Архив автора: Кит Стрекачинский

Коронованная экономика

Олег Пономарёв инициировал экстренный сбор экспертов в редакции «Королевских ворот»¹⁶⁺, чтобы оценить ситуацию в бизнесе в условиях распространения коронавируса и ужесточения мер безопасности. Вывод: глубина последствий зависит от того, по какому из двух сценариев будут развиваться события

Участники:

Олег Пономарёв, СПАР-Калининград
Андрей Романов, «Залесское молоко»
Сергей Рыжиков, «Битрикс 1С»
Леонид Степанюк, «ДСВ-Транспорт»
Михаил Городков, Содружество «Соя»
Валерий Макаров, «Калининградстройинвест»
Любовь Антонова, «Королевские ворота»

Антонова: Вчера выступил Президент РФ (круглый стол проходил 26 марта, Путин выступил 25 марта. — Ред.) сделал несколько заявлений, в том числе в поддержку бизнеса. Предлагаю оценить ситуацию в экономике в целом и в ваших компаниях, и то, как предложенные меры помогут сохранить бизнес.

Пономарёв: Мы все ждали выступления президента, потому что понимаем, что ситуация сложная. Каждый день статистика заболевших и умерших во всём мире и в России стала важнее стоимости нефти и курса доллара, потому что от этого зависит жизнь людей и бизнеса на некоторый период времени. Главный вызов — это сценарии развития пандемии в России. Сможем ли мы достаточно быстро и с небольшими потерями миновать тяжёлый период или всё затянется на долгие месяцы и приведёт к очень большим изменениям в экономической структуре. В настоящий момент меры, которые объявил президент, на мой взгляд, являются переходными к более жёстким карантинным мерам. С точки зрения экономического блока, на мой взгляд, их откровенно мало. То, что пока предложено, никак не решает серьёзных проблем, возникающих в бизнесе. И это несравнимо с тем, что делают коллеги из западных стран, где гораздо больший масштаб поддержки бизнеса.

Антонова: Что происходит в ритейле сегодня?
B В целом non food (непродовольственный ритейл) быстро падает, потому что когда наступают сложные времена, — а они физически уже наступили, — люди начинают сокращать потребление, сберегать деньги, как только повисает угроза сокращения доходов, потеря работы. Это причина, по которой в Америке уже дошли до так называемых «вертолётных денег», когда всем будут выдаваться деньги только для поддержки потребительского сектора. В продовольственной рознице мы фиксируем значительный рост продаж.

Антонова: По всем позициям или каким-то отдельным?
Пономарёв: В первую очередь покупают продукты длительного хранения, потому что люди, которые готовятся к карантину, намерены ходить в магазины реже, покупать больше. В условиях распространения пандемии любой выход на улицу начинает регулироваться, в большинстве западноевропейских стран раз в три дня разрешают выходить за продуктами, поэтому люди превентивно стараются покупать то, что, по их мнению, им будет нужно всегда — макароны, мука, гречка, вода. Наши спаровские коллеги в Европе показывают рост продаж кондитерки, разнообразных домашних, настольных, развивающих игр. У нас ещё идет в ход карантинный набор, стратегический запас.

Антонова: Увидим пустые полки?
Пономарёв: До тех пор, пока сохранится нормальный транспортный транзит с Россией, у нас точно не будет пустых полок. Самый крайний вариант, если начнутся проблемы с доставкой продуктов с территории «большой» России. Тогда мы будем всеми силами обеспечивать доставку морским транспортом. Но магазины точно пустыми не будут, потому что молоко — местное, мясом мы тоже обеспечены, хлеб в полном объёме. Поэтому самый худший сценарий — это просто сокращение ассортимента. Мы готовились к проблемам, обеспечили большие дополнительные запасы. В настоящий момент всё достаточно ритмично, кроме антисептиков. Их днём с огнём, ни за какие деньги найти не можем, выбиваем крошечными партиями, и десять тысяч баночек за два часа разлетаются в магазинах.

Антонов: Большинство грузов в Калининград идёт по земле, переходя границы. Что происходит с грузоперевозками и какие риски существуют?
Степанюк: Был какой-то момент паники, и на стороне ЕС очереди достигали сотен машин. Сейчас ситуация несколько улучшилась, ажиотажа не наблюдаем. Достаточно большой дорожный флот на 30 процентов идёт туда и обратно в Евросоюз, в Россию — и больших препятствий к перемещению нет. Очереди есть, они не пропадают. Но я бы сказал, что бывает и хуже. Кроме того, не догружены паромы, это потенциал. Железная дорога уже готова составить два автопоезда.

Олег Понаморёв

Антонова: Водители после возвращения из-за границы помещаются под карантин? Это создает проблему нехватки водителей?
Степанюк: Губернатор распорядился карантин для водителей не применять, но ужесточить общий санитарный контроль на въезде. За границей всё организовано так, что мы вообще лишены контактов с людьми, слава богу. Заказов достаточно. И падения цен нет, это говорит о том, что конъюнктура нормальная.

Пономарёв: Испания, Марокко полностью прекратили отгрузку, Турция ограничивает по тем же карантинным принципам. В Турции своих водителей начали помещать под карантин. Из-за этого резко растёт стоимость перевозки, что в итоге отразится на стоимости товара.

Рыжиков: Изменения уже видны, и очень существенные. Есть два совершенно разнонаправленных вектора. Страны, в которых введён серьёзный карантин, например, Италия, Германия и Польша, — в них мы видим очень большой рост интеграции клиентов, на несколько сотен процентов. Фактически клиенты ищут способ работать удалённо. И на этом же фоне из этой же страны мы наблюдаем отток клиентов, работающих офлайн. Мы это интерпретируем таким образом, что бизнесы, которые в условиях карантина оказались неспособными функционировать, либо прекращают деятельность, либо обращаются напрямую к нам с просьбой: «Помогите сохранить всё, что накоплено». Очевидно, что есть огромное количество новых компаний, меняющих принципы работы. Чем дольше страна на карантине, тем это более заметно. В России пока нет такого бума — ещё не все поняли последствия или твёрдой команды не получили. Президент вроде бы не сказал про карантин, на самом деле нас легко отправили немножко погулять. По нашей внутренней оценке, падение мирового ВВП будет существенным. Не буду называть цифры, но мы считаем, что экономический кризис только начинается. Будет большая проблема с открытием границ, потому как страны будут в разное время выходить из карантина — и это тоже будет влиять на бизнес. Также предполагаем, что бизнес будет готовиться к осеннему повторению. В любом случае, теперь это уже не чёрный лебедь, это уже белый лебедь, и все собрания после карантина будут начинаться словами: «Что будем делать, чтобы так больше не было?» или «Как будем обеспечивать работоспособность в новых условиях?»

Михаил Городков, Сергей Рыжков

Антонова: Вы думаете, надо быстрее проходить этап карантина? Мы же все понимаем, что чем дольше не работаем, тем больший ущерб наносится экономике.
Рыжиков: Не будучи специалистом, очень легко встать на одну из сторон. У меня, скорее, точка зрения физика на этот вопрос: я вижу много плохих последствий от жёсткого карантина, много экономических последствий, которые нанесут большой ущерб, больше даже, чем может быть от вируса. Игнорирование тоже не является хорошей мерой. Каждый выбирает, по какому пути лучше пройти, существенно замедляя темп, сохраняя процессы и жизнедеятельность.

Романов: Это первый кризис за многолетнюю работу в бизнесе и в реалиях российской экономики, когда практически нет паники. Давайте посмотрим: у нас нет очередей в валютные обменники, нет истерии с продуктами питания. Да, был лёгкий ажиотаж, но, в принципе, очень лёгкий, по сравнению с подобными ситуациями предыдущих лет.
О чём это говорит? Что это не какой-то отдельный кризис, а новые реалии мировой экономики и мировой геополитики. Я философски отношусь к тому, что происходит. Не надо суетиться, не надо стараться угадать тренды, которые появятся через месяц, через два, через полгода, я, во всяком случае, так сейчас живу. С утра проснулся, посмотрел, что происходит, исходя из полученной информации, принимаешь решение.

