Архив рубрики: Без рубрики

Без строганины

Екатерина Вострилова побывала в двух новых заведениях, где к собственной концепции относятся трепетно

Бар «Быков»
     Бар «Быков» появился в Калининграде еще в конце декабря прошлого года. Белоснежные, тонкие, стремительные буквы «Быков» вывели на фасаде атриума «Берлин» торгового центра «Европа». Рестораны в торговых центрах обычно вызывают вопросы, всегда кажется, что в них суетливо и это не место для долгих посиделок, максимум — делового обеда. Но любая гипотеза подвергается постоянной проверке, иначе в чем смысл?
     Бар «Быков» — современное место в стиле лофт, минимум деталей и немного брутальных акцентов, включая музыку — хороший рок-н-ролл. Меню приносит симпатичная девушка, шурша длинным фартуком, из пяти страниц одна с едой, остальное — с распитием. Даже в будние дни в баре распивают — за широкой деревянной стойкой кофемашины нет, зато красуются ряды стеклянных емкостей, стена из белой узкой плитки, уложенная елочкой, и тонкие буквы складываются в «Быков». А где же он сам, этот Быков? Быков обычно за стойкой. Родом из Мурманска, приехал с супругой, детьми и открыл бар. И все в этом баре у Быкова через «я», личную точку зрения. В меню — только то, чем сам с друзьями закусывает, еще и со скандинавским акцентом. Оттого и меню совсем не классическое, а индивидуальное, из «точечных выстрелов» собственных предпочтений владельца. На страницах: пара закусок, три салата, панини, лосось, из горячего в основном свинина.
     Рецепты Быков лично пробует, корректирует, выносит вердикт. Так, из меню скоро исчезнет салат из фунчозы, а вот чичероне — закуска из свинины — уже пропала.
     — Нет, — говорит Быков, — хорошей кожи свиной, да с жирком, на мое блюдо. Зато есть ножки свиные.
     Не рулька, а именно что ножки, подаются в бульоне. Для тех, кто любит пенное, предлагают другое — крылышки «Баффало» за 450 рублей. Приносят их на противне, полкило, с соусом и чудесным салатом из вымоченной красной капусты. Крылья вкусные — сочные, мягкие, немного терпкие, и кляр похож на японский. К ним я добавила картофельные дольки за 150 рублей, принесли модно по-мужски — в круглой, потрепанной кружке. Картошка местная, чуть похрустывает. А вот соус к ней на любителя — слишком сладкий. Не найдете в меню строганины, тартара и цезаря — ну наконец-то хоть кто-то имел смелость сказать им «нет». Правда, обещают свою вариацию строганины — тонко нарезанный рулет из скумбрии. Да и вообще рыбы должно прибавиться — мурманский бэкграунд владельцам покоя не дает.
     Крафтового не держат. Быков его не любит, модным быть не хочет, хочет, чтобы пилось легко, под закуску. Поэтому и с баром, как с человеком — либо нравится, либо нет. А за принципиальность Быкову точно руку пожать стоит.

^* Упоминаемые напитки являются безалкогольными.

Breakfast
     Завтрак как идея особенно хорош тем, что его можно устроить в любое время. Хоть в два часа дня: томно потянуться за интересной книгой, закусить сырником или чем-то еще и лениво прожить этот день. Или, наоборот, для сил и храбрости съесть овсянки да выпить бодрящий фреш и побежать покорять собственные вершины. Прелесть завтраков еще и в том, что это единственное время в течение дня, когда можно ни о чем не думать и наслаждаться жизнью. Хорошая концепция для ресторана, думалось мне, когда я направлялась в новое кафе Breakfast.
     Заведение открылось в начале улицы Кирова в Калининграде. Два небольших зала, обстановка: столы, вездесущие лофтовые лампочки, стульчики, диванчики, свет в окошко, — без претензий. Феей по кафе порхает юная девушка и воодушевленно рассказывает про все, что они подают. Предлагают, конечно, завтраки — всевозможные вариации из яиц, каша овсяная, брускетты. Есть супы и салаты — для тех, у кого завтрак перетекает в обед. И еще предлагают целую витрину пирожных.
     Обратите внимание на скрэмбл — любимое лакомство детей и нежных барышень. На растопленном сливочном масле в сотейник бьют белки, когда они свернутся, вливают желтки, перемешивают, немного солят. Подают с хрустящим хлебом и мечтами о солнечном утре. В Breakfast его делают с овощами-гриль и семгой домашнего посола. Предлагают глазунью, омлеты и пашот. Приготовить пашот хорошо — значит, овладеть тонкостями кулинарной химии.
     Выбираю яйца пашот в комплекте с семгой за 260 рублей. На тарелке пашот покоятся на поджаренных ломтиках цуккини — вкусно, свежо. Лосось — в меру соленый, с красными боками. Такой окрас появляется после засолки — на филе кладут кусочки свеклы для цвета и запаха. Лучше всего сочетается рыба с тонкой веточкой укропа, о чем повар и позаботился.
     Для спутника выбираю брускетту с пармской ветчиной за 240 рублей. Хороша в этом бутерброде на итальянский манер оказалась груша, возлегающая на рикотте. Кусочек пармской ветчины тонковат, но на вкус неплох. На тарелке соус с винным уксусом, обязательно макайте в него булки, не стесняйтесь.
     В завершение праздничного завтрака взгляд устремляется на витрину со сладким — там эклеры, медовики, чизкейки, помадка и мятный шоколад. Как истинные снобы берем десерт Павловой за 100 рублей. Пышная юбочка безе с клюквой, кремом и шоколадом — крошится, хрустит кокетливо… Девушка за стойкой застенчиво объясняет, что кондитер каждый день старается, а скрэмблы взбивает таинственный шеф, он же владелец. Говорят, имеет опыт подачи разных блюд в загадочной Швейцарии.

