Архив автора: Кит Стрекачинский

Центр янтарной жизни планеты

Генеральный директор Янтарного комбината Михаил Зацепин о четвертом Amberforum¹²⁺, рынке переработки янтаря и успехах популяризации янтаря в России

Михаил Зацепин с почетными гостями форума

— С 20 по 23 июня состоится четвертый экономический форум янтарной отрасли. Какое развитие получило мероприятие и какая тема станет главной в этом году?
— Первые три форума превзошли самые немыслимые ожидания. Все достаточно скромно начиналось, но задача изначально была амбициозная — сделать Калининград центром янтарной жизни планеты. Поэтому каждый год мы повышали уровень события, задавали все более провокационные и актуальные для отрасли темы дискуссий. В этом году, во исполнение всех поручений президента о цифровой экономике, поставлена задача поговорить глобально о том, какое место мы можем занять в ней. Цифровая экономика — широкое понятие для всех сфер промышленности, и наша отрасль не исключение. Мы пригласили самых сильных экспертов, лидеров промышленности в плане освоения инструментов цифровой экономики. Своим опытом поделится, например, ФГУП «Космическая связь Российской Федерации». Я в свое время там работал. Буквально за два дня до нашего разговора я встречался с руководителем Юрием Прохоровым, мы все обсудили. Подобные эксперты помогают делать форум продвинутым мероприятием, на котором можно ознакомиться с опытом именитых компаний. И мы обязательно этот опыт изучим и будем использовать в янтарной промышленности.

— Получается, главная задача форума — сделать янтарную отрасль частью цифровой экономики. Для этого вам наверняка придется внедрять систему автоматизации, использовать современные IT-решения. У вас уже есть план?
— Пока мы изучаем опыт. Это новое направление, и прежде чем реально говорить о конкретных действиях, надо изучить тему. Поэтому мы и проводим форумы, чтобы иметь возможность детально посмотреть, как комбинат и отрасль в целом могут использовать в своей практической деятельности новые решения.

     — На прошлом форуме вы анонсировали начало работы с компанией «ТОМС Инжиниринг», которая готовила для вас решения, основанные на новых технологиях. Может ли это сотрудничество стать началом пути цифровизации?
     — Конечно, и мы продолжаем работать с этой компанией. Сейчас закончили стадию принятия основных технических решений. Сегодняшняя технология подразумевает, что янтарь, который мы шагающим экскаватором подняли из земли, попадает по сточной канаве в землесос, который достаточно грубо работает. Янтарь на протяжении нескольких километров идет по трубе, под большим давлением. Мы его поднимаем на высоту 50 метров, что предполагает серьезную физическую и динамическую нагрузку. Новая технология позволит нам бережнее обращаться с янтарем: он попадет не в землесос, а на специальные столы, где будет размываться. Так мы сможем добывать больше янтаря крупной фракции, который используем в ювелирной промышленности. Сейчас доля такого янтаря составляет 20 процентов от всего объема, мы же стремимся увеличить эти показатели до 35 процентов.
     В первом квартале 2020 года будем использовать то, что нам предложил «ТОМС Инжиниринг», но сначала проведем полевые испытания. Одно дело, когда все испытывается в лаборатории и опыты проводятся на 5-10 килограммах янтаря, совсем другое, когда идет добыча в больших объемах и в динамичном темпе. В настоящее время апробацией занимаются наши специалисты. Мы работаем по принципу персональной ответственности, когда за каждым направлением закреплен отдельный сотрудник.

— Чтобы янтарная отрасль стала частью промышленной революции 4.0, необходимо вложить большие усилия не только в процессы добычи, но и в переработку. Это позволит экспортировать готовую продукцию, а не сырье.
— Это важная для нас задача, которую мы, на мой взгляд, успешно решаем. Компания состоит из двух частей: промышленное предприятие «Янтарный комбинат» и стопроцентная дочерняя компания «Янтарный ювелирпром». Конкурентоспособность компании по отношению к другим переработчикам ниже, поскольку малые предприятия имеют льготы на налогообложение, но не все они полностью работают в соответствии с законодательством, мы же работаем прозрачно и легально. И я считаю, что мы должны существовать в равных условиях. Отчасти по этой причине корпорацией РОСТЕХ принято решение объединить два предприятия.

Должно быть много мелких ремесленников, художников, которые в каждый камень вкладывают душу и сердце

— Какие преимущества это даст?
— Комбинат будет и добывать, и перерабатывать. Понятно, что весь объем добытого янтаря мы переработать не сможем, его заберут другие переработчики. Думаю, что в обновленном режиме все заработает в первом полугодии 2020 года. Компания уже работала по такому принципу, нам есть на что опереться.

— Насколько рынок переработчиков янтаря насыщен?
— Он большой и глобальный. Калининград только в самом начале пути, в регионе остается 40 процентов добытого янтаря. Польша и Литва далеко ушли вперед, и этому есть масса объяснений. Одно из них — серьезный опыт и история их ювелирных династий. Но и у нас есть великолепные и достойные мастера — Вячеслав Дарвин, Анатолий Бабир и Василий Симанов, семья Емельяновых. Да, таких мастеров немного, каждый из них занимает свою нишу, но вместе они — большая сила. Мы с ними активно взаимодействуем. Задача комбината состоит в том, чтобы 50 процентов добытого янтаря перерабатывалось в полуфабрикат, например шары для бус, кулоны и так далее. Мы же не можем конечные изделия поставить на поток, это же искусство! Представьте, если бы мы работали по стандартам промышленного дизайна, и тогда девушки пришли бы на танцы в одинаковых украшениях — ну куда это годится! Должно быть много мелких ремесленников, художников, которые в каждый камень вкладывают душу и сердце, поэтому необходимо создать конкурентную среду, которая позволит поднять на самый высокий уровень те фамилии, что я назвал. Нам нужно стремиться к тысяче ремесленников‑Фаберже, хоть это и кажется невероятным. У нас талантливая молодежь, есть ребята, которых нужно развивать. Дело в том, что ювелирное искусство — бизнес на века, который никогда не умрет, потому что женщины всегда хотят выглядеть красиво и оригинально. Поэтому это прекрасная возможность для молодых людей проявить себя и найти дело жизни.

— Давайте поговорим о глобальных задачах комбината. Многое из того, что вы делаете, направлено на развитие и поднятие престижа янтарной отрасли. Какие задачи удалось решить в этом направлении?<br />
— Для нас главное, чтобы о янтаре узнала Российская Федерация, а то у нас в последнее время лучшие друзья девушек — бриллианты. Я же считаю, что лучшим другом должен стать янтарь. Сделать несколько правильных шагов в этом направлении нам помог фильм «Желтый глаз тигра». Это мы запланировали еще в 2015 году, и благодаря корпорации «Ростех», Первому каналу проект был реализован. Все россияне посмотрели, что такое Калининградская область и янтарь, а не только вникли в романтические и криминальные перипетии сюжета. Поэтому мы будем продолжать пропагандировать янтарь по всей стране.

главное, чтобы о янтаре узнала Российская Федерация, а то у нас в последнее время лучшие друзья девушек — бриллианты. Я же считаю, что лучшим другом должен стать янтарь

— Вы почувствовали эффект?
— Да, количество туристов на наших объектах увеличилось, несмотря на то, что в период чемпионата мира по футболу был зафиксирован спад на объектах туристического показа. И это понятно: болельщики приезжали за другими эмоциями. Но даже с учетом этого мы приняли 70 тысяч туристов. Это наш рекорд, сейчас поставили планку 100 тысяч в год.

     — Не так давно у вас появилась инфраструктура для этого.
     — Да, заработали так называемые объекты туристического показа. Маршрут включает интерактивный выставочный зал «Янтарная палата» и смотровую площадку янтарного карьера. Мы показываем коллекционное собрание янтарных изделий комбината, с помощью мультимедиа технологий рассказываем о добыче минерала, его обработке и использовании. Кстати, возим туристов из Светлогорска на нашу смотровую площадку бесплатно в выходные и праздничные дни. Наша программа завоевала Гран-при престижного конкурса, мы стали лауреатом Всероссийской туристской премии «Маршрут года-2018».
     Конечно, мы понимаем, что инфраструктура у нас тоже не резиновая, сотня автобусов к нам пока приехать не может. Но мы хотим их принять, и со временем, я уверен, такая возможность у нас появится.

— Янтарь начал входить в моду и появляться на обложках модных журналов. Это часть вашей стратегии?
— Да, и я считаю, что это правильный шаг. У меня был случай в аэропорту. Стою в очереди на паспортный контроль, впереди меня женщина в шикарных янтарных бусах. Я спросил, любит ли она янтарь? Она рассказала, что купила бусы в Светлогорске, где проходит форум янтарной отрасли, и посоветовала туда обязательно поехать. И это здорово — волна пошла: она расскажет еще кому-то, кто приедет и будет говорить об этом другим людям. Мы разбудим россиян. Если мы в Китай продаем сырье, то в России должны продавать изделия и радовать наших любимых. И я надеюсь, что форум поможет нам выйти на новые рынки. Пока мы не дорабатываем в этом вопросе, например, нас нет в Индии.

Калининградский янтарный
комбинат

Включает дочернее предприятие АО «Янтарный ювелирпром» и обособленное подразделение в поселке Малышева
Свердловской области, разрабатывающее крупнейшее
в Евразии месторождение изумрудов
Доля мирового рынка янтаря: 65 %
100 % акций переданы Госкорпорации «Ростех»

2018 год

Добыто 500 тонн янтаря
17 самородков
Выручка: 2 519 миллионов рублей
EBITDA: 1 279 миллионов рублей
Чистая прибыль: 1047 миллионов рублей
Налоги в бюджеты всех уровней: 660 миллионов рублей

— А там есть спрос?
— В Индии свыше миллиарда жителей, конечно, там есть спрос! Это не тот случай, когда можно говорить, нравится там кому-то янтарь или не нравится — он должен там присутствовать, изделия красивые, и среди этого миллиарда обязательно найдутся люди, которые полюбят янтарь. На каждый товар есть купец, нужно уметь предложить.