Андрей Романов

Антонова: У Сергея Рыжикова сколько сейчас в компании сотрудников?
Рыжиков: Почти 400 человек. И в каком-то смысле мы несём ответственность за сотни тысяч компаний, которые пользуются сервисом, и 20 тысяч партнёров. Поэтому срез и видимость происходящего достаточно большая.

Антонова: В ситуации, когда растут издержки и падают доходы, какие есть способы сохранить работоспособный коллектив?
Романов: Здесь, мне кажется, всё-таки нужно смотреть отдельно по отраслям. Если рассматривать нашу отрасль, мы понимаем, что у нас стабильный спрос, мы потихоньку увеличиваем объёмы производства. За что мы боремся? Конечно, за сохранение цены и не очень стремительный рост себестоимости. А рост себестоимости уже есть, он связан с изменениями валютного курса, стоимости всевозможных комплектующих и так далее. Мы прилагаем максимум усилий, чтобы текущая цена не менялась. Считаем, что для нас задача-минимум — апрель продержаться в неменяющейся ценовой категории. Что будет дальше, я точно не могу загадать и тем более угадать.

Валерий Макаров

Макаров: В строительстве произошло наложение многих факторов — это и валютные колебания, и переход от долевого строительства к проектному финансированию, и падающая покупательная способность населения. Тем не менее, у нас обеспечены и финансово, и материально все объекты, мы имеем перспективу на 2021-2022 год, ну а дальше перейдём на ручное управление. К 2020 году заранее закупили всё необходимое на сдаточные объекты и даже большие китайские поставки отгрузили.

Антонова: Падение спроса существует?
Макаров: Конечно, существует. Реальные доходы населения продолжат падать, люди потеряют много рабочих мест. На покупательский спрос влияет стоимость ипотеки. Мы говорим, слава богу, Центробанк удержал ключевую ставку, хотя некоторые банки ставки [по кредитам] начали пересматривать. Но в целом сейчас спрос нормальный, даже немного повысился, хотя мы понимаем, что это ажиотажное явление. Я согласен с коллегами: меры поддержки малого и среднего бизнеса не решают проблем. Если под угрозой три миллиона предприятий, что такое отсрочка платежей — временный момент, дальше будет ещё тяжелее. Снижение с 30 до 15 процентов страховых взносов — это да, реальная помощь.

Леонид Степанюк

Антонова: Михаил Городков из отряда экспортёров. Для вас складывается позитивная ситуация с таким курсом валют?
Городков: Была бы позитивная, если бы не была неопределённая. Мы компания глобальная, головной офис находится в Люксембурге, где карантин с прошлой недели. Мы как экспортёр и компания, изначально торгующая с клиентами на базисе с долларовой привязкой цен на продукцию, сохраняем доход, но понимаем, что дальше цены ввозного сырья — рапса, соевых бобов — поменяются в худшую сторону. Согласен, что мы находимся лишь в начале кризиса. Калининградская область очень активно сотрудничает с европейскими странами, поэтому будет испытывать наибольшие проблемы в этой ситуации. Вопрос транспортной доступности и безопасности зависит от введения карантина для водителей большегрузов. Смотрел нашу статистику — все показатели лучше, чем за два месяца 2019 года. Компании, занимающиеся оказанием услуг, окажутся в самом сложном положении. Пока нет проблем в банковской системе, в отличие от того, что было в 2008 году.
Антонова: Коллеги, такое чувство, что сейчас вы не видите никаких серьёзных препятствий для продолжения экономической деятельности.

Романов: Нет.
Пономарёв: Давайте выскажемся по экономическим прогнозам. Первое: среди собравшихся нет тех, у кого компания уже в глубоком кризисе,— это туристический бизнес, как въездной, так и выездной, это отели, в ресторанах двукратное падение [выручки] и серьёзные проблемы. Три сектора экономики задеты достаточно серьёзно. Главный вопрос связан как раз со сценариями развития ситуации. Их всего два. Первый состоит в том, что мы достаточно легко пройдём этот период месяца за полтора-два и тогда у нас будет въездной российский туризм, потому что, наверное, в этом году никто не поедет в Европу. Ясно, что там это сильно надолго, они пропустили точку невозврата. Есть большая надежда, что мы сможем за короткий период всё пережить, очиститься и жить в изолированных условиях. Это мечта. Мечта всего бизнеса — вот этот первый сценарий.
Если спросить меня, я за более жёсткие меры, принятые сразу, потому что они дают возможность не выкатиться во второй сценарий. А второй сценарий — изоляция от четырёх до двенадцати месяцев, или до двадцати четырёх, или до тридцати шести. Сценарий непонятный и очень долгий, там совершенно новые опции. Всем придётся адаптироваться к жизни во втором сценарии. Тут большой простор для бизнесов, похожих на тот, которым занимается Сергей Рыжиков. У нас половина, а у кого и больше сотрудников отправились на удалёнку. Но четыре тысячи сотрудников магазинов не могут уйти на удалёнку ни при каких условиях.

Мы переживаем уникальный по своим характеристикам момент, какого никогда не было. Под воздействием внешних угроз происходит серьёзное падение экономики

Рыжиков: Считаю, что как раньше, больше никогда не будет. Точное возращение в ситуацию [до коронавируса] исключено и невозможно. И с точки зрения бизнеса, и с точки зрения рисков. Последствия экономические ещё внесут дополнительные корректировки. На мой взгляд, вся логика сегодняшнего момента должна строиться только из стратегии: принять текущее положение, разрабатывать планы, откидывать всё старое. Думаем, что всё будет по-другому, строим новые сценарии. Не пытаемся удержать и вернуться назад, а пытаемся понять, какая лучшая траектория возможна.

     Антонова: У вас есть какая-то гипотеза этого нового будущего?
     Рыжиков: Мы проводим уже такие сеансы. Провели две рабочие встречи, выдвинули ключевые тезисы, на них будем опираться. Пока мы не зафиксировали это в какой-то стратегический план, на 7-8 апреля запланирована стратегическая сессия. В онлайне.
     Романов: Мне кажется, что экономика уже точно будет другой. Закончились два десятилетия периода глобализации, когда все открывались и пытались интегрироваться в мировые процессы, мировые цепочки, наверное, сейчас опять каждый будет защищать свою локальную экономику, закрываться в ракушку. Эти три-четыре месяца развития коронавируса и объявление ситуации пандемии уже привели к тому, что границы закрыты для перемещения.

Степанюк: Вспоминая кризисы, мы всегда выходили на новую, качественную ступень. В 1998-1999 годах — стали партнёрами компании DSV. Восьмой-девятый год — достроили логистический терминал. Думаю, перестроимcя и на этот раз, сделаем выводы и будем дальше развиваться. Но надо побороть коронавирус для начала.

Макаров: Возрастающая роль государства будет усиливаться, и отношение людей к роли государства тоже изменится. Я за то, чтобы работать, усиливать меры безопасности персонала, контролировать перевозки и так далее, но, однозначно, работать. Нельзя сидеть и ничего не делать.

Городков: Хотелось бы видеть тот сценарий, который Олег назвал первым, потому что входить в очень долгую битву с вирусом, на два-три года, думаю, не хватит сил ни у мировой экономики, ни у российской, которая, к сожалению, сконцентрирована на экспорте нефти и газа. Сейчас нефть стоит не 60 долларов, а 22-23, газ тоже примерно в три раза упал в цене. Для российской социальной системы, основанной на доходах от экспорта нефти и газа, будет параллельная коронавирусу волна кризиса.

Антонова: Президент вчера не стал раздавать деньги, как это делают его коллеги в других странах.
Пономарёв: «Вертолётные деньги».