Авторская программа
Екатерины Востриловой
«Питательная среда»

Фотографии Егора Сачко

Одинокий странник

Художник Евгений Машковский мог бы запросто стать героем романа Керуака, путешествующим по местам, вдохновлявшим голландских классиков, — только вместо путевых заметок он пишет «неисторические» картины

График Машковский родился в Кемерово, учился в академии искусств в Красноярске и Москве, а после переехал в Калининград, чтобы жить и работать вблизи пейзажей, будто бы сошедших с картин голландских мастеров.
— В Сибири мне не хватало атмосферы, которая питала Брейгеля и Рембрандта. В Красноярске почти все художники писали картины на этнические темы, изображая разных шаманов, — но для меня эта культура оставалась чужой. Поэтому мы с женой переехали сюда: мне кажется, пригород Калининграда очень похож на природу средневековой Голландии, — рассказывает Машковский. — Когда-то здесь жили известные писатели и философы, и сегодня мы ходим по тем же улицам, что и они, — для художника очень важно чувствовать такие вещи. Этот культурный фундамент дарит ощущение сопричастности с той эпохой, необходимое мне для работы.

     Мастерская художника расположена на техническом этаже дома № 7 на улице 9 Апреля. Пока мы плутаем по лестницам, ведущим к мастерской, Евгений рассказывает, что раньше в ней работал архитектор, который спроектировал этот дом. Оказываемся в темном коридоре — к стене прибита старая палитра с засохшей краской, поворачиваем налево и наконец попадаем в небольшое светлое помещение. Кругом работы художника, на деревянной полке пылятся свечи и тыквы, с которых Машковский писал натюрморт. На подоконнике наконечники стрел, старые гвозди и обломки средневековых крюков, найденные во время путешествий по Калининградской области. У окна расположен крепкий дубовый стол — его Машковский сделал сам, используя доску, привезенную из замка Бранденбург. Напротив — узкий диван, под ним прячется трехцветная кошка Муська. По словам Евгения, когда в мастерской нет посторонних, Муська охотно помогает работать над новыми картинами, превращая карандаши в игрушки.
     — Я рисую карандашами Faber-Castell, которыми писал сам Ван Гог. Их производят с XVIII века по уникальной технологии: в грифеле используются такие же пигменты, как и в масляных красках, — умбристая земля, жженая сажа, кобальт, — рассказывает художник, кивая на цветные ряды карандашей, — поэтому можно добиться плотного покрытия, как при работе с акварелью.
     Цветные карандаши, отмечает художник, только кажутся простым материалом. Создание графической картины занимает минимум два месяца — чтобы добиться удивительного объема, Машковский кропотливо выписывает даже самые неприметные детали. Последний год он редко выбирался за пределы мастерской, работая над двумя десятками картин, которые в феврале представил на персональной выставке в Доме художника. Экспозиция получила название «Пилигримы». На одноименной картине изображены паломники, они несут икону к храму, виднеющемуся вдалеке.

«Портрет Снегова»
— Уже завтра этой картины не будет в моей мастерской — я подарил ее библиотеке имени Сергея Снегова. Его книги я читал еще в Красноярске. Приехав в Калининград, знал, что, когда увижу те места, где Снегов жил, обязательно напишу его портрет. А жил он на улице 9 Апреля, рядом с моей нынешней мастерской, ходил гулять с собакой на Нижнее озеро. И все его фантастические миры рождались здесь же. (Комментарий художника)

«Пилигримы»
— Икона на этой картине написана в традиции итальянского живописца Чимабуэ. Такое изображение иконы стилистически близко нам, поскольку тогда, в XIII веке, в искусстве ощущалось сильнейшее влияние Византии. Масштаб работ Ченни ди Пепо поражает меня, я могу часами рассматривать его фрески, написанные для соборов в Пизе и Ассизи. (Комментарий художника)

Гравюра из серии «Мертвая дорога»
Евгений владеет редкой техникой ксилографии — гравюры на дереве, которая родилась еще в Средневековье. Серию «Мертвая дорога» он неоднократно выставлял в Москве, в Центральном доме художника.
— Эта серия посвящена периоду тридцатых-пятидесятых годов, когда на Севере руками заключенных пытались построить железную дорогу Салехард — Игарка. Сейчас от этого абсурдного и законсервированного проекта остались только заброшенные караульные вышки, вокруг которых ходят олени. (Комментарий художника)

     — Тема религии для меня важна, поскольку все классическое искусство развивалось в рамках христианства, даже если внешне носило светский характер. Но все же религиозная живопись имеет определенный канон, в то время как мои работы — это симбиоз фантазии и знаний из истории, — объясняет Машковский.
     Художник признается, что ему близки романы обладателя «Большой книги» Евгения Водолазкина, которые сам писатель называет «неисторическими». И если в «Авиаторе» у Водолазкина ровесник века оказывается в современном Петербурге, на «Распятии» Машковского герои, облаченные в рыцарские доспехи, запросто повторяют известный библейский сюжет напротив Кафедрального собора.
     — Такой прием можно сравнить с театральными постановками, когда герои Шекспира появляются в современных костюмах и декорациях. Во многих европейских городах есть старые дома, сохранившие свой первоначальный облик. В Калининграде их практически не осталось, поэтому я интуитивно добавляю исторические элементы, — говорит Машковский о смешении стилей и эпох. — Это позволяет отправиться в прошлое и прикоснуться к тому, что сегодня безвозвратно потеряно.

Софья Сараева
Фотографии Бока Су

Гришковец 50‑летний:
Весело и счастливо в одиночестве быть не может

«Гришковец 40‑летний» называлось интервью, которое писатель, актер и режиссер дал «Королевским воротам» десять лет назад. С тех пор больше ни разу. Поэтому Любовь Антонова повторила некоторые вопросы, чтобы понять, что изменилось

— Десять лет назад вы говорили, что обидно мало играете в Калининграде, «за восемь лет всего четыре спектакля! Это ненормально». И жаловались на жадность директоров, дорогую аренду. Что изменилось?
— Стал играть чуть больше. С этой проблемой мы обратились к бывшему губернатору, он каким-то образом посодействовал. Нынешний губернатор также готов способствовать тому, чтобы ко мне наш драматический театр относился не как к чужому, не как к заезжему гастролеру. Да, в этом сезоне 2016-2017 года мы делаем эксперимент. Мы уже сыграли три спектакля, будет четвертый. Спектакль в три месяца, даже чаще, если не брать лето. И аншлаги, и прекрасно. Представляете, в Екатеринбурге за сезон я играю шесть-семь спектаклей. Но это 1,5‑миллионный город. Даже если у меня там не будет аншлага — а у меня там аншлаги, — то приехал-уехал. А тут — на тебя не идут, не покупают билеты, ты не нужен публике — это ужасно. Здесь нужно было либо сохранить вот это вот — играю раз в год гордо-красиво, — либо все-таки становлюсь для калининградцев менее условной, более реальной фигурой.
— Ну да. Они же вас встречают не только в театре.