— Есть сложности в вопросах продвижения минерала?
— Никаких сложностей не вижу. Кто-то же продвинул молодоженам безумную, на мой взгляд, идею вешать замки на мосты. Замки ржавеют и ломаются, это плохой символ, было бы правильно, если бы молодожены дарили друг другу янтарные сердца. Янтарю 50 миллионов лет, представляете, сколько энергии он в себя вобрал? Это символ вечности. И на форуме мы планируем заложить эту традицию.

— Во время III Международного форума янтарной отрасли было подписано соглашение о создании Янтарного промышленного кластера — между одноименной Ассоциацией и правительством Калининградской области. Что сейчас происходит с проектом?
— Кластер действующий, теперь 32 участника активно работают и пользуются преимуществами объединения. Например, они сотрудничают с крупнейшей китайской корпорацией Sinosteel Gold & Jewellery, которая продает калининградскую продукцию на азиатском рынке. В аэропорту «Храброво» появилась выставочная площадка, где можно приобрести изделия всех участников кластера. Мы очень довольны реализацией проекта. Эту работу завершили, надо двигаться дальше, чтобы кластер наполнялся новыми участниками.

— Одна из ключевых задач Стратегии развития комбината до 2021 года — увеличение объемов производства продукции с высокой добавленной стоимостью. Какие проекты реализовали в этом году?
— Этой работой в большей степени занимается «Янтарный ювелирпром». Они разработали три уникальные коллекции украшений, одна из них снова будет сделана в сотрудничестве с Валентином Юдашкиным. Важно, что в этих проектах высокий уровень локализации, мы используем продукцию местных компаний, сами активно работаем с металлом, серебром, золотом.

— Каким с финансовой точки зрения для компании был 2018 год?
— По итогам прошлого года Янтарный комбинат показал неплохие финансовые результаты, несмотря на неблагоприятную рыночную конъюнктуру и снижение покупательского спроса среди переработчиков. Введение новых рыночных механизмов нам помогло — мы начали работать с электронными торгами с 2016 года, и сейчас это направление хорошо себя показывает. Основной торговой площадкой является биржа «Санкт-Петербург». Сейчас наши усилия направлены на диверсификацию рынков сбыта янтаря, например, в части реализации сырца фракций до килограмма, которые пользуются небольшим спросом.

— Вы шесть лет работаете на Янтарном комбинате. Скажите, это был вызов для вас?
— Да, я помню свой первый день здесь — было много эмоций. Когда мне предложили возглавить компанию, я не думал, что материально-техническая база в таком удручающем состоянии. Но есть такое слово — «надо», и я согласился, а включать потом «заднюю» не в моих правилах. Когда взялся за работу, в моем договоре было 110 пожеланий руководства относительно реконструкции предприятия. Мы выполнили 109. Последним пунктом была баня для сотрудников, ее мы сделаем, когда все уже будет хорошо работать. Пока есть более важные вещи.

— Знаю, что вы сами написали гимн работников янтарной промышленности. Как так вышло?
— Сначала я услышал мелодию Владимира Высоцкого — гимн альпинистов про высоту, которую они берут, и многое в ней мне показалось близким: мы же тоже берем высоту, только вниз. Получился гимн «янтарных шахтеров». Эту композицию мы исполним на форуме.

— Я заметила у вас на руке браслет из янтаря. Когда вы начали его носить?
— Когда пришел работать на Янтарный комбинат. Дизайн браслета — моя задумка. Я был на острове Афон, где монахи делают нечто похожее, но из веревочных и стеклянных шариков. Подумал: а почему бы не сделать из янтаря? И все получилось.

Екатерина Вострилова
Фотографии предоставлены компанией

Умение переставлять камеру

Генеральный продюсер международного кинофестиваля «Край света. Запад»¹²⁺, актер театра и кино Алексей Агранович об отношениях со временем и желании поменять ракурс

— В прошлом году, когда мы готовили специальный проект ко дню рождения Михаила Друтмана^*, не смогли с вами созвониться. Если бы получилось, что бы вы ему пожелали?
— Продолжать так же радостно жить, как он живет. Мне кажется, он человек, который занимается своим делом и получает от этого удовольствие.

— А что помогает вам получать удовольствие от того, чем занимаетесь, радостно жить?
— Радость, наверное, не совсем верное слово, в первую очередь должно быть интересно. Должен быть ответ, когда ты спрашиваешь у самого себя: «А зачем я здесь?» и «Что я здесь делаю?» Когда наша команда только складывалась, я говорил на собеседовании, что нужно всегда быть готовым ответить на вопросы «Почему?» и «Для чего?» Ответ, связанный с материальными ценностями, неправильный — это значит, что человек не на своем месте. Деньги — средство, которое позволяет заниматься тем, что тебе интересно. Должно быть чувство предназначения, некое понимание того, что ты на своем месте. Кто-то решает свои внутренние проблемы, кто-то считает, что главное — приносить пользу окружающему миру, и знает, как это сделать, делая то, чем занимается.

— А как вы себе на этот вопрос отвечаете? Зачем вам «Край света»?
— Мне интересно. Попробую объяснить так: допустим, ты живешь в доме, соседи между собой постоянно в конфликте, они создают неправильную, больную, дискомфортную ситуацию. Безусловно, это отражается на тебе, и, самое главное, ты со стороны видишь, что для того, чтобы этот конфликт был исчерпан, нужно сделать две простые вещи. Но соседи — это люди, которые находятся внутри мячика. Они знают давление атмосферы внутри него, но не знают, как он выглядит, не могут его описать. С помощью нашего фестиваля мы рассказываем людям о каких-то очень простых способах посмотреть на привычное — самих себя, окружающую среду — с другого ракурса. Я это называю умением переставлять камеру. Количество ракурсов бесконечно, но человек устроен так, что он однажды зарывает свою камеру в землю, она в нее так и врастает. Он видит одну и ту же картинку, и она ему не нравится. Люди склонны обвинять судьбу, обстоятельства, власть, генетику, что угодно, объясняя, почему они несчастливы. А на самом деле, с моей точки зрения, они несчастливы потому, что не могут вырвать камеру с корнем из того места, где она стоит, переставить ее на три метра вправо, чуть опустить штатив, взять крупнее и увидеть красоту, смысл, то, что по-настоящему интересно видеть. Я убежден: такая возможность есть у каждого. Многие считают, что качество жизни меняют размер заработной платы и бытовые условия, но это всегда следствие того, что человеку интересно. Если интереса нет, будет казаться, что другие живут хорошо, потому что они украли, потому что родители их удачно пристроили.

— Потому что им повезло.
— Или так. Зерно интереса есть в любом человеке, в абсолютно каждой жизни. Нужно разглядеть его в самом себе, понять, где сеять и как удобрять. «Край света» про это. И кино, которое мы показываем на фестивале, — только один из способов найти благодатную почву для этого зерна, изменить ракурс взгляда на собственную жизнь. Большинство людей привыкли, что кино — аттракцион, развлечение, чем больше «ух, ах», тем лучше. Но это как будто прокатиться на водной горке: помнишь адреналин и «а-а-а», но пересказать невозможно. Авторское кино нужно смотреть для того, чтобы найти ответы на вопросы, которые перед тобой ставит жизнь. Это абсолютно прикладная вещь, помогающая в том, с чем мы сталкиваемся каждый день, — найти ответ, сделать выбор, принять решение.

— Вы говорили о роли Бориса Аркадьева в «Юмористе»¹⁶⁺: «Это тот самый герой советского кино, который меня в свое время вдохновил стать артистом». В каких фильмах находите ответы?
— Мне очень помог в понимании окружающих вещей «Андрей Рублев»¹²⁺ Андрея Тарковского, считаю, что это один из самых сильных фильмов, который я когда-либо видел. В разное время находил ответы и в «Пролетая над гнездом кукушки»¹⁶⁺, и в «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен»⁶⁺, и в «Полетах во сне и наяву»¹²⁺, и в "Отпуске в сентябре"16+, снятом по "Утиной охоте"12+. Персонажи Олега Даля и Олега Янковского в «Тот самый Мюнхгаузен»⁰⁺, «Обыкновенное чудо»⁰⁺, «Женя, Женечка и «Катюша»¹²⁺, несмотря на то, что увидел их впервые, будучи совсем молодым человеком, были про меня. Это очень круто — найти героя, с которым ты готов себя ассоциировать, найти кино, музыку про себя. Когда я нашел группу «АукцЫон», подумал, что если бы пел, пел бы в этой группе. А при всей любви к Борису Гребенщикову, к «Аквариуму» интерес другой: тут красота мысли, интонации прекрасные, образы. А есть еще Юрий Шевчук и Владимир Высоцкий, и это третий интерес… Вот, вспомнил еще один фильм. Недавно был на фестивале в Архангельске, где показывали исландскую картину «Зимние братья»¹⁸⁺. Это совершенно потрясающее кино о братьях, которые живут в маленькой деревушке рядом с заводом, добывающим известь. Казалось бы, где я, а где этот далекий мир, но там были жизненные ситуации, мне знакомые. Про способность приспосабливаться и, наоборот, неумение это делать: ведь многие не делают этого не потому, что они против, а потому, что не умеют. Весь мир требует от них стать одним из, и они гибнут, хотя не шли войной. На мой взгляд, важно не требовать от окружающего мира, чтобы он поменялся и стал в твоих глазах лучше и удобнее, а уметь наладить коммуникацию с другим, сохранив при этом внутреннюю свободу, стать другому другом. Про фильм «Зимние братья» очень интересно думать: можно запросто найти в своей жизни, жизни друзей аналогичные примеры, посмотреть на них по-новому, начать уважать другого, его способности, природу. Потому что уважение к другому — залог мирного сосуществования. Меня эти вопросы очень беспокоят, я считаю, что конфликт и агрессия неконструктивны, нельзя строить счастье на костях. В этом смысле общество находится в начале пути, а налаживание коммуникации, снятие агрессии я отчасти вижу миссией нашего фестиваля.