Антонова: Да-да. Он предложил другие меры, в том числе для бизнеса, мне кажется, одна из существенных — то, о чем бизнес всегда говорил «снизьте страховые взносы, они непомерно велики». Олег Борисович сказал, что считает эти меры недостаточными. Какие были бы достаточными?
Романов: Снижение страховых взносов однозначно приветствую. Более того, когда разрабатывались поправки в закон об Особой экономической зоне в 2016 году, бизнес-сообщество Калининградской области отдельно делало акцент на снижении взносов в социальные фонды. Для новых резидентов Особой экономической зоны эти льготы существуют, ставка 7,5 процента вместо 30. Вчера президент объявил ставку 15 процентов вместо 30. В принципе, шаг хороший, но если бы всё-таки было выровнено до уровня 7,5 процента, было бы лучше. Почему? Опять-таки на примере Калининградской области. Сейчас уже доступна статистика за 2019 год, видно, что консолидированный НДФЛ от предприятий, воспользовавшихся этой льготой, увеличился на 450 миллионов. То есть это и расширение налогооблагаемой базы, и дополнительные доходы, правда, в региональный бюджет. Нам часто Минфин России говорил: «Вы хотите деньги из федеральных фондов убрать, а получить дополнительные доходы в региональный бюджет». Теоретически бизнесу всё равно, как эти деньги будут между уровнями бюджетов перераспределяться. Конечно, общий клубок рисков предложение [о снижении страховых взносов] не спасёт. Пока не такая страшная ситуация по основным отраслям экономики, но если апокалиптические сценарии реализуются, этих мер недостаточно. Если события будут развиваться худшим образом, должны появляться новые меры экономической поддержки.

Пономарёв: Мы переживаем уникальный по своим характеристикам момент, какого никогда не было. Под воздействием внешних угроз происходит серьёзное падение экономики. Как ни странно, Россия в силу своей отсталости оказалась защищённой больше, чем западное общество. Почему? Наши избыточные запасы по гречке и макаронам в условиях несовершенства логистических цепочек позволили спокойно пережить по всей стране избыточный спрос. Пустых магазинов, как в Германии или Штатах, у нас не было нигде. Я не представляю, что будет с ВВП Западной Европы: во Франции и в Италии туризм — 18 процентов ВВП. В Англии в реальном секторе экономики производится всего 14 процентов ВВП. Это пост-индустриальная экономика, построенная на экономике услуг. Какое количество этой экономики услуг не может работать на удалёнке? Никто не понимает, какие проблемы там будут, но очевидно, что они будут большими. С другой стороны, мы видим реакцию западных центробанков. Они лечат этот кризис по рецептам прошлого кризиса, заливают его деньгами, ничего другого не придумано. И «вертолётные деньги» — то есть разбрасывание денег с вертолётов как метафора — это единственное решение. Они тушат огромными межбанковскими деньгами и одновременно делают всё, чтобы поддерживать потребление хоть на каком-то уровне. К сожалению, ничего другого у нас тоже не будет. Если мы не будем поддерживать потребление, вся экономика завалится и вызовет дефляционную спираль — крайне негативный инструмент, когда у всех становится меньше денег и мы по кругу начинаем меньше покупать. Вот раньше меня всегда слегка расстраивало, но я одновременно не мог не радоваться, что калининградцы ездят в Польшу покупать продукты питания. Всё, больше не ездят. И смотрите, у нас появилась картина, когда мы все покупаем друг у друга — это реальность. И для нас это серьёзный плюс.

Макаров: За последние два-три года за счёт косвенных налогов и других мер в разы выросла нагрузка на малый и средний бизнес. А если говорить о взаимосвязи налогообложения и развития бизнеса, существует европейская норма. Если ты зарабатываешь и инвестируешь эти деньги дальше, они включаются в себестоимость или освобождаются от налога на прибыль. И вот тогда эффект, как говорил Черномырдин, намного эффектнее, чем просто собирать больше. Дайте нормально развиваться. Мы готовы зарабатывать деньги и вкладывать их в развитие бизнеса.

Антонова: А потребительский спрос как поддерживать?
Пономарёв: На мой взгляд, все рецепты понятны и очень просты. Первое — снижение ключевой ставки ЦБ, это даёт дешёвую ипотеку…

Антонова: А Леонид сказал: «Слава богу, ЦБ ставку держит».
Пономарёв: Так это мы привыкли к тому, что всегда в кризис они ставку повышали! И радуемся, что не повысили. Так вот. Первое — снижение ключевой ставки. Причём значимое, в районе четырёх процентов, чтобы ипотека упала до 6,57 процента. И это была бы большая поддержка для падающего спроса. Вторая тема — повышение пенсий и зарплат бюджетников. Никто не даст нам, коммерсантам, живых денег. Но если будут повышены пенсии, пенсионеры точно в офшоры деньги не вывезут. Они их в лучшем случае раздадут внукам. Раздача через увеличение социалки — правильная в данной ситуации. В Калининградской области 35 процентов потребителей прямо или косвенно связаны с бюджетом.

Степанюк: Каждое более-менее крупное предприятие имеет лизинг, кредит. Для нас мера с отсрочкой платежей очень важна, это снизит нагрузку. Какие-то субсидии мы ожидаем, с зарплатами, если совсем плохо станет, чтобы не давали взаймы, а субсидировали процентов 80, например. Считаю, это поможет. Моё мнение — должны быть не каникулы, а обнуление налогов.

Рыжиков: Текущий момент — прекрасная возможность пересмотреть застрявшие вопросы, вопросы, порешать которые долго не хватало сил. Мы из онлайна плохо понимаем офлайн. На самом деле, я не думаю, что онлайн-компаниям нужна какая-то специальная помощь. Да, основная статья расходов — зарплаты. Минус 15 процентов от зарплат — хорошо. Ну есть ещё офис, тоже можно подумать. Вообще на протяжении нескольких лет мы ведём через разные ассоциации и через Госдуму, — я вхожу в комитет по информационной политике — разговоры о том, чтобы российским интернет-компаниям стало легко продавать на Западе. Сегодня это очень сложно — валютный контроль и так далее. Любой стартап в Америке, Израиле открывает интернет-магазин и спокойно торгует на Западе, отправляет всё почтой. Это совершенно исключено в России. Я бы этими темами пробовал заниматься. Готово ли государство? Мы прорабатываем набор мер, у нас есть даже подготовленные вещи. Идеальная картинка для нас выглядит так — любая компания может торговать на Западе, принимать деньги на российские банки — не искать прослойку, не создавать офшор или другую структуру, чтобы принимать деньги, — и спокойно отправлять товары. Это то, в чём я понимаю и о чём могу судить.

Любовь Антонова
Фотографии Светланы Андрюхиной

Сердце Индонезии: романтика под музыку регги

Екатерина Мартынова купила билет в один конец и жила на острове Бали, ничего не планируя заранее. Фотографии из собственного путешествия привёз Виктор Гусейнов

Когда я выбирала место для старта моих приключений на Бали, то искала лучший пляж для сёрфинга. Не учла одного — мне нужен был пляж для новичков, я же оказалась на самом крутом сёрф-споте в Улувату.
Собралась с духом и нырнула под двухметровую волну. Затем под руководством инструктора стала укрощать волны. Сёрфинг даёт ощущение, что ты на пике всего — моря, неба, времени, мира. Попробовав однажды, остановиться невозможно. Мечтала научиться сёрфингу именно на Бали. И очень рада, что сделала это.

В поездке я решила ничего не планировать, просто следовать духу приключений. Исследовала остров с юга на север и с запада на восток. Каждое утро просыпалась и решала, к какому завораживающему водопаду, пляжу или храму поеду. Бронировала отели на день, самое большее — на три дня, чтобы чувствовать себя максимально свободной. Кстати, на острове таких людей — с внутренним духом свободы — так же много, как и любителей медитаций. Это и туристы, и местные жители. Живут на острове дружно, верят в карму и помогают друг другу.
Бали, помимо экзотических пляжей с огромными бирюзовыми волнами, как из фильма "На гребне волны«16+, мест, затерянных в джунглях, сказочной красоты храмов, волшебников, загорелых австралийских сёрферов и йогинов, ассоциируется ещё и с легендарным Hard Rock Cafe. В свой день рождения я впервые и совершенно случайно там оказалась. Народу — не протолкнуться, выступала какая-то популярная рок-группа из Индонезии. Внезапно ко мне подошел незнакомец и спросил: «Девушка, вы поёте?» Я ответила: «Да, а почему вы спрашиваете?» Оказалось, это менеджер группы, выступавшей на сцене. Менеджер сказал, что хочет, чтобы я вышла на сцену и спела с ними.