— Все-таки театр — это театр. Они встречают и узнают меня на улице, хотят сфотографироваться или поговорить, или просто рады меня видеть и рады знать, что я живу здесь только по той причине, что играю в театре. Я же отдаю себе отчет в том, что не играл бы в театре — кто бы мне радовался.
— Помощь от губернаторов повлияла на финансовые условия ваших выступлений?
— Это отразилось в большей степени на отношении ко мне. Раньше мы получали, особенно от прежней дирекции, театр по остаточному принципу — нам давали самые худшие дни, понедельники, условно говоря. И даже понедельник не самый плохой, хуже — перед праздниками, сразу после праздников, перед Новым годом, в летнее время. И потом, даже когда договаривались с театром дать спектакль, никто не гарантировал, что не отберут это число, что нам его не заменят, что просто не дадут отказ. Внимание губернатора, внимание государственной власти к государственному театру сказало, что театр все-таки не частная лавочка. И сейчас мы выбираем дату не по остаточному принципу, а когда удобно — и мне, и, главное, публике.
— Еще цитата десятилетней давности: «Для меня болезненно принципиально не зарабатывать деньги ничем, кроме искусства». Да?
— Принципиальная позиция, все правильно. Я не пошел в бизнес, у меня нет сторонних доходов, я не стал играть корпоративные, заказные спектакли или какие-то вступления за гораздо большие деньги, чем стоят билеты на спектакль. Я не стал участвовать ни в каком политическом движении, не пошел на телевидение, не пошел на радио, не пошел колумнистом ни в какой журнал, не стал писать на заказ.
— Что плохого зарабатывать на рекламе, например? У вас ведь был такой опыт?
— У меня был опыт, конечно. Я участвовал в рекламах, это были интересные рекламные проекты, в Калининграде когда-то рекламировал Hyundai, но это было по той причине, что у меня у самого была машина Hyundai, я ее купил до того, как стал рекламировать. В это же время, когда была довольно удачная фотосессия с Hyundai, мне предложили рекламировать Mercedes Е-класса, я отказался, потому что понимал, что основное количество моих читателей и зрителей на Е-классе не ездят. Я продолжаю быть ответственным по отношению к своим читателям и зрителям. Были разные предложения, с хорошим бюджетом, но там был готовый сценарий, в котором я должен был что-то исполнять, его невозможно было поменять. Они меня так видели. Я отказывался по той причине, что невозможно было сделать интересный творческий продукт. Я рекламировал окна в интернете, не буду говорить фирму, просто окна. Я написал текст — что такое окно в жизни человека, и мы сделали малюсенький 40‑секундный фильм, который просто является одним из лучших образцов отечественной рекламы. Я сотрудничал с ИКЕА, потому что считаю, что ИКЕА для сегодняшнего российского человека, который имеет свои какие-то амбиции, хочет строить какой-то свой образ жизни, — это хорошая штука. У меня дома есть предметы из ИКЕА. И я для них писал текст, от которого шведы были в восторге. Это была творческая работа, которая хорошо оплачивалась. Мы сделали рекламу банка в Казахстане, у них был не очень большой бюджет, но у них был очень хороший сценарий, интересный, и мы сняли видео, из которого получилась песня, которая вошла в альбом «Бигуди», которая называлась «Настоящий мужчина». То есть это было забавное художественное произведение маленькое. Я утверждаю, что никогда не буду работать по причине денег. 10 лет назад говорил и повторю, что не стану работать бесплатно. Я пробовал работать бесплатно. Это плохо не в том смысле, что мне не платят, а в том, что мою работу никто не ценит.