— Вы сейчас описали идеальный путь: зритель приходит на кинофестиваль, смотрит программу, находит тот самый фильм, который заставляет его думать, меняет ракурс. Но многие до сих пор идут на кинофестивали потому, что это тусовка: можно пройтись по красной дорожке, сделать селфи.
— Да, для этого тоже приходят. Устроить праздник несложно: нужно выставить бочку водки на площадь и позвать двух известных людей из телевизора. Гости должны напиться, почувствовать сопричастность к чему-то, а завтра — продолжить жить прежней жизнью. Мы, например, привозим много иностранных фильмов, к нам приехала двенадцатилетняя исполнительница из Кении. Получается, она должна пройтись по этой красной дорожке, за ней — директор музея, хозяева нескольких крупных торговых центров, несколько чиновников, я, пара узнаваемых людей, которые приехали к нам в жюри, и так далее. Что за ярмарка тщеславия такая? Правительство области выделяет деньги на наш фестиваль, нашлись калининградские компании, которые помогли, услышав и поверив в то, что мы говорим. Мне кажется, категорически неправильно тратить эти деньги на проход по красной дорожке: это не Канны ни в коем случае, не место, куда приезжают мировые звезды и где решаются судьбы кинематографа. «Край света» — рабочая площадка, а не фестиваль-праздник. Пока мы no name**, кот в мешке, и наверняка существуют люди, кто говорит: посмотрите, выделили деньги, какие-то москвичи приехали очередной фестиваль проводить. Сейчас мы не имеем права на красную дорожку, у нас нет никаких оснований гарцевать и красоваться, будучи неизвестно кем. Поэтому никакой красной дорожки в этом году и, думаю, в следующем у нас не будет. А если сложится судьба, если мы не ошиблись в стратегии развития, если получим правильный отклик, правильных партнеров, коллег, друзей, если появится сообщество у фестиваля, тогда можно будет подумать и о красной дорожке.

— Вы не в первый раз в городе, у вас много друзей в Калининграде. Чувствуете ответственность, проводя фестиваль здесь?
— Вы правы, еще в 1999 году снимал здесь рекламное кино, дружу с Женей Гришковцом. Калининград для меня город не новый, но и не знакомый — возвращаясь к ракурсам, знаю компанию людей, какую-то архитектуру, какие-то места, где приходилось бывать. На Сахалине было проще, потому что туда мы приехали, ничего не зная. И это впечатление о Калининграде, сложенное глазами друзей, я сейчас должен забыть. Не понимаю до конца, как здесь живут люди, и это интересно — учусь сам, удовлетворяю свое любопытство. Мы здесь не случайно, я давно мечтал сделать «Край света» в Калининграде, чтобы заключить в скобки родину, начать разбираться, как здесь, а как там, какой код общий.

— Смотрела выпуск «Осторожно, Собчак»¹⁸⁺ с вами…
— Это зря.

— Зря?
— Зря. Но вам по работе нужно.

— Мне показалось, что Ксения Анатольевна все интервью пыталась подвести некую черту, разделить вашу жизнь на до «Юмориста» и после. Почувствовали разницу?
— Раньше у вас был один ребенок, а теперь их два. Что-то изменилось? Конечно. Стала ли жизнь полностью другой? Нет, просто у вас двое детей. Один ребенок режиссер, другой — актер, третий — продюсер. Стало интереснее, наверное, меньше времени свободного, немного больше выбор. Но сказать, что теперь живу другой жизнью, не могу.

— Говорят, человек счастлив тогда, когда он может выбирать. Больший выбор делает вас счастливее?
— У каждого человека есть возможность выбирать, просто для того, чтобы сделать выбор, нужна определенная смелость. Я каких-то серьезных выборов, которые бы меняли вообще все, не делал уже очень давно. В каком-то смысле плыл по течению: не пробивал стены на пути, а сталкивался с чем-то, что пытался сделать или решить. Другое дело, что ты интуитивно должен понять механизм, когда ты себя обманываешь, а когда нет, когда то, что ты делаешь, — твое. Предлагают тебе роль — хорошую, большую, в сериале, а ты читаешь сценарий, и неинтересно. С точки зрения карьеры, узнаваемости, других вещей, которые, на мой взгляд, не должны быть определяющими, понимаешь, что надо бы это сыграть. Но если ты точно знаешь, что не хочешь произносить этот текст — не произноси. Мне кажется, я иду по своему пути, есть какие-то тому подтверждения. Может быть, через какое-то время окажусь в тупике, пойму, что все это было глубокое заблуждение и я просрал свою жизнь. Не исключено.

— Вы говорили об одном из проектов: «Прекрасен тем, что поскольку бюджеты тут очень и очень строгие, часто приходится придумывать какие-то нестандартные ходы». Стали отказываться от проектов с маленьким бюджетом?
— Скорее всего, это я говорил о премии "Белый квадрат«¹²⁺. В силу того, что с 2000 года мы организуем много мероприятий, связанных с кинематографом, — одних церемоний в своей жизни я сделал больше сотни — к нам периодически обращаются с предложениями сделать небольшие премии. Бюджет не важен, важно, чтобы с людьми, которые обращаются, мы одинаково отвечали на вопрос «Зачем?» Делать общее дело можно, если есть общее целеполагание, что нужно вырыть яму, в которую потечет чистая вода, а не отработать бюджет на эту яму. И, конечно, нужен интерес. Безусловно, бывают причины, по которым ты не можешь отказать, даже если неинтересно, но таких ситуаций все меньше.

— На калининградском фестивале «Территория кино»¹⁶⁺, который вам хорошо знаком, была дискуссия «Художник и время», на ней режиссеры и сценаристы обсуждали, может ли искусство существовать вне времени. Как думаете?
— Я не понимаю, что такое вне времени. Допустим, решил снять «Андрея Рублева», прочитал для этого 100 книг, которые нашел в библиотеке, — это возможно благодаря тому времени, в котором ты живешь. Или снимаешь «Андрея Рублева» в 2020 году, когда к твоим услугам вся информация по любому вопросу, получаемая тремя нажатиями кнопки. Возможно, только художники и композиторы могут не пользоваться современными технологиями, да и то есть ритм времени, гигантский объем созданной музыки, меняющийся каждый день. Меня самого интересует жизнь здесь и сейчас. Признаюсь: мастерские, общение участников с авторами кино мне интересны больше, чем сами фильмы.

— Вы к тому же актер «Гоголь-центра», постановки которого, мне кажется, как раз о нашем времени.
— Да черт его знает. Допустим, есть очень хороший роман об английском вратаре, написанный в 19 веке. Режиссер, задумавший его экранизировать, может воссоздать те реалии и рассказать так, как об этом написано. А может переодеть вратаря в современную форму клуба «Вэст Хэм» и рассказать ту же самую историю. Она останется прежней, но будет выглядеть иначе, жестче, потому что в фильме про 19 век меньше ассоциаций, а если события происходят сейчас, будет беспощадно, наотмашь. Что касается «Гоголь- центра», "Обыкновенная история«16+ — это, конечно, какая-то аранжировка на сегодня. В этом смысле Кирилл Серебренников — человек, который показывает глазами современного человека то, о чем ему кажется, написан роман 19 века.

Мне кажется, я иду по своему пути, есть какие-то тому подтверждения. Может быть, через какое-то время окажусь в тупике, пойму, что все это было глубокое заблуждение и я просрал свою жизнь. Не исключено

— Последние события эту связь со временем укрепили?
— Не думаю, что последние события изменили что-то в мировоззрении Кирилла Семеновича. Может быть, у него стал чуть острее глаз, может быть, он, как ни странно, стал чуть смелее внутри себя. Это как понимать, что поход к стоматологу неминуем, но откладывать и надеяться, что не придется. Потом вы все же попадаете к врачу, вам вырывают первый зуб, второй, третий, и страха больше нет. Думаю, в каком-то смысле Кирилл стал сильнее, хотя не приведи господи так обретать силу.

— Еще одна ваша цитата: «Не хочу выглядеть брюзгой и консерватором, но нужно понимать, что жизнь существенно изменилась, другие критерии оценки появились. И мне немного грустно — та жизнь, которую я люблю, она безвозвратно уходит». Что вы имели в виду?
— Скорее всего, с «безвозвратно» я погорячился, потому что все циклично. Говорил о каких-то очень современных веяниях: гендерных вопросах, взаимоотношении полов, сведении на нет всей рыцарской литературы. Недавно вспоминал «Последнее танго в Париже»¹⁸⁺, сегодня его невозможно было бы показать: режиссера бы четвертовали, а Марлона Брандо прокляли как певца неравенства. Это странные вещи. С другой стороны, новая цифровая реальность показала, что многие вещи, которые мы представляли себе линейными, не такие. Линия вчера-сегодня-завтра не прямая, мы можем находиться в одной и той же точке в разных временах. Сейчас все деконструировалось на байты и биты информации, существует в абсолютном хаосе. Невозможно понять, как все устроено, только интуиция помогает мне как-то ориентироваться в современном мире, где нет ни одного источника информации, который был бы безусловно правдив. Мы как Жюль Верн сейчас фантазируем, опираясь на то, что совсем чуть-чуть знаем о жизни.