Екатерина Мартынова

     — Какую песню ты бы хотела спеть с нами?
— Мне нравится «Shallow» Леди Гаги и Купера из фильма «Звезда родилась»¹⁸⁺.
     — Отлично, Кейт, твой выход через три минуты!      — сообщил менеджер рок-группы и скрылся в толпе.
     У меня мурашки по коже побежали. Я же не готова! От страха забыла даже те слова, которые знала. Но свет софитов уже направили в мою сторону, назад пути не было…
     В общем, я это сделала, каким-то чудесным образом вспомнила все слова. После выступления мы с группой получили море аплодисментов. Кто-то из музыкантов сказал: «Звезда родилась! Может, как-нибудь повторим?»

Самые жаркие вечеринки в Улувату
Меня интересовали в первую очередь самые красивые пляжи на Бали и лучшие места для сёрфинга. Dreamland Beach — самый крутой сёрф-спот на Бали. Именно сюда съезжаются загорелые сёрферы со всего мира ловить самые большие волны на острове. Вы сможете буквально представить себя участником соревнований Quiksilver Big Wave или просто насладиться захватывающим зрелищем покорителей гигантских волн в невероятной красоте под лучами палящего солнца.

В районе Улувату есть ещё одно очень интересное место — пляж Nyang-nyang. Это, пожалуй, самое безлюдное место на Бали с очень крутым и опасным спуском. Если пройти километр вдоль по пляжу, встретишь максимум пару человек. Намного чаще здесь можно увидеть неспешно прогуливающихся по песку белых обезьян.

Между скалой с джунглями и полосой пляжа располагаются большие шары — известная сеть Bubble Hotel для любителей романтики и острых ощущений. Отель похож на увеличенную версию шара из фильма «Парень из пузыря»¹⁶⁺. Здесь можно остановиться на пару дней, отдохнуть в тишине, провести незабываемые вечера, глядя на звёздное небо. И почувствовать себя частью дикой индонезийской природы.

Гламурный Семиньяк и олдскульный Чанг
Именно в эти две прибрежные деревни приезжают сёрферы-любители и те, кто хочет научиться вставать на доску, — в Семиньяке и Чангу самые лучшие волны для начинающих, небольшие и ровные, плюс безопасные пляжи с дном без камней.
Инструкторы в Семиньяке и Чангу встречаются на каждом шагу между бич-клабами, кафе и кокосами. Можно найти персонального инструктора с чемпионскими титулами, который поставит вам идеальную технику. Или выбрать сёрф-школу, поселиться в кемпе и вспомнить времена школьного лагеря.

В Семиньяке огромное количество красивых и необычных заведений с авторской концепцией. Например, модное инста-поинт кафе на берегу океана La plancha с разноцветными зонтиками и бинбэгами. Здесь собираются туристы со всего мира, от России до Австралии, чтобы вместе выпить одни из лучших манго-фрешей, поесть свежайших кальмаров с креветками и полюбоваться закатами под шум прибоя. Иногда здесь бывают такие приливы, что можно почувствовать океан под ногами, не вставая из-за стола.

Для любителей гламурного лаунжа есть лакшери-клуб в виде церкви под названием Mirror Lounge Bar. Внутри витражи и церковные своды переливаются и буквально сияют под звуки лаунжа и техно. Видимо, каждому в этом клубе есть в чём исповедаться.
От Семиньяка до Чангу, как я случайно обнаружила, можно дойти пешком по берегу океана всего за 50 минут. Так что, если вам надоели гламурные вечеринки, добро пожаловать в олдскульную Чангу с сёрф-кафешками и вечеринками в клубе Old Man’s. Дискотеки там обычно гремят до полуночи — двух часов ночи.

Для афтепати пройдите всего десять шагов от Old Man’s к пляжу, спуститесь вниз по крутой лестнице, и окажетесь на самой крутой вечеринке под открытым небом на берегу океана — в клубе Sand bar. Здесь толпа танцует под зажигательные поп-хиты на все времена: от Firework Кэти Перри до Holy Grail Джастина Тимберлейка. Плюс диджеи не забывают радовать любителей кантри Old Town Road, а также современными танцевальными треками в стиле Losing It диджея Фишера.
Кафе по ночам в Чангу практически все закрыты, поэтому позавтракать можно справа от входа в Old Man’s — в палатке с пятью видами мексиканского буррито. Кстати, готовят его отменно, хозяин-мексиканец всегда рад гостям.

Таинственная река и волшебный водопад
В Убуде своя атмосфера. Если хотите помедитировать, прочувствовать магическую атмосферу острова, получить какие-то инсайты или просто увидеть природу Бали во всей красе — отправляйтесь сюда. Здесь огромное количество различных студий йоги, храмов с эзотерическими церемониями, арт-галерей, лавочек с необычными картинками, авторскими украшениями, здоровенными причудливыми светильниками в форме кальянов и различными фигурками местных духов. Самый интересный храмовый комплекс в Убуде с изображениями духов — Слоновья пещера Goa Gajah. Она утопает в джунглях.
По поверью, здесь каждый человек проходит обряд очищения от плохих мыслей.

Рядом с храмовым комплексом ещё одно удивительное место — тайная река. Про неё мало кто знает, и одному туда не добраться. Советую найти сталкера — балийского дедушку лет 90, который выглядит как тот самый волшебник Кетут из фильма "Ешь, молись, люби"12+, ходит босиком и любит прогуливаться у разрушенного храма Будды с водопадом на территории храмового комплекса. Если этого волшебника вы не встретите, то кругом много гидов, за небольшую плату кто-то обязательно согласится провести вас к тайной реке. Придётся идти через джунгли, по камням, ухабам, перепрыгивать через провалы в земле и держаться за бамбук, чтобы не упасть. Но именно здесь вам откроется совсем нетронутая природа Бали. С огромными зелёными валунами, водопадом и атмосферой полного умиротворения.

Кстати, это отличное место для медитации. Достаточно перебороть страх и пройти по тонкому мостику из трёх бамбуковых веток. Затем проявить чудеса гибкости и баланса, пройдя по скользкому огромному валуну, — и вот вы уже в идиллии стрекоз, тишины и спокойствия. Маленький лайфхак: маршрут туда и обратно достаточно сложный, так что для похода к тайной реке стоит запастись кроссовками или другой удобной обувью, хорошо фиксирующейся на ногах.

В пяти минутах ходьбы от Слоновьей пещеры, на противоположной стороне дороги, у рисовых террас, есть ещё одно удивительное место — скрытый водопад под фонарями Layana. Чтобы попасть туда, зайдите в кафе у рисовых террас и просто спуститесь немного вниз по лестнице. Вам откроется захватывающий вид на водопад под фонариками. Выбирайте место поудобнее, закажите фирменный коктейль из клубники с мятой и балийским десертом с мороженым и просто наслаждайтесь.

Ориентация — север!
Чем дальше вы продвигаетесь к северу острова, тем больше там природных красот. В 15 километрах на север от Убуда, в горах, на дне глубокого ущелья, находится один из самых высоких водопадов Бали — Nungnung. Он обрушивается с высоты 90 метров. Дорога к водопаду легко заменит полноценную кардиотренировку — 511 ступенек придётся пройти сквозь тропический лес. Nungnung — очень мощный водопад, он просто завораживает своей огромной силой и красотой. В него невозможно нырнуть, но рядом с пучиной поплавать всё-таки стоит — эти ощущения запомнятся на всю жизнь.