— «Единственный в стране театральный бренд и театральный проект, который называется «Евгений Гришковец», — высокорентабельное предприятие». Можете повторить эти слова сегодня?
— Разумеется, конечно. У нас очень хорошо налаженный коллектив, постоянно работают пять человек, которые живут в Москве, я здесь — отдельно. Это целый театр, который называется не «Евгений Гришковец», но это все-таки театр, хоть и без здания, без собственных площадей, даже без офиса сейчас. Это театр, у которого шесть спектаклей в репертуаре, довольно серьезное техническое оснащение, это предприятие, которое работает.
— Вы очень трепетно относитесь к своей публике, всегда благодарите зрителей, что пришли, что заплатили за билет, что, собственно, вы живете на их деньги. Одновременно вы можете выгнать человека из зала, если он заснул, если он пьян, если он получил смс, — противоречия тут не видите?
— Никакого противоречия. Человек, который покупает билет и идет на мой спектакль, заключает договор, и этот договор предполагает, что человек имеет право посмотреть спектакль, но он не имеет права вести себя не так, как предполагает театр. Я не даю людям спать, я их бужу, но если человек не просыпается, всякое бывает… Я всегда, когда хожу в кино, какой бы фильм я ни смотрел, особенно зимой, сажусь — через 10 минут меня рубит непреодолимым сном и я засыпаю минут на семь-десять, потом просыпаюсь и смотрю дальше. Такое бывает со зрителями, устал, авитаминоз, переутомился, приболел, задремал человек, я же вижу хорошо зал. Но когда задремали человека три-четыре, я бужу одного, просыпаются все остальные. Я его бужу не потому, что он должен слушать внимательно каждое слово, которое я написал, иначе он пропустит сакраментальную фразу, я бужу для того, чтобы он получил то, за что заплатил, а не поспал бы в театре в неудобной позе. Но бывают люди, которые настаивают на этом, они начинают вести себя по-разному. Например, возмущенный начинает дергать свою спутницу, которая пришла посмотреть спектакль, а ему хочется идти пить пиво, он вообще здесь случайно. А бывают такие идиоты-самцы, мужички такие идиоты, которым не надо ходить в театр, но они туда попали, и если, не дай бог, они услышали замечание в свой адрес, они начинают доказывать, что они здесь главные, они начинают со мной мериться из зала своим, так сказать, положением. В театре я всегда сильнее, и те 700 зрителей, которые купили билеты, они всегда будут на моей стороне. А бывают люди, которые начинают со мной разговаривать, но это тогда им вообще капец.
— А это не метод Гришковца? Вы ведь довольно регулярно его повторяете.
— Это, конечно, не метод Гришковца.
— То есть, если такой человек в зале не обнаружится, вы его все равно найдете?
— Что вы, если нет таких людей в зале, если нет телефонных звонков, если нет, не дай бог, каких-то медицинских происшествий, а у меня были неоднократно и инфаркты, и инсульты, и приступы эпилепсии, и просто люди, которые теряли сознание, — это были вызовы скорой помощи прямо со сцены, обращения к зрительному залу с просьбой найти врача, — всегда есть врач в зале — люди охотно откликаются. Этих ситуаций за полторы тысячи спектаклей столько было разнообразных! Но если без этого, то спектакль, конечно, проходит лучше, чем со всем этим. Просто я делаю такой театр — я подчеркиваю, не такие спектакли, а такой тип театра, такое существование на сцене, когда мой персонаж, которого я исполняю на сцене, смотрит в зал и обращается непосредственно к зрителям, а не изображает, что здесь никого нет. А если так, то мой персонаж не может не услышать телефонного звонка — иначе это будет фальшь, иначе это будет обман, и это все поймут. И меня скорее поймут, мне скорее простят борьбу за тишину в зале, чем фальшь и неправду. Я сразу начинаю через спектакль с людьми разговаривать. Сложно же себе представить персонажи Чехова или Шекспира, которые вышли бы и поблагодарили людей за то, что они купили билет. Невозможно.
— Некоторые артисты говорят, что лиц отдельных не видят со сцены, — рампа мешает. Вы видите?
— А я очень хорошо слышу. Бывали ситуации, когда я не видел, но слышал, — перешагивал через рампу и переходил в зрительный зал, чтобы разобраться, что там происходит. Для меня нет запретов в этом смысле. Да, я вижу конкретные лица. И есть лица, которым очень нравится спектакль, а есть такие люди, которые прям прижимают руки и сидят, слушают. Вот на них обращать внимание не стоит, они не то чтобы расслабляют, они просто заранее готовы на радость и получение большого удовольствия. А есть люди, которые на негативе, на них тоже обращать внимание не надо, потому что они это почувствуют и начнут тебе это демонстрировать. А есть люди, с которыми интересно немножко побороться. Вот пришел весь из себя с работы, он знать не знал, куда его притащили, но ему любопытно, ему интересно, его начинает что-то цеплять, вот на этого человека можно чуть-чуть поддавить. Да, я выбираю, я люблю зрителей где-то ряду в четвертом, пятом, мне нравятся люди, которые пришли с компанией, но они от нее отвлеклись, не делятся впечатлениями, не читают программку, не проверяют телефон, — вот с этими самое лучшее.
— Что вы сейчас репетируете в МХТ?
— Я написал пьесу в прошлом году, ее приняли к постановке в МХТ, Олег Павлович Табаков принял с радостью эту пьесу, и сейчас я приступил к репетиции, 25 марта будет премьера.
— Там один герой, два?
— Персонажей там семь.
— Это же что-то новое, да?
— Это совсем новое. Не, ну как, я ставил спектакли, спектакль «Осада», в котором девять персонажей, идет во МХАТе уже 13‑й год, и идет с успехом. Просто я двенадцать лет не занимался практической режиссурой, занимался только литературой, то есть одиночным трудом и одиночным существованием на сцене. Я очень хочу, мне очень нравится, я прям соскучился по настоящей, подлинной социальной жизни, когда ты приходишь в коллектив к 9 часам, когда ты здороваешься с вахтером, здороваешься с уборщицей, работаешь до обеденного перерыва, идешь с кем-то обедаешь в столовой, а потом заканчивается рабочий день, ты прощаешься, даешь задания на следующий день, думаешь о том, как завтра репетировать. На самом деле от этого я устаю, я привык быть одиночкой, одиночкой быть рациональнее и выгоднее, но без работы с людьми, в настоящем коллективе, без этого начинаешь терять связь с людьми, перестаешь понимать других людей, чувствовать их, перестаешь знать, о чем с ними нужно разговаривать, ты просто можешь потерять тему, и не появится нового замысла, нового спектакля. Человеку одному в какой-то момент становится комфортно, но весело и счастливо в одиночестве быть не может. А вот в репетициях с людьми, особенно когда добиваешься нужного результата от другого человека, когда тебе удалось другому человеку объяснить, что ты от него хочешь, и он делает то, что ты хочешь, вы оба в этот момент счастливы.
— Мне очень нравится ваш спектакль «Прощание с бумагой», потому что вообще это ваше свойство — формулировать словами то, что человек чувствует. И у меня тоже есть жалость по поводу пропадания целых романов в смс, например. Вы раньше писали на бумаге…

— Я и продолжаю писать на бумаге.
— Ручкой на бумаге?
— Да.
— Не освоили электронную жизнь?
— Нет, не освоил. Я вот сейчас писал большой текст к своему юбилею, по поводу 50 лет. Основные утверждения этого эссе, что я живу давно, я не чувствую себя ни капельки ни пожилым, никак не стареющим человеком, нет никаких особенных ощущений, ни физических, ни психологических, так, тревоги какие-то. Я понимаю и знаю, что я живу давно, прекрасно помню, как я ходил к центральному универмагу, чтобы смотреть в витрине видеомагнитофон. Даже не знал, как он работает, он стоил таких безумных денег, что на него было просто приятно посмотреть, он был красивый. И в этой же своей жизни я дожил до того, когда я совершенно спокойно, ни о чем не переживая, ни о чем не жалея, вынес из дома и выбросил на помойку видеомагнитофон самой последней модели и выбросил все видеокассеты, потому что даже бомжам это не нужно. Но в моей жизни же еще был фильмоскоп. А для сегодняшних детей фильмоскоп с этими пленками так же непонятен и так же далек, как наскальные рисунки и египетские фрески. Все-таки полвека — это грандиозное время. Мы жили в такую эпоху, когда нашими героями были космонавты, и совершенно спокойно в школе можно было думать о том, что, в принципе, если захочу, я могу быть космонавтом, но только это очень сложно, вот и все. И даже если я космонавтом не буду, мы можем все полететь на Луну, и скорее всего полетим еще до наступления XXI века, в этом вообще сомнений не было. Вот прожито полвека, и я дожил до мысли, что никуда мы ни черта не полетим, даже снова на Луну не полетим — не я, а вообще человечество.