— Потому что мы в мячике?
— Конечно, мы внутри него, если это он, а не что-то другое — пока нам только сказали, что это мячик. Все время появляются оговорки, даже заповедь «Не убий» может изменить смысл, когда люди научатся возвращать жизнь. Непонятно, как быть с передачей опыта от деда к отцу, от отца к сыну: мой отец прожил всю жизнь в той же системе ценностей, в той же логике, что и дед, я живу иначе, а у моих детей будет совсем другая. Имеет ли хоть какой-то смысл опыт вековой давности, поможет ли он им? Поэтому люди сегодня говорят, что их устраивает жизнь внутри собственной вселенной. Но между людьми нет сговора, что эта вселенная — идеальный мир, потому что ценности разные.

— Можно было бы закончить интервью словами, что именно кино помогает людям договориться?
— Кино и правда странная вещь. Мы можем смотреть его в телефоне, на компьютере, в ванной, но, тем не менее, остается потребность в коллективном переживании. Приходим в кинозал, в нем 500 человек, с которыми мы не знакомы, более того, видим преимущественно затылки. Сидим среди них, выключается свет, включается экран — тоже свет — начинается фильм. Может быть, это атавизм, но мы хотим идти в эти залы и одновременно с кем-то переживать, любить, смеяться. Настоящий смысл названия нашего фестиваля — ни в коем случае не географический, смысл в том, что кино — это свет. У светового потока, который идет от экрана, есть край, когда он преломляется, мозг человека получает сигнал и что-то с ним делает. Этот край света и есть точка соприкосновения кино с нашим восприятием, место взаимопроникновения замыслов. Это и есть «Край света». Так лучше закончить?

^* «Королевские ворота»16+ № 06 (216)

^** Без имени

Любовь Антонова
Фотографии Светланы Андрюхиной

Каша в голове инвестора

Как сделать научные центры полезными местным компаниям, какую роль при этом играют условия ОЭЗ, – Екатерина Вострилова узнала на IPQuorum 2019

Гарри Гольдман, Артем Юров

Н
а сессии «Человеческий капитал и региональное развитие» обсудили, какую роль в процессе создания наукоемких отраслей играют режимы низкой налоговой ставки и территорий безбарьерной апробации технологий и продуктов. Открыл сессию вице-премьер правительства Калининградской области Гарри Гольдман.
     —  Калининградская область — как лакмусовая бумажка того, что происходит и должно происходить в целом в российской экономике. Мы не можем похвастаться высоким уровнем добычи полезных ископаемых и ресурсной базой, поэтому развитие высоких технологий — единственный драйвер развития для Калининградской области, чтобы стать экономически эффективной. Речь идет об IT-сфере, медицинских услугах и их экспорте, а также программировании, робототехнике и инжиниринге.
     Директор института физико-математических наук и информационных технологий БФУ им. Канта, доктор наук Артем Юров рассказал, что разрабатывается проект создания научно-технического центра для бизнеса. Он разместится на площади 10 гектаров, где расположится три лабораторных комплекса, центр экспериментальных пищевых производств, научно-практический центр, деловая инфраструктура. Объем инвестиций — 13 миллиардов рублей, большая часть поступит из федерального бюджета.
     — Это некая технологическая долина, где будут изу-чаться три направления: пищевые биопроизводственные технологии, здоровьесбережение и применение новых материалов в промышленности. Главная задача проекта — коммерциализация научных проектов и ориентация на интересы предпринимателей, — говорит профессор Юров.
     Глава Ассоциации кластеров и технопарков России Андрей Шпиленко считает, что главная задача различных научно-технических центров — создание жизнеспособных продуктов на рынке.

Стефано Влахович

— В Российской Федерации территорий с преференциальным режимом огромное количество. Допустим, Калининград и остров Сахалин по механизму поддержки абсолютно идентичны — у кого-то море ближе, у кого-то —тайга. Сейчас разрабатывается Федеральный закон о едином инструменте развития территорий с идеей о том, что набор преференций для бизнеса будет зависеть от объема инвестиций. Все станет просто: сколько вложил, столько получил, независимо от того, в какой зоне находится компания. В скором времени появится ФЗ о наделении таким же статусом, как фонд «Сколково», отдельных территорий. Вы представляете, какая каша образуется в голове у инвесторов, когда все это заработает? Это значит, что нужно показывать не количество площадок с различными мерами поддержки или налоговыми решениями, важно ответить на вопрос бизнеса: «Куда вкладывать и кто купит?» И это самая большая дилемма. Жизнь показала, что даже самые инновационные проекты гниют, пока бизнес не скажет: «Мне эта штука нужна». Когда технологии придумывают на пустом месте, в 99 процентах случаев они умирают, поэтому надо подсказать, куда двигаться. Ну не верю я в развитие био-, медтехнологий в Калининградской области: здесь нет потребителя. А вот сектор судостроения, машиностроения, добычи янтаря — да. Сейчас в этой цепочке наверняка много дырок — пластик, краска, компоненты завозятся. Потребителю, который садится в автомобиль, все равно, откуда что взялось, но это и есть инвестиционные ниши. Многие скажут: зачем выпускать, когда можно покупать в Германии, но себестоимость продукции формируется, в том числе, за счет товаров, приобретенных за рубежом, и это точка применения наукоемких компаний и вузовской среды. Не надо делать то же самое, что можно привезти, нужно инвестировать в новые технологии, которые будут легче, дешевле, качественней и интересней. А инвестор, прежде чем включиться в проект, должен поработать со специалистами и выяснить, насколько он конкурентоспособен. И здесь уже начинается точка приложения защиты интеллектуальной собственности, чтобы иметь возможность защитить разработку, желательно не ограничиваясь территорией РФ.

Советник председателя правления фонда «Сколково» Максим Прокш отметил, что дорабатывать проекты конкретно под крупного партнера стартаперы готовы. Крупный бизнес может выступать источником компетенций, который осознает и готовит вектор их реализации.
— История с ограниченной территориальностью уже не работает, как это было в условиях аналоговой экономики, в цифре это неактуально. И в «Сколково» у нас получилось организовать полезную среду, когда бизнес пришел к стартапам, чтобы заполнить недостающие потребности, потому что делать многое с нуля — долго и дорого.

Андрей Романов

     Участники дискуссии согласились, что для эффективного развития Калининградской области необходимо иметь сильного индустриального партнера и несколько стартапов или лабораторий, которые пытаются что-то делать с производственными процессами, разработками. Готов ли калининградский бизнес к такому пути развития, ответил президент Союза промышленников и предпринимателей Калининградской области, член совета директоров агропромышленного холдинга ОВА Андрей Романов:
     — Позиция Андрея Шпиленко единственно правильная, и на ней нужно стоять. Разработки должны ориентироваться на тот бизнес, что есть в регионе, и на тех, кто может сюда прийти. В начале дискуссии был задан вопрос: «Как вы определяете развитие региона?» Давайте вспомним историю, когда готовили первую редакцию закона об ОЭЗ. Тогда никто не думал, что сюда придет такой якорный инвестор, как «Автотор». Во время второй фазы разработки закона об ОЭЗ мы получили ГК «Содружество» — крупнейшего экспортера продукции из Калининградской области, она выросла в транснациональную корпорацию. То есть необходимо создать условия для бизнеса и дать ему возможность в эти условия вписываться.
     Идея научно-технических центров — хорошая. Калининградская область обречена на сотрудничество с Европой, и, конечно, центр мог бы стать площадкой обмена интеллектуальной собственностью между Западом и Востоком. Как это сделать? Согласен, непросто, но надо сесть с бизнесом и все цепочки в существующих и планируемых отраслях расписать досконально. Мы сейчас строим первый частный селекционный генетический центр в области молочного животноводства. Этот проект реализуем с немецкими инвестициями, наработками и партнерами. Они верят в наш рынок и приходят сюда, но если бы у нас была своя площадка, мы могли бы развиваться, используя российскую интеллектуальную собственность.<br />
Все участники дискуссии согласны: чтобы собрать новую экономику Калининградской области, нужно выбрать приоритеты, найти людей, сделать реинжиниринг производственных цепочек и посмотреть, чего не хватает. При этом необходимые условия играют пускай не главную, но важную роль.

— В России везде открыли ОЭЗ и научные центры. Мне удалось посетить несколько и видеть, что туда вложены серьезные деньги. Все красиво, но все чисто, никто ничего не изобретает, — говорит Стефано Влахович, президент группы компаний «Продукты питания». — Идея, что можно построить здание и из него будет бить поток новых технологий, а бизнес будет их встречать, лишь показывает непонимание самого процесса. В Калининграде созданы интересные условия, но представьте: у вас есть чистый аквариум и туда раз в три недели бросают полкилограмма хлорки. Какие рыбы там выживут? Я бы не рискнул туда опускать руку. Здесь вредная административная среда, в которой рождаются жемчужины бизнеса. Я не обвиняю региональное правительство, но есть федеральные агентства, которые своей креативностью оставляют без дыхания. Не могут условия работы меняться. Нужно тратить свою энергию на работу, а не на интерфейс с меняющимися требованиями административного окружения. Это важнее, чем деньги, субсидии и даже добрые слова.