Ну а если вам захочется ещё больше острых ощущений, то после заплыва у водопада можно подняться наверх и рядом с выездом с территории выпить крепкого кофе и покататься на известных на Бали качелях с тонким пояском вместо страховки прямо над обрывом высотой в пятиэтажный дом. В первую минуту вы будете кричать от страха, потом — от удовольствия и драйва, улетая в высоту над пропастью с рисовыми террасами. Ради таких улётных моментов и стоит ехать на Бали.

Небинарный человек

Преподаватель, Художник, видеоблогер, организатор мероприятий «Феминитива»^* Элис Че о жизни вне пола и гендера

Если человек спрашивает, кто такие небинарные люди, значит, он не понимает терминологию. В таком случае я объясняю, что есть бинарная система, которая по большей части нас окружает, и она говорит, что существуют два гендера, противоположных друг другу. Также есть люди, не вписывающиеся в эту систему, — не находят себя ни в одном из предложенных гендеров, чувствуют иначе, не хотят называть себя словами, указывающими на конкретный пол. Это и есть небинарность. О том, что это такое, я узнала восемь лет назад — мне было двадцать.

Об LGBT^** знала, наверное, лет с четырнадцати — но вопреки происходящим в жизни событиям не относила себя к нему. Информацию о «других» людях встретила в интернете. Небинарность — такая же табуированная вещь, как другие выходящие за рамки цис- и гетероидентичности, вряд ли получится случайно наткнуться на материалы по теме. Но при большом желании и владея английским [языком], всё можно найти. Радует, что в последние годы появляются специализированные квир-издания: если бы они были в моём детстве, понимание собственной идентичности пришло бы гораздо раньше.

Понимание, что ты не одинок в том, что происходит, очень важно. Мне помогли разобраться в себе рассказы других людей. Читая их истории, я узнавала какие-то вещи, которые были и в моей жизни. Это ни в коем случае не копирование или внушение — мы разные люди со схожим опытом и чувствами. Открытие того, что происходящее со мной называется небинарностью, моментально не решило все проблемы. Но легче действительно стало. Впечатления сравнимы с тем, как если бы ты наконец-то смог разгадать загадку.

Мне очень нравится слово queer — этот собирательный термин объединяет тех, кто не соответствует цисгендерной и гетеросексуальной идентичности. Его можно перевести как «другой, иной». В России «квир» пока ещё остаётся нейтральным словом: в отличие от Запада, оно никогда не использовалось здесь как оскорбление. Интересно, что за границей квиры сознательно присвоили себе это определение — решили, раз их так называют, они тоже будут называть себя так.

Мне комфортно в моём теле, нет телесной дисфории. Тем не менее, в подростковом возрасте я пыталась соответствовать тому, что навязывалось как свойственное «положенному» мне гендеру. Думаю, тогда эти попытки были связаны с поиском романтики. Пыталась вести себя так, как ждали потенциальные партнёры, копировала какие-то картинки, которые общество находило приемлемыми и красивыми. Это длилось годами, пока я не решила — всё, хватит. Мне это не подходит.

Никогда не говорила о небинарности с семьёй, у нас не настолько доверительные отношения. Либо родственники не в курсе, либо делают вид, что не знают, — всё-таки у меня открытый профиль в инстаграме, допускаю, что мама его видела. Думаю, родственники ещё в детстве поняли, что я довольно «странненький» человек — в какой-то момент их это возмущало, но вскоре разговоры прекратились. Рассказывать сейчас о небинарности, трансгендерности и других вещах не стану — вряд ли из этого выйдет что-то положительное. Скорее всего, из-за обыкновенного непонимания кто-то незначительно поругается, а потом это опять уйдёт на третий план.

В России разговоры о небинарности — редкость, многие люди не признаются в этом даже самим себе или попросту не знают. А когда узнают, часто предпочитают не распространяться. Открытый профиль в инстаграм — осознанное решение. У меня маленькая аудитория: в отличие от многих популярных активисток, которых травят в интернете, я получаю поддержку. Думаю, если мне пришлют серьёзные угрозы, обращусь в правоохранительные органы. Даже при том, что, скорее всего, никто с этим заявлением не станет ничего делать, такие вещи нужно фиксировать.

Выгляжу я достаточно андрогинно, из-за чего незнакомые люди спрашивают, мальчик я или девочка. Или спрашивают не у меня, а друг у друга, но так, чтобы я обязательно слышала. Такой вопрос — проявление вербальной агрессии, эти люди изначально не собираются слушать, поэтому я не знаю, что нужно отвечать и нужно ли в принципе. Ещё одна причина спросить, кто я, — понять, как со мной общаться, потому что люди по-разному ведут себя с мужчинами и женщинами. Они хотят действовать, как привыкли, а я им всё порчу. Есть и те, кто выбирает [пол] за меня — слышат голос и говорят: «А, здесь всё ясно». Но это не так. Мне не нравится, когда докапываются публично. Сталкиваться с этим ежедневно — тяжко.

Когда рассказываю о своей небинарности, многие просто не понимают, о чём я говорю, и на всякий случай кивают — мол, как скажешь. Вживую отрицательной реакции я не встречала, пока агрессивность исходит только из интернета. В том, что гендерквиры будто бы не существуют, есть и плюсы, и минусы. С одной стороны, ты остаёшься невидимым. С другой — и это, пожалуй, привилегия — я могу не рассказывать о себе из соображений безопасности. Если бы была бинарным человеком и собиралась менять внешность и паспорт, разумеется, пришлось бы тем или иным образом говорить с окружающими о своей идентичности. Сейчас у меня всегда есть выбор — попытаться объяснить, почему не нужно обращаться ко мне «девушка», или промолчать.

Хотя я не гомосексуальный человек, на меня влияет гомофобия: в России она сильно распространена, а меня часто считывают как гея. Как правило, больше всего агрессируют мужчины — моя маскулинность ставит под угрозу их маскулинность. Они готовы угрожать, преследовать на машине. Меня это пугает.

Разумеется, в Европе спокойнее. Когда оказываешься, например, в Берлине, сразу видишь разницу — никто на тебя не смотрит, потому что всем всё равно. Классное чувство, что все наконец-то отстали.

Мой партнёр узнал о моей небинарности ещё при знакомстве. Никаких проблем нет, единственный вопрос — как ему говорить обо мне с другими людьми, представлять, не называя при этом неверный гендер. Я предложила ему говорить, что он живёт с прекрасной персоной.

Кто есть кто

Цисгендер – гендер соответствует биологическому полу
Трансгендер – пол один, гендерная идентичность другая
Бигендер – пол один, гендера два

Некоторое время назад я делала шуточный обзор туа-летов, где одним из пунктов была гендерная нейтральность. Вот, например, один из них — и никто же не умер (Элис кивает на дверь в кафе «Май», где мы беседуем). Но когда туалета два, на них сразу наклеивают «М» и «Ж». И здесь возникает тот самый больной вопрос — куда идти мне. Можно, конечно, подбросить монетку… Обычно выбираю тот, куда меньше очередь. Меня не раз пытались выгнать из «женских» со словами «вам в соседнюю дверь». Предубеждения, касающиеся гендерно нейтральных туалетов, кажутся мне странными. Люди спорят с этим, в то время как в их собственных квартирах находится гендерно нейтральный туалет, им спокойно и без страха пользуется вся семья.

То, что люди одного гендера, не означает, что им комфортно видеть друг друга голыми — общие раздевалки в спортзалах и бассейнах вызывают вопросы. Я сторонник того, чтобы всё, что может быть гендерно нейтральным и максимально приватным, было таковым.

У меня нет необходимости работать в офисе — отторгает давняя рефлексия о капитализме и наёмном труде. Преподаю немецкий, занимаюсь идишактивизмом, стендапом, пишу картины, веду ютьюб-канал, помогаю придумывать различные мероприятия в «Феминитиве». Опыт небинарных людей, за которыми я слежу, показывает, что ситуация в офисах довольно удручающая — приходится молчать, принимать обращения по «положенному гендеру».