— Мечты поменялись?
— Представление о мире поменялось, представления о возможностях. Просто мы прожили несколько эпох. Стэнли Кубрик снимал свой фильм «Космическая одиссея» в 1968 году, я родился в 1967‑м. Он предполагал, что через 33 года будет космическая одиссея межгалактическая, он так и снимал.
— Обращение к общему прошлому — основной лейтмотив ваших произведений. Не устали еще зрители, не хотят они нового Гришковца?
— Ну нет. Спектакль «ОдноврЕмЕнно» состоит из того, что я занимаюсь анатомией мгновения, моментального проживания жизни сейчас, в данный момент, там нет никакого обращения к прошлому вообще. Спектакль «Дредноуты» — не обращение к прошлому, это обращение к истории, но это же не мое прошлое, это история Первой мировой войны, которая ко мне никакого отношения не имеет, и я в этом спектакле возвожу сегодняшнюю жизнь человека, которому плохо, и он увлечен прошлым, потому что в сегодняшнем времени не находит ничего интересного для себя. Движемся дальше — спектакль «Плюс один». Это анатомия одиночества, про сегодняшний день, ни одного отсыла к теме детства или прошлого.
— Значит, я люблю ваши спектакли о прошлом.
— Ко мне просто это приклеилось, я с этим не борюсь, просто, когда мне говорят так, я опровергаю. Я не занимаюсь эксплуатацией темы детства, у меня она минимальна, просто крошечная. В спектакле, который называется «Прощание с бумагой», я не разбираю детских впечатлений, я говорю о том, с чем расстается человечество, расставаясь с бумагой. Когда я пишу на бумаге свой текст, я же пишу его не для того, чтобы окунуться в прошлое, я просто на компьютере работать не умею и компьютер не люблю, вот и все, а бумагу я люблю. И в этом нет никакой демонстрации, никакого вызова или манифеста. Вот просто так и все. Если бы вы у меня не спросили, я бы не сказал.
— Я бы обязательно спросила.
— Все мои литературные произведения, кроме двух мемуарных, связаны с настоящим, человек же — я к этому привык — видит в книге и спектаклях то, что хочет видеть.
— Почему в апреле в Калининградском драмтеатре вы будете показывать «Как я съел собаку»?
— Я давно ее здесь не показывал, оказывается.
— Я видела первый спектакль на «Вагонке».
— Это был 2000 год, после «Золотой маски», меня еще никуда не пускали. А этот спектакль существенный, и с юбилеем тоже связан, конечно.
— Какую вы ему роль вообще отводите?
— Этому спектаклю?
— Да. Он сделал вас знаменитым.
Ну как относиться к первому автомобилю, к первому кораблю, первому аэроплану, — вот так и к нему. Но я его постоянно модернизирую, потому что ездить на старом автомобиле неинтересно, скучно и небезопасно. Я становлюсь старше, спектакль становится старше, становится все более и более лирическим, мудрым, точным, в нем меньше и меньше упоения деталями детства и есть обращение к теме взросления. Этот спектакль стал спектаклем про человека, который изгнан из рая, мы все — люди — изгнаны из рая. Не изгнаны — неправильное слово, — потерявшие рай, потому что мы все стали взрослыми. Взрослый человек — это человек, который потерял рай. Этот спектакль как раз об этом.
— Если посмотреть отзывы о спектакле 15‑летней давности, то первое, что критик выделяет, — эмоции. Наивность, обезоруживающую искренность и так далее. Как вы считаете, вы не утратили искренности за все это время?
— Наивность утратить невозможно, потому что ее не было изначально, потому что я был очень оснащенный человек, который сделал спектакль «Как я съел собаку», это наивные критики полагали, что это наивность. Я к этому моменту уже долго работал и делал театр «Ложа» в Кемерово, был состоявшимся литературоведом и знал вообще, как делается художественное произведение, как оно строится, из чего состоит. У меня не было актерской техники, не было актерского образования, и я играл так, как могу, то есть предельно документально, это было похоже на то, как существует человек вне сцены. Без искренности это играть невозможно, потому что зрителя невозможно обмануть, он почувствует. Другое дело, что сейчас моя искренность стала гораздо более оснащенной, и гораздо более осмысленной, и гораздо более техничной, что ли. Появился огромный опыт сценический: ни один артист в России в XXI веке — ни один! — не пробыл на сцене больше времени, чем я. Потому что я выхожу на сцену и ухожу со сцены где-то через 2 часа 10 минут. Даже в большом трехактном спектакле артист в лучшем случае проводит 2 часа на сцене, но он играет раз-два в месяц. Обычно даже актер с главной ролью на сцене проводит до 40 минут. А у меня до 100 спектаклей в сезон — можете посчитать. Я помню, что, когда начинал выступать, много играл и вышел на большую сцену, к которой не был готов, мне не хватало голоса, я чуть было не лишился его как инструмента. Голосовые связки были в таком ужасающем состоянии, что пришлось прибегать к серьезной медицине, благо, нашелся фониатор, который мой голос спас и научил меня голосом не то чтобы управлять — я по-прежнему работаю, как и работал, — поддерживать голос в надлежащем состоянии, потому что, если я изменю голос, изменится интонация, люди просто не узнают того человека, к которому привыкли, и это будет не мой голос, не моя интонация, она станет актерской моментально.