Фотографии Тимура Седова

Кого отправить на переговоры с инопланетянами

В редакции «Королевских ворот»¹⁶⁺ собрались резиденты особой экономической зоны – из старых, новых и потенциальных, – чтобы обсудить изменения в законе, принятые больше года назад, и то, как они работают

Участники:

Андрей Горохов,
«Инфамед К», индустриальный парк «Экобалтик»
Стефано Влахович,
«Продукты питания»
Василий Быков,
Samocat sharing. В Калининграде строит завод по производству станций для проката самокатов
Олег Скворцов,
Корпорация развития Калининградской
области
Роман Малахов,
Panzerdog, российско-финская компания – разработчик мобильных игр
Анна Степанова,
«Инносети», создает цифровые продукты: платформа страхования для логистической отрасли «Цунами», платформа по предметному финансированию «Аутран»
Нина Домрачева,
«Системы нефть и газ Балтия», проектирование и поставка оборудования для нефтеперерабатывающей, газовой, нефтехимической
и энергетической отраслей

Любовь Антонова: — Уже больше года закон об особой экономической зоне работает в новой редакции. Мы давно хотели собрать резидентов и понять, как бизнес адаптируется, потому что явное противоречие между условно «старыми» предприятиями-резидентами и недавно зарегистрированными обозначилось в виде льгот по новым правилам. Правительство Калининградской области заявляет, что на апрель 2019 года у нас действует 212 инвестиционных проектов с общим объемом заявленных инвестиций 122 миллиарда рублей и потенциальными 32 тысячами рабочих мест. Это декларация. А что на самом деле происходит с того момента, когда заявлен проект с такой-то инвестиционной мощностью до его реализации?
Андрей Горохов: — Безусловно, то, что произошли изменения в законе, — это позитивный фактор. Мы это видим по количеству компаний, которые возникли. Понятно, что не идеальный получился закон, — то, что пытались внести в этот закон, и то, что получилось, не совсем одно и то же. Но все-таки ключевые вещи произошли. Это уменьшение порога инвестиций, теперь не только крупный, но и малый, средний бизнес могут стать резидентами по разным направлениям: IT, фармацевтика, услуги медицинского назначения. Для переработки тоже снижены необходимые инвестиции — в три раза, со 150 миллионов до 50, что позволяет говорить о модернизации производств действующих предприятий. Но вот кто пользуется льготами? Здесь возникают нюансы. У нас есть несколько резидентов, которые являются плательщиками около 50 процентов налогов. У нас есть плановые проекты, — это порядка 6 миллиардов инвестиций, — не заявленные пока, потому что в условиях нового закона нам необязательно регистрироваться сразу. Срок [предоставления] льгот — очень важный фактор, он начинается с момента выпуска первой продукции. Что касается фармацевтического бизнеса, здесь неудобств много. Если бы была возможность в рамках старого проекта получить льготы на новое производство, это было бы значительно легче, для фармы особенно, потому что мы только лицензироваться будем пару лет, чтобы новый резидент мог работать. А если занимаешься проектом по GMP*, то по этим стандартам нужно еще и аудит провести, и здесь мы еще не решили, как будем запускаться: в рамках старого проекта, где лицензии можно быстрее получить, или в рамках нового проекта, но с потерей льготного периода. Во втором случае мы просто продукцию начнем позже выпускать. Мы можем все построить, а потом, в самый последний момент, зарегистрироваться и завозить оборудование. У нас лицензированный вид деятельности, поэтому новый закон, который сейчас действует, по фарме не закончен.

^* – Система норм и правил для производства лекарственных средств

Любовь Антонова

Любовь Антонова: — Вспоминаю одно из интервью со Стефано Влаховичем, когда я у вас, Стефано, спрашивала, почему вы не резидент особой экономической зоны. Вы мне объяснили тогда, что слишком короткий льготный период предусмотрен по налогу на прибыль.
Стефано Влахович: — Я имел в виду, что, если вы заявляетесь в самом начале и становитесь резидентом, то по старой редакции в первые шесть лет освобождаетесь от налога на прибыль, ну и понятно, [что это значит] — лопату закопали, а прибыль еще не пошла. Вы построили завод, начали производить — прибыли нет, у вас амортизация, естественно, повышенная, поэтому прибыль, если и появляется, то в идеальном случае — на четвертый-пятый год. Этот расчет [льготы на шесть лет] был сделан людьми, которые никогда не работали в бизнесе и о прибыли знают только теоретически.

Андрей Горохов

Любовь Антонова: — Но теперь вы все-таки резидент?
Стефано Влахович: — Давайте сделаем шаг назад. Три недели назад я поехал на машине по делам из Москвы в Калининград и примерно понял, — все-таки что-то правильное делается. Количество ресторанов, тротуары у дорог, экономическая жизнь [в Калининграде], поэтому говорить о том, что все плохо, было бы неправильно. Все-таки из всех ракет, которые выпущены, какая-то попала в цель. Конечно, некоторые элементы нового закона оставляют желать лучшего, но какие-то работают нормально. Вот, допустим, для резидентов льготы по социальным платежам, на мое удивление, более-менее нормально работают. Я думал, что это будет бюрократически тяжелый механизм, тяжело доступный, но это далеко не так ужасно. Как всегда, проблемы возникают на стыке разных бюрократий. Мы часто говорим «государство», думая, что это единое целое, а на самом деле это византийская мозаика из разных структур, которые между собой тоже испытывают трудности в общении. Поэтому, допустим, в разговоре областного правительства с федеральным центром о том, почему до сих пор мы не имеем нормальной системы идентификации стоимости, стороны не могут найти общий знаменатель. Идут какие-то разумные предложения: давайте поставим 5 процентов стоимости готового продукта, в которую входят такие вещи, на которые вы не можете запросить сертификат соответствия и все остальное. Странно просить сертифицироваться маленького регионального производителя зерна, который производит 600 тонн в год, чтобы доказать, что его мука действительно произведена в России. У меня был разговор с одним представителем таможни, после которого я думаю, что если прилетят инопланетяне, то я бы его отправил вести переговоры, потому что это люди с другой планеты. Допустим, к нам приходят мешки с луком из Сербии, на которую санкции не наложены. Это очень простой товар, в котлетах после мяса — первый ингредиент. Эти мешки загружают, но заканчиваются мешки, на которых написано «лук», остаются только те, на которых написано «перец». Самое смешное, что ни на лук, ни на перец нет таможни для Калининграда. Пусть мешков, где было написано «перец», 20 из 600, и этикетка правильная, и по документам все правильно, грузовик разворачивается и отправляется обратно. «Откройте мешок, посмотрите», — а вот и нет. Визуально, может быть, и легко [отличить лук от перца], но надо отправить в лабораторию на анализ. Анализ длится полтора месяца. И это нерешаемая проблема. Поэтому, когда мы говорим о том, какие части закона работают или не работают, надо войти в детали и понять, что проблема лежит на стыке разных бюрократических систем, и ее решение не такое уж простое.

     Любовь Антонова: — Вы создали новое предприятие, чтобы оно стало резидентом?
     Стефано Влахович: — Да. Мы построили промышленный инкубатор в Багратионовске, абсолютный грин-фил, в Космодемьянском освоили отдельную площадку для птичников.
     Андрей Горохов: — Нужно новых людей нанять в новую компанию, имеющую льготы, иначе они не будут на нее распространяться. Здесь виртуозность требуется в понимании и старого закона, и нового, а у нас еще существуют предприятия переходные.

Любовь Антонова: — На так называемые «предприятия переходного периода» отводилось десять лет.
Стефано Влахович: — Да, в следующем году льготы начнут сокращаться по 5 процентов в год. Это, кстати, серьезная проблема, особенно потому, что вопрос идентификации до сих пор не решен. Утрирую или не утрирую, но товар под названием «курица» в Калининграде растамаживается, потому что в ней есть импортный лавровый лист. Если вы общались с кем-то, кто из Калининграда переселился в Россию, — это очень забавная тема, потому что, если вы пытаетесь личные вещи из Калининграда перевезти, допустим, в Питер, то 20 долларов в среднем платите за килограмм вещей. И если у вас есть шкаф, на котором написано, что он от московской мебельной фабрики, на нем даже наклеена бумажка и стоит печать, и понятно, что он с допотопного времени находится у вас во владении, то за него все равно попытаются взять 20 баксов за килограмм. Поэтому проще, кроме одежды детей, все оставить здесь.

Любовь Антонова: — Экономических зон с похожими налоговыми преференциями в России великое множество. Чем одна лучше другой, есть ли у калининградской уникальные привлекательные свойства? Вот вы, Василий, сравнивали, прежде чем стать резидентами ОЭЗ в Калининграде? При том, что все мы понимаем, что пресловутое географическое положение Калининграда для бизнеса может сыграть как в плюс, так и в огромный минус.

Андрей Горохов: — Больше в минус.
Василий Быков: — Поставить завод можно где угодно, но у нас разработчики в «Сколково», там мы тоже пользуемся льготами. С точки зрения создания интеллектуальной собственности там вполне хорошо. С точки зрения продукта мы на экспорт сейчас направлены, и так получилось, что к нам приезжали из Ирландии, Финляндии, других стран Европы, и здесь нам удобнее всего: фура ушла в Финляндию, через двенадцать часов она уже там. Мы очень ответственно относимся к наклейкам, ко всему, что написано, это действительно большая проблема, если вдруг что-то не то. А еще китайцы по доброте душевной могут положить подарки — запасные части, например, мало ли что. А это наносит ущерб государству. Поэтому проводим 100‑процентный досмотр и там, и здесь. Мы три года работаем в Калининграде, производили здесь металлокорпуса, у нас цепочка всех ценностей здесь складывается. Мы сейчас становимся резидентами, совет директоров решает, в какой конфигурации.