Небинарность — широкий термин, объединяющий множество индентичностей. К примеру, в него входят бигендерность — когда человек чувствует, что у него два гендера, — и гендерфлюидность — если гендерная идентичность непостоянна. Изменение идентичности происходит не потому, что человек захотел и усилием воли сделал, — изменение так же естественно, как с возрастом меняются черты характера и вкуса. Может быть и такое, что человек большую часть жизни не чувствовал себя небинарным, а затем почувствовал.

Главное, что нужно знать об общении как с небинарными, так и любыми другими людьми, — не следует диктовать, кто и кем должен быть. Никто не знает, как должны выглядеть небинарные люди, поэтому мы решаем сами, следуя чувствам. Менять тело или оставить, как есть, — личное дело каждого. Поинтересоваться, какие использовать окончания и местоимения в разговоре с небинарным человеком, вполне корректно. Но даже это не показатель гендера, это просто слова.

Бизнес и гендерный фактор
     Согласно докладу World Bank Group «Woman, business and the law 2019»^***, между уровнем экономического развития и гендерным равенством есть связь. Из 39 стран, набравших по этому показателю 90 баллов и выше, 26 входят в число государств, ВВП которых превышает 12 тысяч долларов США на человека в год. Только шесть стран в мире — Бельгия, Дания, Франция, Латвия, Люксембург и Швеция — достигли гендерного равенства, говорится в исследовании. Эксперты оценивали законодательные базы 187 стран по следующим индикаторам: оплата труда, трудоустройство, ведение собственного бизнеса, управление принадлежащими женщинам активами, пенсионное обеспечение, свобода передвижения, брак и наличие детей. Россия по показателю гендерного равенства набрала 73,13 из 100 баллов.
     Исследование преподавателей Стенфордского и Колумбийского университетов Эшли Мартин и Кэтрин Филлипс, напротив, показало, что женщинам выгодно игнорировать гендерные различия («В ходе исследований мы видели, что женщины, закрывавшие глаза на различия полов, вели себя увереннее. Они думали, что смогут справиться с трудностями на работе; спокойно возражали другим; говорили, что будут брать на себя ответственность, проявлять инициативу, вести переговоры. Этот эффект ярче всего проявлялся в компаниях с преобладанием мужчин». Из интервью «Harvard Business Review Россия»¹⁶⁺).
     Журнал Forbes16+ связывает успех Apple, Disney и Amazon с тем, что компании ориентируются не только на клиентов-мужчин. Маркетинг этих корпораций также нацелен на покупательниц-женщин, которые, в свою очередь, составляют 80 процентов американских потребителей (из книги Why She Buys^**** основателя Female Factor Бриджит Бернан).

*«Феминитив» — калининградский проект, помогающий разобраться в фем-повестке. В одноимённом пространстве работают бесплатные группы психологической поддержки, проходят встречи дискуссионного клуба, лекции, воркшопы, свопы и тематические вечеринки

** Аббревиатура LGBT заменяет термин «гей-сообщество» и обозначает лесбиянок (lesbian), геев (gay), бисексуалов (bisexual) и трансгендеров (transgender). Встречается написание LGBTQ, где Q означает квиров (queer) или «сомневающихся» – людей, не определившихся со своей идентичностью (questioning). Допустимо написание LGBT+
*** Женщины, бизнес и закон

**** «Почему она покупает»16+

Софья Сараева
Фотографии Веры Балашовой и из архива редакции

Самый важный человек в ресторане

Владелец ресторана Local Данила Лукичёв о принципах ресторатора, работе с Рустамом Тангировым и ценности ресторанных премий

     — На что вы опирались, создавая концепцию ресторана?
     — Начнём с самого главного — не я концепцию придумал. Когда мы с супругой начинали этот проект, думали, будет мясной ресторан. Потом пришли к выводу: нам нужен профессионал. Приехал небезызвестный Рустам Тангиров (известный российский шеф-повар, призёр множества конкурсов, в портфолио работа на Sixty, «Винегрет», MadLabBar, «Симпозиум», Le Cristal, ресторатор. — Ред.), предложил другую идею — ресторана локальной кухни. Мне она, как говорится, зашла. Потому что регион интересный, здесь есть необычные продукты. В случае с мясным рестораном мы бы лишились яркой идентичности и мало чем отличались бы от других похожих проектов.
     Вообще, открытие ресторана начиналось не с того. Кстати, так бывает в большинстве случаев. У нас было помещение, деньги и желание что-то делать, правильно же начинать с шеф-повара, поскольку в небольшом, несетевом ресторане главное — еда. И уже исходя из этого аспекта, должно появиться всё остальное — локация, интерьер, атмосфера.

— Ресторан Local — ваш первый проект. Откуда вообще родилась эта безумная идея — заниматься сложным ресторанным бизнесом?
— Да, это действительно немного безумие. Мы приехали сюда с супругой, сейчас живём на два города: Новосибирск и Калининград. Изначально хотели просто построить дом, но решили, что гостиница — более правильный способ вложения инвестиций. Друзья помогли найти здание, мы его перестроили, появились гостиница Madame L и ресторан Local.

Local
Ресторан локальной кухни
Бренд-шеф: Рустам Тангиров
Шеф-повар: Андрей Зуев
Работает в Светлогорске с 2018 года

Участник премии «Пумперникель-2018-2019»

Победитель в номинации «Лучшая концепция» премии «Пумперникель-2018», вошёл в десятку лучших ресторанов Калининградской области по мнению 50 рестораторов, участвовавших в премии «Пумперникель-2019». Входит в Топ-100 лучших концепций России по версии премии «Пальмовая ветвь-2018»

— Так всё-таки, как бы вы охарактеризовали концепцию ресторана?
— Мы готовим из локальных продуктов, по крайней мере, стараемся. У нас даже в папке с меню написано, что 80 процентов продуктов — местные.

     — Я знаю, что это только на первый взгляд кажется простым — взять и готовить из местных продуктов. Какие у вас трудности?
     — Это правда: всегда остро стоит вопрос качества продуктов и их поставок в нужном объёме. Вот есть судак, с которым никаких проблем. Но, например, сложно организовать поставку трески таким образом, чтобы рыба всегда была одинакового размера и качества. Как правило, калининградская треска очень маленькая, разделывать её на филе нет смысла. Поэтому мы подаём целиком.
     У нас получилось сформировать меню из продуктов, которые возможно постоянно иметь в ресторане. Например, салака — она всегда есть, но почему-то местные повара её недооценивают. Мы готовим салаку в тайском стиле, и это наш хит.

— С какими блюдами вы ошиблись?
— Их было немного. Например, фуа-гра с бульоном и варенье из кабачков нашим гостям не понравились.

— Почему выбор пал на Рустама Тангирова? Вы бывали в его ресторанах?
— Да, я был в Sixtу (ресторан сети Ginza. — Ред.) и уважаю Ginza. Пообщавшись с Рустамом, ещё больше убедился, что он действительно креативный, умный человек. Конкурс Bocuse d’Or (один из самых престижных мировых конкурсов шеф-поваров. — Ред.) очередное тому подтверждение: в российском раунде победил Виктор Белей, тренером которого был Рустам. Они сотворили нечто невероятное! Мне нравится, что идеи наших блюд рождались с легкостью и у каждого есть фишка. Вот как креветочные чипсы в тартаре из лосося.

— Вы проводили анализ рынка, когда открывали ресторан?
— Нет. То, что мы выбрали концепцию, о которой тогда на рынке все говорили, — просто совпадение. Все, кто путешествует, прекрасно знают, насколько ценен принцип локальности. Вот я приезжаю в Тоскану и знаю, что мне обязательно подадут вкусный стейк, а в Неаполе самые вкусные томаты. Гости любят свежие продукты. Никто не будет заказывать омара, которого в тележке по ресторану несколько дней катают. Другой вопрос, что продукты сложно найти. Поэтому наш повар Андрей Зуев каждое утро начинает на рынке.