— Еще в 2002 году газета «Коммерсантъ» назвала «Как я съел собаку» легендой российского театра. Что делает этот спектакль легендой?
— Ну, во‑первых, он ходит цитатой, он начинает жить своей жизнью, до меня доходили цитаты из спектакля «Как я съел собаку» от людей, которые знать не знали, кто я такой, знать не знали, что эта цитата из спектакля и что вообще у этой цитаты есть автор. Это один момент. Гораздо более важный момент для того, чтобы произведение стало легендарным за два года, это то, что люди начинают путать и забывать, что это недавнее произведение, совсем свежее, оно начинает казаться классическим, давно сделанным, давно существующим, и люди не могут себе представить, что этого спектакля не было. Эти произведения очень влияют на контекст, они буквально его изменяют. Такие произведения создают несуществующую нишу, и к ней моментально привыкают, и она становится нишей, которая, кажется, была всегда. Спектакль «Как я съел собаку» был как раз таким спектаклем, и буквально через год-полтора ему дали определение «легенда», хотя, конечно, такое определение может даваться спектаклю, когда он прожил многие годы.
— А вот интересно, вы говорили про цитирования, авторское право вас очень беспокоит?
— Это невозможное дело в России.
— Почему?
— В нашем законодательстве мы беззащитны. Было такое, что мою книгу незаконно напечатали в Белоруссии в 2007 году — завели уголовное дело, мы выиграли, нам выплачивали. Но у нас же колоссальное количество радиостанций в стране: где-то что-то процитировали или прокрутили мой трек — как я об этом узнаю? Мы же не в Германии. Вот у меня в Германии, Австрии, Швейцарии существуют два радиоспектакля на немецком языке. Как только его прокручивают по какой-то радиостанции в Германии, Австрии или Швейцарии, мне приходит смс от авторского общества, что мне поступило 240 евро. Это не так часто происходит, но тем не менее. Там очень строго следят за этим. А у нас как следить? Мои спектакли скачаны из интернета больше 8 миллионов раз. Понимаете, да, меня обворовали на огромную сумму, и моих детей. Если на эту тему думать, а еще начать судиться, — нового спектакля не сделаешь. А бывают другие ситуации: я смотрю кино, не буду называть какое, я вижу, что герой этого фильма — морячок — произносит монолог из спектакля «Как я съел собаку». Только сценаристы меняют два слова, и уже доказать, что это плагиат, невозможно. Вот и все. В таких случаях я никогда не звоню, не жалуюсь, но если я встречаюсь с авторами, говорю: «Ребят, ну хотя бы просто указали, поблагодарили бы в титрах, вы же прекрасно знаете, у кого вы это взяли».
— Расскажите про совет по культуре, потому что казалось, что Гришковец не согласится, зачем ему это.
— А я сразу согласился. Я входил в совет по культуре при Георгии Боосе. Георгий Валентинович создал эту структуру, но он к ней не особенно прислушивался. Теперь у нас молодой губернатор, и прекрасно, что у него есть вопросы к тем людям, которые здесь либо родились, либо живут давно, которые его старше и за которыми он признает право лучше разбираться в культуре, признает нашу компетентность. Он собрал какое-то количество людей, разных, но, как выяснилось, людей, которые могут друг с другом разговаривать и приходить к какому-то решению. Это же рекомендательный орган, но если у меня есть время и возможность — а желание у меня точно есть — на то, чтобы культурная жизнь в Калининграде была, соответствовала городу, как я его понимаю, то пусть. Напомню, что я не большой любитель жестко высказываться, но я не люблю мещанства во дворянстве, и тот самый «веселый Кант», который был предъявлен совету, это был китч, и китч в городской среде недопустимый. Он может быть у тебя в саду, он может быть у тебя на даче, он может быть в каком-то парке, который ты разбил сам, — там ты можешь это поставить. Но на улице города, где живут люди, где живут мои дети, которым я даю воспитание, художественное, эстетическое и прочее, этого быть не должно, и если удастся не допустить каких-то таких вещей, получится, что я работал в этом совете не зря и готов работать. Есть вопросы градостроительные, культурные, в которых я не компетентен, но я готов разобраться. В этот момент я готов послушать архитектора, который тоже входит в совет, или же я честно признаюсь, что у меня мнения на этот счет нет и мое мнение не важно, не нужно, и может быть вредным. Потому что я к своим 50 годам точно дожил до возраста, когда я легко могу сказать, что я чего-то не знаю, не понимаю, нужно спросить кого-то другого. В свои 30 лет я обязательно бы из кожи вон вылез, но что-нибудь ответил бы.

— Расскажите про совет по культуре, потому что казалось, что Гришковец не согласится, зачем ему это.
— А я сразу согласился. Я входил в совет по культуре при Георгии Боосе. Георгий Валентинович создал эту структуру, но он к ней не особенно прислушивался. Теперь у нас молодой губернатор, и прекрасно, что у него есть вопросы к тем людям, которые здесь либо родились, либо живут давно, которые его старше и за которыми он признает право лучше разбираться в культуре, признает нашу компетентность. Он собрал какое-то количество людей, разных, но, как выяснилось, людей, которые могут друг с другом разговаривать и приходить к какому-то решению. Это же рекомендательный орган, но если у меня есть время и возможность — а желание у меня точно есть — на то, чтобы культурная жизнь в Калининграде была, соответствовала городу, как я его понимаю, то пусть. Напомню, что я не большой любитель жестко высказываться, но я не люблю мещанства во дворянстве, и тот самый «веселый Кант», который был предъявлен совету, это был китч, и китч в городской среде недопустимый. Он может быть у тебя в саду, он может быть у тебя на даче, он может быть в каком-то парке, который ты разбил сам, — там ты можешь это поставить. Но на улице города, где живут люди, где живут мои дети, которым я даю воспитание, художественное, эстетическое и прочее, этого быть не должно, и если удастся не допустить каких-то таких вещей, получится, что я работал в этом совете не зря и готов работать. Есть вопросы градостроительные, культурные, в которых я не компетентен, но я готов разобраться. В этот момент я готов послушать архитектора, который тоже входит в совет, или же я честно признаюсь, что у меня мнения на этот счет нет и мое мнение не важно, не нужно, и может быть вредным. Потому что я к своим 50 годам точно дожил до возраста, когда я легко могу сказать, что я чего-то не знаю, не понимаю, нужно спросить кого-то другого. В свои 30 лет я обязательно бы из кожи вон вылез, но что-нибудь ответил бы.