Мы часто говорим «государство», думая, что это единое целое, а на самом деле это византийская мозаика из разных структур, которые между собой тоже испытывают трудности в общении

Любовь Антонова: — А преференции особой зоны для вашей компании имеют значение?
Василий Быков: — У нас небольшая компания. Если говорить о старом законе, где надо было инвестировать 150 миллионов, помноженные на старый курс доллара, то это запредельные инвестиции для стартапа, а мы были именно стартапом. Три—четыре года назад это была идея двух человек, мечтать о каких-либо льготах было невозможно, а сейчас у нас примерно три—четыре миллиона долларов годовой оборот. Если правила игры не будут меняться, то все малыши вроде нас превратятся в большие интересные компании. Если нам будет комфортно, то через три года, когда мы проинвестируем 200–300 миллионов, мы уже никуда не уедем. Поэтому, с точки зрения экономики, все очень позитивно. С точки зрения России, да и Калининградской области тоже, что такое компания в 50 миллионов рублей? Да ничего на самом деле. Сложится система с маленькими компаниями, будет отлично, если внимание опять переключится на больших [игроков], то система будет разрушена. Поэтому мы принимаем правила игры, хотим, чтобы они были лучше и прозрачнее, но воспринимаем как данность.

Нина Домрачева: — У нас ситуация сложилась таким образом, что мы старым резидентом зашли в новый инвестиционный проект — путем модернизации. А проблема в том, что все равно сталкиваемся с неким информационным вакуумом, отсутствием взаимопонимания с тем же правительством, с теми же налоговыми органами: каким образом они посчитают наш проект, выполненный в рамках модернизации старого производства? Речь не идет о том, что «купили два станка и сказали, что мы модернизировали производство», — это не наш вариант. У нас планы большие. Мы заходим в полном объеме, 150 миллионов планируем инвестировать в высокотехнологичные станки, оборудование, площади и так далее.

Олег Скворцов: — Существует два варианта. Можно создавать новое юридическое лицо под новый инвестиционный проект. Большинство так и поступает, и не важно, в Калининградской области компания находится, как резидент особой экономической зоны по старой редакции закона, или за пределами Калининградской области. То, что касается «старых» резидентов, они могут инвестировать в модернизацию производства. Для них минимальный инвестиционный порог составляет 150 миллионов рублей. Документы, которые подаются на резидентство, те же самые: инвестиционная декларация, где указывается объем финансовых потоков, на что тратятся эти инвестиции в течение трех лет, перечень оборудования, то есть, какие мероприятия проводятся по модернизации, учредительные документы.

Любовь Антонова: — В этом случае они получают новые преференции?
Олег Скворцов: — Конечно.

Любовь Антонова: — И по социальным платежам?
Олег Скворцов: — В том числе они могут получать льготы и по социальным платежам, но для вновь созданных рабочих мест. Если предприятие работает как старый резидент и захотело вдруг зарегистрировать нового резидента и новое юридическое лицо, а своих сотрудников переместить со старого предприятия на новое, думая о том, что будет платить меньше налогов, то так не получится однозначно: налоговая за этим следит строго. Кстати, у налоговой были опасения насчет IT-компаний. Допустим, федеральная IT-компания зарегистрировалась как юридическое лицо-резидент и понимает, что здесь есть льготы по социальным отчислениям, а в IT основная статья расходов — как раз трудовые ресурсы. Самая затратная часть — это фонд оплаты труда. Компания думает, что можно все 200 человек из головного офиса переселить в Калининград, заключить трудовой договор с ними и по льготным условиям платить социальные отчисления. Так не получится, потому что налоговая смотрит, где человек работал до этого, где он работает сейчас, находится ли на рабочем месте в Калининграде.

Стефано Влахович

Любовь Антонова: — А что в этом варианте криминального?
Олег Скворцов: — Когда компания перерегистрировала двести сотрудников, а занимает офис десять квадратных метров, возникает вопрос, где же эти двести человек размещаются. Но это отдельная история. У действующих компаний, которые имеют свою историю, возникает двойной налоговый учет: по старому виду деятельности, то есть то, что они производили и производят до сих пор, и льготный — по новому виду деятельности, который они заявили в качестве инвестиционного проекта. Это уже вопрос к бухгалтерии компании, справится она или нет. Естественно, многие компании, стараясь не рисковать, не испытывать каких-то проблем на инвестиционной фазе, создают новое юридическое лицо и занимаются деятельностью как новый резидент.

Василий Быков

Любовь Антонова: — Обратимся к представителю IT-бизнеса, которого не интересуют границы и таможня. Насколько идея властей, что здесь нужно сделать мекку для IT-компаний, справедлива? Порог инвестиционный самый низкий, льгот много, и губернатор говорил, что даже компенсация за переезд специалистов выплачивается довольно приличная. Вы всем этим пользуетесь?
Роман Малахов: — Пока что мы за свой счет оплачиваем [переезд], потом разберемся. На момент, когда мы решили, что нужно становиться резидентом ОЭЗ, команда была уже укомплектована, в ближайшее время не планируем нанимать людей.

Нина Домрачева

Андрей Горохов: — Льгота по переезду специалистов — момент очень важный. Компенсация этих затрат предусмотрена через предприятие. Все вот эти бумажечки соберешь, сложишь билетики, проездные документы, — но получателем-то должен быть человек! А у нас получателем-заявителем является предприятие. А какому предприятию нужны потом разборки с прокуратурой или еще с кем-то по этой части? Поэтому мы берем на себя все переезды сотрудников, не обращаясь за компенсацией.
Анна Степанова: — Знаете, а мы выбирали, куда переезжать. Были варианты — «Сколково», Иннополис, Калининград. Мы первично ориентировались на Казань, хотели ехать туда, но потом выбрали все-таки Калининград, потому что все наши клиенты в Москве и Санкт-Петербурге, а из Калининграда просто добираться. Но мы столкнулись с ситуацией по переезду кадров. В Калининграде действительно найти IT-специалиста требуемой компетенции очень тяжело, их здесь нет, и мы везем их со всей России, из Казахстана. И, вы знаете, люди ищут работу с пометочкой: «Хочу переехать в Калининград».

Любовь Антонова: — Вы узнавали, что конкретно их привлекает?
Анна Степанова: Конечно, я же провожу собеседования: во‑первых, вокруг Европа, во‑вторых, — климат, море, тепло.

Любовь Антонова: — Насколько важно в IT-сфере всем сосредоточиться в одном офисе, в одном месте?
Анна Степанова: — Мы должны производить продукцию здесь, на территории Калининградской области, удаленно у нас никто не работает. Основная проблема сейчас — именно персонал. Мы оплачиваем релокационный пакет, дорогу.

Любовь Антонова: — Компания получает возмещение?
Анна Степанова: — Сейчас нет. К нам пришел запрос из правительства Калининградской области, в теории там над этим думают, но как таковой схемы не существует.

Олег Скворцов: — Механизм только обкатывается. В конце прошлого года была принята региональная программа Министерства социальной политики и труда о релокации трудовых ресурсов России на территорию Калининградской области. В начале апреля состоялось первое совещание, где приняли первые пакеты документов, и пройдет первый отбор компаний.

Любовь Антонова: — Какие еще преференции вы используете как IT-компания-резидент?
Анна Степанова: — У нас нет длительного цикла производства и лицензирования, соответственно, мы получаем определенную прибыль в несколько более кратком периоде. И мы сейчас уже ее получаем, как и льготу по налогу на прибыль.

Анна Степанова

Андрей Горохов: — Здесь целые отрасли промышленности возникали, а потом пропадали, потому что менялись законы. Горизонт планирования у бизнеса должен быть. Надо еще, чтобы был упрощенный способ использования преференций. Одна из моих компаний сейчас реализует проект в Подмосковье, в особой экономической зоне в Дубне, потому что критической становится транспортная составляющая, логистическая и таможенная. Находясь в Калининграде, компания теряет 80 миллионов только на перевозках, поэтому переехала в Дубну и там сделала инвестиции. Весь старый закон был сделан под «Автотор», интерес был в приобщении крупных резидентов, средний бизнес как-то сам приспосабливался. Еще нам нужна отдельная миграционная политика. Рынок маленький, не хватает трудовых ресурсов. Чтобы сделать наш рынок самодостаточным и устойчивым, должны 2–3 миллиона жить на этой территории. Мы гордились тем, что у нас 80 процентов, например, продуктов питания, потребляется на территории Калининградской области, а должно же быть ровно наоборот: мы должны 80 процентов поставлять, а 20 потреблять. Нужно деньги внутрь региона затаскивать. Тогда начнет выживать и бизнес, и территория.

Олег Скворцов

Анна Степанова: — Когда мы привозим сюда специалистов, подразумевается, что человек идет на риск и, соответственно, хочет этот риск компенсировать. Зарплату при переезде в Калининград он хочет получать не такую, за которую работал в Томске. Очень часто мы переплачиваем по сравнению с зарплатами на рынке в Калининграде, и очень часто получается, что к нам переезжают за московской зарплатой.

Андрей Горохов: — Мы покупаем сотрудника, только этим можно его удержать.
Анна Степанова: — Зарплата, соцпакет, комфортные условия.

Роман Малахов

Стефано Влахович: — Вот интересный вопрос: как вы считаете, почему Силиконовая долина оказалась возле Сан-Франциско?
Любовь Антонова: — Там тепло.

Стефано Влахович: — Да, хотя самые крупные и крутые вузы в конце ХIX века были в Бостоне. В Сан-Франциско зимой температура +20, а летом +26, еще океан, серфинг, интересный город и прочее. На самом деле, это, наверное, самый важный показатель. Кроме того, есть еще элемент безопасности. Калининград — достаточно безопасный город, если мы говорим о том, что он отсечен [от остальной территории страны]. Есть и минусы в этом, но надо смотреть, какие плюсы.