— Вам комфортно в режиме, когда бренд-шеф в ресторане работает не постоянно?
— Мы адаптировались к этому. Нам комфортно. Каждый раз, когда приезжает Рустам, в ресторане начинает бурлить жизнь, и это всегда рождает некую новацию. Ведь проблема любого ресторана — застрять в зоне комфорта, не пробовать новое, не подвергать себя испытаниям. Это сразу же отражается на качестве блюд. Когда Рустам приходит на кухню, у ребят случается всплеск эмоций, идёт серьёзная работа. К тому же мы регулярно устраиваем гастрономические ужины, ближайший пройдёт 14 марта, Рустам Тангиров презентует свою книгу «Дикая кухня»¹⁶⁺.

— У Рустама Тангирова наверняка серьёзный гонорар. Это по силам калининградскому ресторану?
— Если ресторан не платит за аренду. Мы работаем в своём помещении. Ресторан — это постоянные большие затраты, не только финансовые. Когда я приезжаю, то посвящаю Local всё свое время. Мне это нравится.

— Как бы вы охарактеризовали местную публику, готова ли она к экспериментам?
— В Калининграде искушённая публика, которая любит вкусно поесть. И гости уже понимают, что это важнее интерьера.

— Есть ли у вас маркер успеха ресторана? Что для вас важнее всего, когда вы даёте оценку своему проекту?
— Мне нравится, когда в моём ресторане вкусно. Если я поужинал после долгого отсутствия и всё хорошо, значит, мы на верном пути. Как правило, моё мнение совпадает с мнением посетителей.

— Как вы считаете, у ресторана должны быть непререкаемые принципы? Чувствуете ли вы грань, когда нужно уступить гостю, добавляя популярное блюдо в меню?
— Сложный вопрос. Вот гастробар «Соль», например. Я уверен: создатели проекта сделали его, как хотели. И он успешен. Там тоже всё начинается с еды, видения шеф-повара. Но если подумать, то большинство калининградских поваров никто не знает. Если у ресторана есть концепция, её нужно придерживаться и не идти на поводу у гостя. Например, в Local нет строганины.

— Гости с лёгкостью принимают новые блюда?
— Не всегда, многие просят вернуть полюбившееся. Но мы продолжаем вводить изменения — это неотъемлемая часть жизни ресторана. Сейчас будем снова менять меню на треть. Например, исчезнет свиная грудинка с томлёным пореем и яблочным муссом, которая всем нравится. Но если мы этого не сделаем, то не сможем сохранить интерес.

— Как сделать ресторан прибыльным?
— Надо работать. Особенно идейному вдохновителю.

— Как вы относитесь к ресторанным премиям?
— Премии — это хорошо. Но всегда важно, кто оценивает. Если это рестораторы, сами построившие свой бизнес, — замечательно. Гости — тоже актуально, но мне кажется, для этого есть TripAdvisor. Мне нравится, что федеральные премии стали замечать региональные рестораны. Мы отстаём от столичных проектов, но очень хотим достичь их уровня. Для ресторатора это всегда вопрос самолюбия и возможность заявить о себе. Локальная премия может сделать ресторан популярным на своей территории, федеральная прибавит веса для туристов. Но наш рынок очень узкий — здесь за год открывается два приличных ресторана. Хотя сейчас, наверное, дела получше. Когда мы начинали, в Светлогорске из хороших проектов были только «Папаша Беппе» и «Нимфа». Сейчас больше новых историй.

Екатерина Вострилова
Фотографии Светланы Андрюхиной и из Instagram

Расширенная функция изобретателя

Святослав Герасимчук изобрёл два инновационных продукта и пытается построить бизнес на их продаже

— Расскажите, как вы придумали HYPAR?
— У меня есть определённый бэкграунд, я работал арт-директором в Лондоне для Sony, Samsung и Adidas, занимался промышленным дизайном. Около пяти лет провёл в Адриатике на паруснике, на котором организовал работу собственной дизайн-студии. Я заботился об автономности своей 31‑футовой яхты: на ней работало около двух киловатт солнечных панелей, ветряк, мощный wi-fi. Мне нравится свободный образ жизни, когда ты не зависишь от компаний, места работы, локаций. Яхта для этого — идеальная штука. Она может быть там, где нужно. Так родился проект автономной яхты, и уже после — складной каяк HYPAR.

     — То есть, это схожие по базовым принципам проекты?
     — Да. Проект автономной яхты требует определённых технологий. Сейчас век аддитивных технологий, когда мы быстро можем конвертировать проект из цифры в реальность. За основу я взял фолдинг-конструирование — способ, позволяющий расширить и дополнить те цифровые технологии, которые мы имеем. Меня интересовало литье, работа с полимерным пластиком, и всю эту совокупность я мечтал соединить в проекте автономной яхты. Нужен был материал, защищённый от ультрафиолета, прочный и лёгкий. Чаще всего используется тип полипропилена, но в него проникает вода, и при сгибании он работает плохо.
     Работая над проектом яхты, я понял гидродинамические преимущества гиперболического параболоида. Решил применить эту идею к удобному складному каяку — необходимой вещи для путешественников по воде. На рынке их нет или они не сильно хороши. Гиперболический параболоид — криволинейная форма, образованная линейной поверхностью. Качества этой формы минимизируют сопротивление, появляется дополнительная устойчивость в воде. Поскольку эта плоскость на поверхности, значит, её можно складывать. Она позволяет образовать напряжённый торсион. Когда мы выкручиваем жёсткий борт, получается торсионная пружина, работающая как тетива у натянутого лука. В определённом положении она делает лодку жёсткой, но при этом её легко собрать.
     Каяк подходит для трансформации в парусник, плюс у него широкая корма: эта площадь позволяет разместить порядка 1,5–2 квадратных метров солнечных лёгких панелей (300 Вт). Это даёт скорость в 6–8 морских узлов в солнечный день. Лодка HYPAR относится к smart board, то есть может иметь ряд функций.<

— Что это значит?
— Если исходить из принципа развития технологий, то они развиваются по функции. Например, человек взял бревно и поплыл — решил функцией задачу «перебраться по воде». Потом он бревно заточил — улучшил решение функции. Это второй этап — технологический. Потом он добавил дополнительные элементы в эту структуру и превысил возможности этой функции. Когда технологии дошли до предела функциональных возможностей, дальнейшее развитие — расширение функций, когда изделие может быть одновременно лодкой, самолётом, чем-то ещё. Вот это расширение предельной функции и требует того, чтобы объект трансформировался. У нас как раз получился объект, который может трансформироваться, менять функции и задачи, решения.

Каяк HYPAR

Собирается за 5 минут, весит 15 кг
Трансформируется в компактный рюкзак
Цена около 1000^* евро
Можно дополнить набором для трансформации в моторную лодку или парусник (от 500 до 1000* евро)

* около 77,5 тысячи рублей по состоянию на 6 марта 2020 года

— Какие задачи в первую очередь вы решали, чтобы выделиться на рынке?
— Мы создали принципиально новый продукт. Было важно обеспечить быстрое складывание и раскладывание каяка, быструю смену деталей и минимизацию их количества, лёгкую чистку в любых условиях: в грязи или на песчаном пляже.

     — Какая команда работала над проектом?
     — Я собрал людей по всему миру — работали удалённо. Мы не только занимались проектом, но и создавали новые методы проектирования. В основе лодки лежит фолдинг, одна из самых сложных тем в проектировании. В разработке лодки участвовал мой друг, профессор гидродинамики, австралиец Луис Митюне. Он занимался такими темами ещё до того, как стал бизнесменом.
     Производственная команда меняется в зависимости от нагрузки. Производство организовано в Пионерском. Материал для корпуса каяков производит французская компания DSsmith, разработавшая материал специально для нашего проекта, — он имеет форму пчелиной соты: капсулы закрыты, а при нажатии он остаётся прочным, вода в него практически не проникает.

