлечённость и малопродуктивность явились причиной ущерба компании. Мы не знаем, как именно Александр Агапитов анализировал деятельность своих сотрудников и как пришёл к соответствующим выводам. Но если увольнять строго по закону, он должен был развернуть сложную цепочку рассуждений и выводов, почему это является дисциплинарным правонарушением и фактически доказывает, что человек не справляется со своими трудовыми обязанностями и их не выполняет. Поэтому вполне возможна ситуация, что бывшие сотрудники могли пойти в суд и обжаловать увольнение. И суд встал бы на их сторону, потому что Агапитов мог уволить, но его аргументы могли быть настолько хлипкими, что при натиске нормального юриста по трудовому праву рассыпались бы в пух и прах.

Ну, хорошо, возможно, он через какую-то программу посмотрел, куда заходят его сотрудники в рабочее время. Пусть он предоставит распечатку, в какое время была открыта, например, программа для написания кода, а в какие периоды, которых будет слишком много, соцсети или что-то ещё, не связанное с работой. И это тоже ничего не доказывает. Может быть, человек свою работу сделал за час. Поэтому о законности этих увольнений много вопросов. Другое дело, что окончательно признать, законно это или нет, может только суд. Если он отменяет решение работодателя об увольнении, значит, незаконно. А если уволенный сотрудник не обращался в суд, то это всё ещё может быть незаконно, но государственный орган это не подтвердил. Получается, что человек сдался — его уволили, он с этим молча согласился. Сама формулировка «невовлечённый и малопродуктивный» слабовата. Она должна быть развёрнута в более конкретные факты, доказывающие, что сотрудник некомпетентен и навредил компании.

— Как вести себя руководителю? Открыто подписываться на сотрудников, реагировать на их публикации или следить с анонимного аккаунта?
— У нас же нет информации, кто посещал твою страницу в самых популярных соцсетях. Можно заходить со своего профиля и смотреть. Что касается лайков и комментов, то, на мой взгляд, не стоит их делать, потому что это нарушает границу общения — либо ты руководитель, либо друг, тебя можно по плечу похлопать, а потом игнорировать твои указания и так далее. Руководитель должен себя в определённых рамках дистанцировать от сотрудников, чтобы не страдал авторитет, благодаря которому сотрудники подчиняются начальнику, выполняют его требования.

— Есть история, как в одной крупной компании искали персонального ассистента для одного из акционеров. Одним из требований была сдержанность в социальных сетях. Нашлась подходящая кандидатка, однако непосредственно в момент передачи профиля заказчику девушка обновила свою фотографию в мессенджере, выложив кадр с пляжного отпуска, и ей отказали в найме. Насколько осторожным нужно быть, выбирая такую тематику?
— Что касается пляжной тематики, я склоняюсь к тому, чтобы открыто её не касаться: вдруг кто-то из руководителей посчитает, что обнажённые части тела вообще не должны фигурировать в социальных сетях сотрудников. Для него одетый человек — это нормально, а человек в одних плавках или купальнике — нет. Ну и опять же, нет доказательств, что этой девушке отказали из-за фотографии. Просто не перезвонили, и всё. Ей, конечно, могли об этом сказать, но тогда она могла бы противодействовать правовыми методами, и потенциальным работодателям пришлось бы придумать другую причину отказа. Например, если бы к ним пришла трудовая комиссия, они бы ответили, что есть множество объективных причин, почему кандидат не подходит. Нет такой обязанности — брать на работу всех подряд.

* — Речь идёт о мировом судье Новокубанского района Краснодарского края Елене Переверзевой. В мае 2020 года она привлекла к себе внимание пользователей соцсетей видеороликом, где произносит тост, содержащий нецензурные выражения. Позже квалификационная коллегия судей вынесла постановление о досрочном прекращении полномочий судьи
** — Большие данные
*** — Информационные технологии

Фотография из архива героя
 Иллюстрация Анастасии Гаховой