Василий Быков: — Я калининградец, но последние лет семь жил не здесь, а когда приезжаешь раз в год, то видишь, как резко все меняется. Чемпионат мира здесь показателен, например, арендовать машину раньше было невозможно. Все местные, и мои родственники тоже, говорят, что ничего не изменилось, а все, кто приезжают, понимают, что все уже совершенно иначе. Калининградцы очень требовательны, поэтому все изменения обнуляют, как только они происходят. Нам всегда есть куда расти. Помню, когда был молодой, увидел первые машины Kia и все ждал, когда же будут их здесь производить, думал: а никогда, наверное, не будут. С точки зрения вечности все быстро произошло, а с точки зрения того, что хочется здесь и сейчас, — медленно. Вот наша компания. Все деньги, что мы проинвестировали, будут 2–3 года работать. Закон приняли в прошлом году, а мы полгода еще думали, вдруг что-то пойдет не так, и еще год будем продумывать, как все выстроить, а потом только начнется движение. Наверное, Калининграду уже стоит привыкнуть к европейским скоростям — медленно и поступательно вверх.

Любовь Антонова
Фотографии Александра Матвеева

Осторожный прыжок в космос

Главный врач и владелец медико-эстетического центра «Эликсир» Наталья Гребенюк рассказала Любови Антоновой о своем самоощущении в бизнесе, о том, что в косметологии должен воцариться справедливый минимализм и как сохранить себя в состоянии «лучшие годы»

Первый раз мы говорили на страницах "Королевских ворот«16+ почти десять лет назад, и мне еще тогда надо было признаться в пристрастности и необъективности отношения к героине интервью. Потому что я давняя пациентка Натальи Гребенюк, — причем безоглядная, доверяющая и, как бы это сказать, — полностью отдающая себя ее решениям и рукам. Наталья Николаевна вправе делать со мной что угодно (но в рамках бюджета, разумеется). Ах, этот бюджет, дай ей волю не оглядываться на него, насколько быстро и радикально менялись бы ее пациенты. Но рынок есть рынок, бизнес есть бизнес, — об этом мы и поговорили.

— Почти десять лет назад мы разговаривали, ты тогда рассказывала, как переехала в Калининград из Ташкента.
— Мне понравился заголовок «С Востока на Запад». Вы должны что-то подобное придумать, что-то жесткое сейчас.

— Почему?
— Я повзрослела.

— Рассталась с иллюзиями?
— Нет. Иллюзии — это хорошо. Оптимизм и иллюзии дают возможность двигаться вперед.

— Но есть еще некий романтизм.
— Терпеть не могу.

— Когда мы думаем, что знаем, что делаем, как будет дальше.
— Это романтизм?

— Конечно, в определенном смысле. Потому что кажется, — я всем управляю, у меня все получается, я знаю, куда идти.
— У меня точно не так.

— А как?
— Я просто вижу космос, и мне хочется прыгнуть и лететь. Правда считаю, что бизнес — это космос.

— Космос — довольно жестокая вещь. Это безвоздушное пространство, это гравитация, там нет ничего земного, что тебя может удерживать.
— Никогда нельзя быть уверенной, что знаешь о бизнесе все или хотя бы многое. Понимаешь многое, да, но не знаешь, как будет, какие сложатся отношения с пациентами-клиентами, работниками и теми, кто тебя поддерживал или не поддерживал. Я училась много своей профессии — медицине, и думаю, что много о ней знаю, но всегда осторожничаю. Мне кажется, что в космосе тоже надо быть крайне осторожным, потому что это прежде всего неизвестность. Теоретически я понимаю, куда мы движемся, и надо двигаться только вперед, как ракета, не оглядываясь. Но на самом деле я, конечно, оглядываюсь, смотрю по сторонам, смотрю на своих коллег.

— Почему ты не употребляешь слово «конкуренты»? Разве это плохо — соревноваться, кто лучше.
— Неплохо, но я точно знаю, что в Калининграде мне хочется говорить только о коллегах, а не о конкурентах. Я знаю, что мы очень хорошо работаем, у нас есть 90 процентов того, что есть в современном арсенале косметологии. Законодательно нас несколько ограничили, выставили новые требования, но внутри себя я уверена, что это можно преодолеть. Сейчас мы можем гораздо больше, чем раньше. Одновременно умения, знания, опыт стали другими — когда-то я хотела перепрыгнуть пропасть, не думая, как я это сделаю, что называется, не вдавалась в подробности: сколько денег тратила впустую, когда мы уходили не в ту сторону, сколько оборудования стоит невостребованного. Однако мне было важно все новинки исследовать, испытать, часто — испытать на себе. Дело в том еще, что я руководитель-практик, до сих пор — а «Эликсиру» больше 20 лет — с удовольствием практикую, принимаю пациентов и не мыслю себя без этого. Так, чтобы делегировать всю работу подчиненным, а самой только руководить — не про меня. Но я с этим борюсь, борюсь с собой, чтобы не сказать: «Отойди, я сделаю сама». Мой перфекционизм мне же мешает.

Сейчас такой перевернутый мир, когда ты одним шприцем способна «отреставрировать» внешность – это повышает настроение, здоровье, тебе легче и радостнее жить

— А мне, твоей многолетней пациентке, нисколько не мешает, наоборот. Меня часто спрашивают, какие манипуляции проводят со мной у Натальи Гребенюк, а я отвечаю, что не знаю. Мне почти никогда не верят. Но мне не надо знать. Потому что я отношусь к одной из двух категорий пациентов, которым не интересна конкретика, интересен результат. Другой категории пациентов нужно знать досконально, что с ними проделывают и как. Условно — те, кто не читает медицинские статьи, и те, кто читает. Я из тех, кто не читает. Но вопрос в другом. Мне всегда кажется, что над лицом пациента ты творишь, это так?
— В медицине творчество запрещено (смеется). Существуют медицинские протоколы и методы, которые соблюдаются однозначно.

— Подожди, один доктор известный и востребованный, к нему постоянно очередь, а другой доктор с теми же самыми протоколами, образованием и потенциальными возможностями, но очереди-то у него нет. Спор про талант или его отсутствие применим к любой деятельности.
— Знаешь, я недавно летала на очень значимый форум, посетила и сессию по пластической хирургии. Замечательный молодой хирург, с которым мы разговорились, недоумевал: «На современном рынке огромное количество новых препаратов — один другого лучше — не говоря уже о выборе аппаратных методик. Как во всем этом разобраться и сделать правильный выбор?» Я говорю: «Мы учимся, и вы тоже учитесь». Вот школьника начинают обучать буквам, а потом он пишет сложные предложения, сочинения, стихи, здесь то же самое. По крупицам складывается понимание, общая картина. Я, например, минимизирую инъекции ботулотоксина, потому что мне нравится, когда не нарушается естественная красота лица, а если по протоколу, то использую очень маленькие дозы. На мой взгляд, минимализм в косметологии сейчас справедливо нужен.

— Что это значит?
— Минималистический подход позволяет консервировать возрастные изменения, используя наши традиционные косметологические продукты. Иногда пациент просит: «Сделайте мне большие губы и гладкий лоб». Он не понимает, но я-то знаю, что при его коже нельзя сделать гладкий лоб, иначе возникнут другие изменения — лоб будет гладким, а глазки узкими.

— Можно ему как-то объяснить?
— Да, но очень сложно. Адекватный пациент понимает, а неадекватный уходит и ищет другого доктора. В конце концов, узкие глазки не мешают ему жить, он доволен собой. Я руководствуюсь тем, что вижу все лицо, а ему-то это не надо. Или гривуазные губы.

— Что это такое?
— Неправильные, неестественные, не вполне пристойные, но для кого-то красивые.

Кабинет лазерной терапии

— Это же модно! Мы так погружены в соцсети, что иногда кажется: живем в соседней комнате с известными людьми. Получается стереотипная картинка, когда молодые девушки стремятся не к индивидуальности, а как им кажется, к привлекательному образу.
— Да, это мода. Вот сегодняшняя мода на кроссовки…

— Ты носишь кроссовки?!
— Да, но редко. Легкое платьишко и кроссовки — точно не мое. Я вижу в этом те же губы. На косметологических конгрессах все девушки ухоженные, но иногда их внешность говорит о том, какой не надо быть. Особенно тем, кому за 50. Хочется сказать: «Принимайте все как есть». Хотя я сама из тех, кто не принимает. Сейчас такой перевернутый мир, когда ты одним шприцем способна «отреставрировать» внешность — это повышает настроение, здоровье, тебе легче и радостнее жить. Сегодня у меня была взрослая девушка 64 лет, которая влюбилась и приехала сюда за своей любовью. Шаг за шагом, разговор за разговором, очень понемногу, мы изменили ее внешность, к которой она привыкла за всю свою жизнь, никогда ничего не предпринимая по этой части, — начали с век, дошли до губ, она стала чаще улыбаться, — гиалуроновая кислота улучшает тонус. Я даже — чего никогда не делаю — посоветовала ей сменить цвет помады. Удивительно, но даже цвет помады может придать блеск глазам, который появился у моей пациентки.

— Как ты относишься к тому, что в косметологической отрасли успешные коллеги стали зарабатывать еще и на обучении?
— Действительно, сейчас огромное количество обучающих конференций и коллеги создают какие-то фишки для того, чтобы зарабатывать не только на пациентах, а еще и на коллегах. Сейчас все учат. Дают то, чего у нас раньше не было, например диссекционные курсы. Чтобы попасть на диссекцию, — это анатомическая работа — в свое время нужно было заплатить огромные деньги. Сейчас эти курсы не ведут только ленивые.