Фотографии Егора Сачко

Предпринимательское вещество и новый экономический рост

Олег Пономарев сформулировал несколько тезисов, которые дают определение тому, что называется «капиталистический дух», и ответил, почему им не обладает молодое поколение

Авторская колонка

Предпринимателями рождаются. На мой взгляд, это так же очевидно, как то, что рожденный летать ползать не будет. Предпринимательство стало работой, рутиной, профессией. За последние 30 лет уже второе поколение собственников формирует современный российский экономический ландшафт. Заметно, что первое поколение доминирует. Средний возраст олигархов из топ-100 «Форбс Россия» вырос за 10 лет с 46 до 52 лет. У нас в Калининградской области та же ситуация — по крайней мере, на примере объединений предпринимателей. «В бой идут одни старики». Уже давно не заметно качественных изменений предпринимательской среды — ни в качественных индикаторах типа Doing Business*, ни в субъективных ощущениях. А ведь всем серьезным экономистам понятно, что государство не может более тащить экономику вперед и новым локомотивом российской экономики может быть только малый и средний бизнес. Как с нынешней 25‑процентной доли малого и среднего бизнеса в ВВП подняться до 50 %, даже не мечтая о 80 %, как в цветущей Голландии? Почему мы видим так мало новых предпринимателей и новых проектов? Кто виноват и что делать?
Вернемся к теории. Я считаю, что предприниматель — это бизнес-персона, стремящаяся к увеличению степени личной свободы через рост капитала собственного бизнеса на свой страх и риск. Главной силой предпринимателя является предпринимательское вещество, которое формируется из таланта и харизмы. Предпринимательское вещество — это исключительная способность к успеху через концентрацию четырех личных сил: воли, точности, любознательности и ответственности. Любое предпринимательское вещество, создающее новое, — хорошее вещество. Человеческий капитал нашей страны — это в том числе и предпринимательское вещество. Это вещество преумножает и складывает труд и капитал, а не только вычитает налоги и делит их, как государственная машина. В этом смысле я солидарен с предтечей современного либертарианства Айн Рэнд, для которой предприниматели — атланты, приговоренные держать на своих плечах главные движущие силы человечества: производство, созидание и творчество. По ее мнению, именно благодаря атлантам, героям романа, возможно существование человечества. Их число не очень велико, но, когда власть пытается присваивать себе достижения атлантов, обвиняет их в общественных проблемах и рушит выстроенную ими систему, «атланты расправляют плечи» (перестают нести свою ношу и один за другим исчезают в неизвестности) и общество лишается главного, что обеспечивало его развитие.
Старшее поколение, возможно, возразит мне, напомнив цитату из Маркса: «Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради 300 % прибыли». Но я отвечу цитатой одного из архитекторов нового мира, миллиардера Стива Джобса: «Хвала безумцам. Бунтарям. Смутьянам. Баламутам. Тем, кто всегда некстати и невпопад. Тем, кто видит мир иначе. Они не соблюдают правила. Они не уважают статус-кво. Вы можете цитировать их, спорить с ними, прославлять или проклинать их. Но игнорировать их невозможно. Потому что они несут перемены. Они толкают человечество вперед. И пусть кто-то видит в них безумцев, мы видим гениев. Потому что лишь безумцы верят в то, что они могут изменить мир, и поэтому они меняют его». Кстати, 300 % прибыли — это как раз про маржинальность продуктов Apple, и, заметьте, все счастливы — и клиенты, и акционеры, и сотрудники, и американское государство. Так кто же такие предприниматели — меркантильные жулики-космополиты или патриоты-атланты?

     Ответ на этот вопрос мучил экономистов и социологов практически с момента становления капитализма. Еще в начале прошлого века Вернер Зомбарт пришел к выводу, что «в каждом законченном буржуа обитают две души: душа предпринимателя и душа мещанина, которые в соединении обе образуют капиталистический дух». Значит, существует два предпринимателя. Так уж получилось, что корни нашего предпринимательства лежат в уголовно наказуемых деяниях советского времени и это предопределило негативное отношение к предпринимательству в обществе. Особенности российской приватизации на фоне разгула бандитизма в 90‑х годах только усилили негатив. Дальше — больше. На свой страх и риск заниматься бизнесом в России — это испытывать совсем другие страхи и риски, чем на Западе. Вряд ли найдется в нашей стране предприниматель, не побывавший свидетелем или фигурантом уголовного дела. Сегодня многое изменилось, но предпринимательство в России продолжает оставаться очень рискованным и не слишком почетным занятием. И здесь формируется главная проблема российского предпринимательства. Капитал компании легко трансформируется в личные деньги. А абсолютная ценность денег делает человека лично свободным: посредством денег он освобождается от зависимости других людей и вещей — он может все купить или продать. Поэтому очень часто российские предприниматели под давлением рисков продают бизнес и выводят деньги, а вместе с деньгами вывозят то самое предпринимательское вещество. Атланты «выходят в кэш» и расправляют плечи.
     Почему нет новых предпринимателей? Кризис? А может, дело в веберовском превосходстве протестантской этики? Пожалуй, Макс Вебер был прав, когда говорил о том, что протестантская система ценностей способствует прославлению труда и воспитанию умеренности в обществе. А у нас… Мы продолжаем жить в обществе политинформации. Стране жизненно важно писать и говорить о деле, о лучших проектах и руководителях, а наша пропаганда в основном занята изучением проблематики заокеанского истеблишмента и далекими горячими точками. Так что кризис, похоже, в головах.
     Существует и новая для нас проблема наследования и династий. Давно замечено, что по мере достижения богатства потомки голодного предпринимателя утрачивают мотивацию к предпринимательским подвигам. Может быть, этим объясняется угасающий интерес к собственному бизнесу в глазах студентов. Прививка благополучия и паралич воли к успеху? Как вдохнуть в молодежь энергию и веру в свои силы? Как сформировать новую национально ориентированную предпринимательскую среду? Мысли материализуются. Ценности определяют цели. Думаю, что детям в школе нужно не только учить Пушкина, но и учиться понимать великого Коносукэ Мацуситу, создавшего Panasonic: «Можно сказать, что бизнесмен — художник в широком смысле слова. Управление бизнесом — это искусство, причем такое, где объединяются много разных видов искусств. Художник берет чистый холст и создает картину. Если она удается, ее выделяют среди других, она может стать шедевром на все времена. Художник пишет на чистом холсте что-то ценное. Предприниматель делает примерно то же самое с помощью управления… Никогда не следует оценивать качество управления лишь размером полученной прибыли или эффективностью осуществляемых вами операций. Оно должно начинаться с размышлений о том, что есть жизнь и что значит быть человеком. Предприниматель должен представать в глазах потребителя великодушным, непритязательным, благодарным и настроенным на продолжительные деловые отношения. Но в глубине души преуспевающего бизнесмена кроется высокое мнение о себе как о мастере многих искусств и ремесел. Такой самооценки не достичь без чрезвычайно тяжелых трудов и кропотливых исканий, но именно она отмечает истинного управленца». Рожденный предпринимателем, так же, как и рожденный летать, нуждается в инструкторе и наставнике.
     Если верить Росстату, наша страна никогда в своей истории не жила так хорошо, как в 2014 году. Правительство и ЦБ научились четко претворять в экономическую жизнь свои монетаристские идеи, правда, с промполитикой пока не получается. Текущий кризис точно оказался не так страшен, как события 2008-2009 годов. И вообще, намечается стабильный застой, а это означает исполнение одного из столыпинских условий экономического роста: «Дайте России 30 лет стабильности, и вы не узнаете страну». Будем надеяться, что свобода, верховенство закона, неприкосновенность частной собственности и конституционные права станут тем крепким фундаментом, на котором атланты смогут стоять столетиями. Все это необходимые, но недостаточные условия.
     Уверен, что для «хороших» предпринимателей деньги точно являются не самоцелью, а лишь инструментом, ведущим к цели. Теория Spiritus Animalis** нобелевского лауреата Роберта Шиллера утверждает, что если все вокруг начнут работать так, как будто наступил экономический подъем, то он неизбежно наступит, несмотря на иррациональность ожиданий. Дорогу осилит идущий, кризис преодолеет работающий.