Наоми Вестра (юная чемпионка по каякингу из Амстердама) тестирует HYPAR

     — Окей, у вас получилось создать инновационный продукт в своей нише. Как сделать из него бизнес?
     — Любой проект нельзя начинать, не защитив свою интеллектуальную собственность. Но у нас в этом смысле есть ещё одно преимущество — новизна. Мы настолько радикально подошли к решению задачи, что пока не покажем на рынке всю широту преимуществ, вряд ли кто-то решит вложиться в такие радикальные технологии. Но патенты мы, конечно, на всё получили.
     Превратить этот проект в бизнес непросто. Построить бизнес — значит иметь стабильную систему продаж. Пока мы не можем выйти на цикличность, которую стабильно поддерживаем. Сейчас нам не хватает инвестиций, ситуация с клиентами в Европе не очень стабильная, лодка — продукт сезонного спроса. Мы нацелились на самый интересный для нас рынок Америки. Для того чтобы продать лодки, мне нужно изготовить партию и обеспечить её доставку на другой континент. Но чтобы это случилось, я занимаюсь проектом бионической руки.

— Как это связано?
— Чтобы поставлять лодки в Штаты, нужно иметь возможность выполнять экспортные операции. Например, что я буду делать, если контейнер застрянет? Мне нужен капитал, который сможет выдержать страховку на все сложные случаи. Пока самая большая проблема в том, что мы в России. Но я понимаю, что, ввязавшись в крупные инвестиции, могу погубить проект, потерять возможность принимать решения. Поэтому приходится балансировать. Мы инженеры, разработчики, и у нас есть более лёгкие проекты для реализации. За счёт них мы нарабатываем инфраструктуру, чтобы решить логистические задачи по экспорту каяков. К тому же в основе бионической руки лежат те же методы разработки и проектирования.

— Давайте вернемся к HYPAR. Что вы сделали для того, чтобы о нём написало огромное количество изданий, включая Forbes¹⁶⁺?
— О, да, о нас написало более 300 изданий. Мы были на выставке в Дюссельдорфе, где нас сильно поддержал Йохан Лэтман, один из совладельцев компании Lettmann — крупнейшего производителя спортивных каяков. Это не просто семья, это потомственные олимпийские чемпионы.

— А как они о вас узнали?
— Благодаря друзьям у меня была возможность выставить лодку. И, естественно, на месте я вёл переговоры со всеми компаниями.

     — То есть, вы хотели продать им разработку?
     — Я рассматривал варианты, как мы можем сотрудничать. Лэтман, 120‑килограммовый олимпийский чемпион, гонял на моем каяке в выставочном бассейне. Там я познакомился с французским заводом, теперь делающим для нас пластик. Потом зашел в отделение прессы, говорю: «Ребята, где у вас вешают пресс-релизы?» Мне указали в сторону стены с пробковой доской, я повесил релиз и ушёл. Его прочел журналист, написавший статью в издание New Atlas¹⁶⁺. После неё понеслось, как из пулемёта, — каждый день выходил материал о нашей разработке.
     Я убеждён, что HYPAR стал популярен, поскольку это действительно радикально новый проект. После каждой статьи на сайт заходило около пяти тысяч человек со всего мира.
     Начались предзаказы, мы провели краудфандинг, он помог завершить разработку. Собрали почти 70 тысяч долларов от 50 человек, взамен для каждого сделали каяки. Кто-то просто оставлял деньги и не хотел ничего взамен. Рекламную кампанию проводили своими силами.

Я убеждён, что HYPAR стал популярен, поскольку это действительно радикально новый проект. После каждой статьи на сайт заходило около пяти тысяч человек со всего мира. Начались предзаказы, мы провели краудфандинг, он помог завершить разработку

     — Получается, что на момент выставки разработка не была завершена?
     —У нас был только ранний прототип, в который я вкладывал свои деньги, больше 100 тысяч долларов. Но нужно было проработать некоторые нюансы. На тот момент мы имели ряд сценариев развития событий. Основной — взаимодействие с моим партнером, из Австралии, обещавшим поддерживать компанию после стадии краудфандинга. Но по семейным обстоятельствам он вышел из проекта.
     Мы подали на грант Фонда Бортника, но нам отказали, поскольку комиссия решила, что HYPAR не является инновационным проектом. Отказ был неожиданным для многих, точных объяснений я не получил. Тогда это был идеальный момент для выхода на рынок.
     Сейчас пытаюсь самостоятельно сформировать бюджеты, необходимые для развития проекта. Также сотрудничаем с фондом поддержки предпринимательства Калининградской области. Они помогают нам с выставками, созданием промо-материалов. Мы надеемся получить поддержку по снижению рисков в наших инновационных проектах. Ну и конечно ведем переговоры с западными партнерами по расширению нашей кооперации.

— Как вам в этом помогает проект бионической руки?
— Бионическая рука — это искусственный аналог, структурно и функционально имитирующий человеческую руку. У нас получился один из лучших проектов в мире, обладающий полной свободой движений. Существующие деревянные руки не такие подвижные — большой палец не двигается, другие не могут делать жесты — даже кулак сжать. Практически любая серьёзная компания, занимающаяся робототехникой, делает такие руки, но пока довольно слабо. Мне было интересно решить эту задачу как художнику-инженеру, мол, будет повод углуб-лённо изучить анатомию. Получилось.

— Почему это так трудно?
— Невозможно решить задачу исключительно в инженерной школе, нужно иметь более широкий подход. Прежде всего потому, что инженер не понимает конструкцию руки во всём её многообразии. Почему мы такие крутые? Нам удалось разработать специализированный шарнир и конструкцию, при которой нужна только одна деталь. Шарнир должен работать так, чтобы выполнить нужные движения и блокировать ненужные. В биологических конструкциях часть управления алгоритма движения решена на уровне конструкции, и эти программы неуправляемые. Например, если вы сложите пальцы в кулак, то они сведутся вместе — вы не сможете этому помешать и по-другому выполнить движение. Эти ограничения связаны с функциональностью руки. Если это учесть, мы получаем руку, идеально имитирующую движения человека.

     — Кто покупает ваши бионические руки и как?
     — Заказывают через сайт, Amazon, у нас хорошая динамика, в основном на американском рынке. Они используются в художественных школах, магазинах ювелирных изделий для демонстрации. Мы продаём такую руку за сто долларов. На уровне механики — это прорыв. С инженерной точки зрения учтены функциональные пропорции человеческой руки. В совокупности мы получаем нормальное решение запястья и большого пальца — у конкурентов он не двигается и не может осуществить захват: то движение, когда мы держим рукоятку пистолета. К тому же без движения большим пальцем вы не наденете на руку перчатку!
     Сейчас мы работаем над приводом для руки. Что это даёт? Вот представьте, стоит наша рука в витрине, к ней подходит человек и начинает совершать движения своей рукой — наша рука в витрине эти движения повторяет. Я понимаю, как можно осуществить это с технологической точки зрения. Огромная экспериментальная площадка для маркетологов, цепляющих потребителя.

     — Как вы продвигаете проект?
     — Пока никак, но мы уже продали около 500 штук. Сейчас работаем над стабильным производством. Поскольку пока мы не можем продавать больше, чем делаем, я решил, что сначала отработаю все бизнес-процессы на этом проекте, а потом уже переложу их на HYPAR — мы нацелены на одни и те же рынки, логистика одинаковая, только с рукой меньше сложностей.
     Вообще-то, эта идея родилась раньше, чем идея с раскладным каяком, но реализовали мы её позже, когда разобрались с производством пластика. Но мне очень нужна команда менеджеров по продажам и IT-специалистов, чтобы выйти на новый уровень. Этим я занят.

Екатерина Вострилова
Фотографии Александра Матвеева

Екатерина Мартынова купила билет в один конец и жила на острове Бали, ничего не планируя заранее. Фотографии из собственного путешествия привёз Виктор Гусейнов

Преподаватель, Художник, видеоблогер, организатор мероприятий «Феминитива»* Элис Че о жизни вне пола и гендера

Владелец ресторана Local Данила Лукичёв о принципах ресторатора, работе с Рустамом Тангировым и ценности ресторанных премий

Святослав Герасимчук изобрёл два инновационных продукта и пытается построить бизнес на их продаже

Здесь

Преподаватель, Художник, видеоблогер, организатор мероприятий «Феминитива»^* Элис Че о жизни вне пола и гендера