— Это разве не говорит о том, что отрасль бурно развивается? Давай условно возьмем десять лет, и ты скажешь, что за эти десять лет кардинальным образом продвинулось в компетенциях косметолога-дерматолога. Почему ты стала сопрягать эти истории с узкими специалистами, с которыми проблема в Калининграде была всегда?
— Для косметологии важно состояние человека, не просто кожи лица. Нужно смотреть на женщину или мужчину в общем, смотреть на целостную работу организма. Мои пациенты взрослеют, это уже не 30‑летние мальчики и девочки, — ко мне приходят их внучки! — и понятно, что возрастные изменения, с ними происходящие, происходят и в «Эликсире», не могут не происходить.

— Хочешь сказать, что «Эликсир» взрослеет вместе с пациентами?
— Конечно! Не просто ради красивого словца мы стали называться медицинским центром, у нас для этого есть компетенции, лицензии, оборудование и профессиональные доктора — уролог, маммолог, андролог, гинеколог и другие. Прежде чем косметолог займется какими-то манипуляциями, нужно посмотреть эндокринную систему, проверить аллергические реакции, проанализировать гинекологическое состояние. С телом работает аппаратная косметология, ее главные достоинства — уменьшение отечности, нормализация обмена веществ. Криотерапия убирает локальные ожирения лица и тела. LPG занимается и лицом, и телом. Но все это работает только в руках специалиста, к любому аппарату нужно поставить хорошо обученного и постоянно обучающегося человека.

— Ты сама много учишься, и каждый раз приезжаешь вдохновленная новой идеей, новой технологией, новыми возможностями. Что за десять лет поразило тебя больше всего?
— Я поражаюсь каждый раз. Помню кастрюли, в которых варили крем, поэтому каждый раз прихожу в состояние, близкое к восторгу, видя, как за такой короткий период времени косметология рванула в космос. Сегодня мы можем позволить себе выглядеть моложе минимум на десять-пятнадцать лет!

— Но даже если ты лицом прекрасна, внутренние силы и ресурсы истощаются, возраст выдает походка, спина, замедленность реакций. Что с этим делать?
— Заставить себя! Ты же знаешь, как это бывает. Вдруг чувствуешь, что разваливаешься, болеешь, тебя накрывает, но если надо, — выпиваешь таблеточку, чай и идешь работать, гулять, заниматься спортом. Замечательный профессор, эндокринолог Вера Петровна Сметник. Я ее как-то во время учебы спросила: «Объясните, что такое гормоны». А она говорит: «Деточка, это цвет травы». Я спрашиваю: «Как же так? Что за цвет травы?» Она отвечает: «Когда таблеточку выпиваешь, и трава становится ярче».

— Таблеточка, извините, не экстази случайно?
— Нет, конечно. Речь о гормонозаместительной терапии. Организм получает химию даже из колбасы, мы принимаем таблетки от головной боли, давления, гриппа и почему-то боимся таблеток гормонозаместительной терапии. Наши прародители ездили на телегах, а мы сейчас боимся летать на самолетах, но летаем. И продолжаем ездить на телегах, отвергая препараты, позволяющие оставаться активными. Не будут сегодняшние 30‑летние, 40‑летние девушки выглядеть так же, как наши мамы в этом возрасте. Потому что медицина сделала огромный рывок вперед.

Кабинет приема врача-гинеколога

— Кроме гормонов, есть еще одна фобия. И если гормоны — это страшилка из советского прошлого, то стволовые клетки — вполне современная.
— На самом деле, стволовые клетки могут извлекаться из нашего собственного жира, просто тогда они немного по-другому называются — мезенхимальные. Речь идет о живительных веществах, омолаживающих кожу. Это биотехнологии недалекого будущего — не будет гиалуроновой кислоты, будут продукты из плазмы крови, других продуктов человеческого, а не животного происхождения.

— Что тебя по-настоящему увлекает в жизни?
— Не так скажу. Я точно знаю, что в жизни меня спасает работа. Не говорю сейчас о финансовой составляющей, хотя, конечно, именно она обеспечивает качество моей сегодняшней жизни. Работа действительно уводит в космические дали, где забываешь, как себя чувствуешь, как выглядишь. Иногда посмотришь вечером в зеркало и подумаешь: «Боже мой». Сапожник без сапог — моя фраза. Но сначала ты должен все сделать для клиента, — сделать его здоровым, молодым, красивым и довольным, а потом уже смотреть на себя в зеркало. Это приносит мне удовлетворение. Значительная часть моей жизни проходит внутри «Эликсира».

— Что ты могла бы назвать самым важным изменением за последние десять лет?
— Способность принимать себя. Вот эти 40‑летние, которые сейчас повзрослевшие 50‑летние, уже понимают, что не надо слишком стараться выглядеть на тридцать. Если стареющая девушка бежала в 45–50 лет под нож хирурга, то сейчас многое можно сделать, не прибегая к кардинальным методам, достаточно правильных косметологических продуктов и постоянного ухода. Термин «фуллфейс» — это когда смотришь не на отдельную часть лица, а на лицо целиком. Есть тенденции изменения молодого лица — я бы назвала это синдромом белых кроссовок, — они становятся одинаковыми, потому что всем нравится иметь очерченные скулы, определенную форму носа. Современная косметология действительно позволяет делать все лица одинаковыми. Но зачем?

Аппарат для ультразвукового исследования

— Для Инстаграма, понятно. Что из последних новинок важного и нужного?
— Так называемые «жидкие нити». Препарат называется «Скульптра», мне он очень понравился. Это прорыв в косметологии, потому что не изменяет лицо, как гиалуроновая кислота, создавая излишний объем. «Скульптра» вводится по принципу нитевых технологий, восполняя утраченные объемы тканей.

— Ты же была пионером нитевых технологий в Калининграде?
— Да, это мой принцип — всегда получать и отдавать пациентам лучшее. Нити были и есть лучшими, однозначно. Возможно, надо было больше доверять местным докторам, учить их, чтобы технология внедрялась массово. Но моя личная проблема в том, что я никогда не хотела, чтобы мои пациенты были тренировочными мишенями. У звезд нитевых технологий, создателей нитей аптос — отца и сына Суламанидзе результат всегда был лучший, поэтому я меньше, чем, наверное, нужно было бы, уделила внимания обучению их преемников в Калининграде. Потом началось наше сотрудничество с доктором Виталием Игумновым, с его потрясающим умением работать лазером и нитями одновременно.

— Если бы появилась фантастическая возможность вернуться назад, ты бы что-то поменяла?
— Профессию?

— Не знаю, это мой вопрос.
— Профессию не поменяла бы, за нее я благодарна небесам и родителям. И даже не могу представить, что бы еще я могла с таким увлечением делать. Может быть, цветы разводить? Теплица, цветы, грядки-газоны-клумбы, это я люблю. Работа с цветами меня вдохновляет, умиротворяет, это приятное времяпрепровождение. Может быть, я просто еще не думала об этом. Но с цветами нет человеческого общения, а общаться мне все-таки больше нравится. Это, конечно, очень трудно, эмоционально выматывает, но от общения с умными, интересными людьми развиваются мозги, ты учишься, меняется характер. Я когда-то очень здорово обидела дорогую для себя пациентку, сказав: «Посмотри в паспорт, я больше ничего не могу сделать».

— Она обиделась?
— Нет. Вообще, я эту фразу иногда говорила, но однажды сказала той, что ушла. И больше ничего подобного не говорю, или крайне редко, очень-очень близким людям. А недавно поймала себя на мысли, что постоянно стала извиняться, даже за боль во время инъекций (смеется). Пациентов тоже надо понять, они многие годы занимались собой, потом им стукнуло 74, и кто-то вдруг говорит: хорош, достаточно, остановись. Но тогда им надо сказать самим себе, как это сделала актриса Хелен Миррен: «Я хочу всему миру показать свои морщины». И запретить фотошоп на своих фоотографиях.

Медицинский лазер Fotona

— Хочу задать тебе вопрос, который задали актрисе и певице Шер и на который я точно знаю, как она ответила: «В какой возраст хотели бы вернуться и в нем остаться?»
— В 40.

— Почему?
— Очень много причин. Это возраст понимания, но еще и молодости, в котором можно и родить ребенка, и полюбить. Если бы еще остаться с сегодняшними мозгами в молодом теле! Я неспокойная по жизни, могу думать сразу о пяти делах, считаю это своим большим минусом. Все время куда-то несусь, тороплюсь жить, я столько всего еще не видела. А Шер что сказала?

— Сорок.
— Ну да, цифра барьерная. Знаю, какие кардинальные физиологические изменения начинают происходить в возрасте с 38 до 42 лет, это «страшные» женские потрясения. В нас самих заложено все, все наши настроения-изменения, и хорошо бы научиться жить спокойно здесь и сейчас. Но джампинг я бы все-таки попробовала. Хотела однажды в Сочи, жаль, что не дали, а я послушалась.

Любовь Антонова
Фотографии Светланы Андрюхиной

Генеральный директор Янтарного комбината Михаил Зацепин о четвертом Amberforum12+, рынке переработки янтаря и успехах популяризации янтаря в России

Как сделать научные центры полезными местным компаниям, какую роль при этом играют условия ОЭЗ, – Екатерина Вострилова узнала на IPQuorum 2019

Здесь

Генеральный директор Янтарного комбината Михаил Зацепин о четвертом Amberforum¹²⁺, рынке переработки янтаря и успехах популяризации янтаря в России