^*Ведение бизнеса. ^**Животворящий дух.

Иллюстрации Маргариты Мироновой

Трансформаторная подстанция в бетонном корпусе

Прегольский электромеханический завод

Ширина трансформаторной коробки — 2,5 метра. Это делает ее более мобильной — идеально подходит для манипулятора, не надо использовать трал для перевозки

Три двери для станции внешнего обслуживания, чтобы облегчить доступ ко всем частям распределительного устройства

Двери — противопожарные и антивзломные, часто без ручек

Медные шины более долговечны и надежны, нежели аналоговые алюминиевые, которые быстро окисляются

Нижняя часть трансформаторного бокса имеет усиленную гидроизоляцию из битумной мастики — требование местных географических условийз

Размер вентиляционного окна зависит от мощности трансформатора и количества выделяемого им тепла. Например, вентиляционное окно размером 80 на 60 сантиметров подходит для распределительного устройства на 400 кВА

Прегольский электромеханический завод
Предприятие основано в 2016 году

Численность компании: 30 человек

Основные клиенты:
застройщики, гособоронзаказ

Конкуренты:
польские, литовские производители, компании «большой России»

Продукция имеет все необходимые сертификаты соответствия

     Прегольский электромеханический завод основан в 2016 году. До этого команда предприятия была частью крупного холдинга по монтажу электросетей. Обнаружив спрос на подстанции, было выделено отдельное направление, организовано производство. Конкурировать пришлось с производителями из соседних европейских стран и коллегами из «большой России». Чтобы выиграть конкурентную борьбу, ставку сделали на индивидуальный подход и невысокую цену.
     Трансформаторная подстанция — это электроустановка, предназначенная для приема, преобразования и распределения электрической энергии, состоящая из трансформаторов, распределительных и вспомогательных устройств. Служит для того, чтобы увеличить или уменьшить класс напряжения. Такое оборудование требуется на значительную часть вновь возведенных объектов строительства, которые необходимо подключить к электросетям. Среднее напряжение магистральных сетей составляет 6 000 вольт, для розничного потребителя его необходимо понизить, что и происходит на подстанции.
     Прегольский электромеханический завод разрабатывает проект будущей подстанции, изготавливает, монтирует и вводит в эксплуатацию. Проект готовится с учетом всех тонкостей будущего объекта. Высокие технологии производства позволяют разрабатывать продукцию с отличиями от стандартных параметров и характеристик. Главное конкурентное преимущество завода — индивидуальный подход. Это только на первый взгляд кажется, что трансформаторная подстанция не может быть изготовлена индивидуально, что это всего лишь бетонный корпус, укрывающий распределитель. На самом деле под каждый проект необходима станция определенной конфигурации, в зависимости от способа ее использования и перспективы развития объектов, которые она обеспечивает. Важна исходная информация, например, имеется воздушная или кабельная линия, — от этого зависит, какой у станции будет ввод. Имеет значение, работает она сразу на пять домов или для каждого дома необходимо проложить линию. Габариты подстанции должны соответствовать перспективе — будут ли еще подключаться объекты или нет. Если это не предусмотреть на начальном этапе, придется ставить еще одну станцию, вместо того чтобы вместить все в один бокс. Например, если подстанция замыкает сеть — линия электропередачи в нее приходит, но транзитом никуда не уходит и в ближайшем будущем развитие не планируется, — то нет смысла устанавливать несколько ячеек распределительных устройств. Но если у заказчика есть планы подключать к станции еще объекты, значит, и линия электропередачи продолжит свое развитие и трансформаторная коробка в будущем должна вместить все необходимое оборудование.
     Распределительное устройство Прегольский электромеханический завод пока закупает в Литве, но уже запущен процесс сертификации, и в скором времени на рынке появится продукция под логотипом ПЭМЗ.
     Сейчас на рынке в основном востребованы одно-двухтрансформаторные подстанции. Но компания имеет опыт установки и более сложных систем, таких как блочные распределительные трансформаторные подстанции. Объект с тремя трансформаторными секциями и распределительным устройством низкого напряжения установлен на аэродроме Чкаловска.
     Помимо индивидуальных заказов Прегольский электромеханический завод предлагает и стандартные решения. Такие боксы всегда есть на складе — срок установки и ввода в эксплуатацию объекта всего две недели. ПЭМЗ устанавливает бокс и монтирует оборудование самостоятельно, полностью завершая цикл.

Сергей Мужиков, генеральный директор Прегольского электромеханического завода:

— ПЭМЗ работает в основном на Калининградском рынке — на объектах Янтарьэнерго, Министерства обороны и нескольких крупных застройщиков. Был опыт работы с польскими коллегами — несколько подстанций установлено у соседей. Однако в Калининградскую область девяносто восемь процентов этой продукции приезжает из Польши и Литвы, иногда из «большой России», но они не пользуются большим спросом, потому что стоят дороже. А наш срок исполнения заказа значительно меньше, тем более, у заказчика не болит голова об организации логистики.

г. Калининград,
ул. Ю. Гагарина, 11, офис 12
телефон 8 (4012) 50-76-92
pemz-kaliningrad@mail.ru

Екатерина Вострилова
Фотографии Егора Сачко