Архив автора: Кит Стрекачинский

Дичь и доля романтики

Промышленный квартал напротив причалов и элеваторов вполне может стать местным «Красным Октябрем» — с поправкой на отсутствие арт-объектов

На Правой набережной в Калининграде не найдется ресторанов с уникальными дизайнерскими решениями, азотным мороженым из трески и пармезана в пяти текстурах по традиции знаменитых поваров. Зато тут стали появляться небольшие кафе с непринужденным и очевидным для такой локации дизайном в стиле лофт и небольшим, но хорошо отработанным меню. Первым проектом стала Bravo Italia. Недавно по соседству с ней двери распахнуло кафе-гурме «Лофт», возвышаясь над алюминиевыми строениями автосервиса.

Железная лестница ведет в небольшую прямоугольную комнату с широкими окнами во всю стену и хаотично перекрещенными железными балками над головой. Из угла доносится телевизионный шум, у бара две девушки и меловая доска с меню от шефа в дополнение к двухстраничной папочке. Кафе-гурме предлагает несколько классических салатов вроде «Греческого», «Цезаря» и с куриной печенью. Суп дня, несколько закусок: тартары, террин из томатов, язык с хреном и вездесущую строганину.

Раздел горячих блюд выглядит куда брутальнее — ягненок и буженина, котлеты из трех видов мяса и говядина. Но все самое интересное предлагает шеф-повар, который, кстати, поговаривают, является любимчиком некоторых высокопоставленных чиновников. Специальное предложение шефа, выведенное мелом на доске, — рибай, осетрина, палтус и оленина. Мы выбираем кулебяку с осетриной, томленую оленину с кускусом и семгу на гриле с рисом и овощами. Пока повар колдует на кухне, остается разглядывать Елену Летучую на экране либо любоваться индустриальным пейзажем, который в «Лофте» способен доставить удовольствие: река блестит солнцем, иногда проносится катер, но чаще просто чайки кружат в небе.

Кулебяка с осетриной появилась на столе спустя довольно приличный промежуток времени, но выглядела аппетитно. Аккуратно отрезанный ломтик блестящего теста с ярко-розовыми полосками рыбы и прожилками из грибов. Кулебяку подают нарезанную кусками, как и положено в русской традиции, политую, правда, не топленым маслом, а соусом на основе оливкового масла и зелени, — ароматная и сытная, с деликатным вкусом рыбы, уравновешенным грибами, пропеченная до идеальной текстуры.

Оленина подается под соусом, степень остроты которого согласуется с гостями. Оленина, даже специального забоя, достаточно жесткое мясо из-за низкого содержания жира, — чтобы это компенсировать, при жарке или запекании ее всегда подают с соусом. Зато это мясо с тонкими волокнами, которое при определенных условиях превращается в прекрасное и нежное лакомство. В «Лофте» мясо томили ровно столько, чтобы оно стало мягким, соус вполне оттенял вкус, а кускус стал нейтральным гарниром. Лосось с рисом ожиданий тоже не обманул — увесистый кусок в меру прожарен, полит соусом и дополнен рисом с овощами, который тоже не разочаровал.

«Лофт» кормит сытно, вкусно и очень «аккуратно» — вкус блюд гармоничный и сбалансированный, внешний вид — безупречный, обслуживание — милое и ненавязчивое, цены — вполне демократичные. Индустриальный пейзаж вызывает любопытство, а в ночное время может добавить к дичи и долю романтики.

текст: Екатерина Вострилова
фото: Елена Ковалева

Улица безъязыкая

Поэт, публицист и литературный критик Лев Рубинштейн о книжном рынке, цикличности истории и о том, почему ему интересно читать фейсбук

Как вы оцениваете сегодняшнее состояние книжного рынка? Вчера во время своего выступления на форуме еврейской культуры и знаний «Мэасеф» вы сказали, что наблюдаете интерес читателей к поэзии.
— Поэзия сегодня в рынок не очень встроена. Она издается, конечно, все можно найти. Но я сформировался в другой среде, поэтому литературный рынок всегда проходил мимо. Советский аналог рынка — это официальная издательская стратегия, к которой мы, я имею в виду компанию моих приятелей, не имеем никакого отношения. Я довольно много издаюсь, но не ощущаю себя встроенным в рынок. По крайней мере, свои книжки ни в малейшей степени не рассматриваю как бизнес. Это приносит мне больше моральной радости. Однако знаю некоторое количество авторов, которые вполне неплохо себя ощущают и живут на тиражах.
— Получается, нельзя говорить, что книжный рынок не приносит прибыль, а сама книга умирает?
— Нет, конечно, нет. Эти разговоры так же стары, как разговоры про смерть искусства. Они идут с конца девятнадцатого века: «конец литературы», «смерть автора» и так далее. На самом деле все нормально. Просто меняются какие-то акценты, какие-то потоки.
— Как меняется сам читатель?
— Я думаю, меняется конфигурация его образа. В семидесятые годы, когда я существовал внутри андеграундного искусства, читателей было очень мало. Были годы, когда я всех своих читателей знал по именам. Это были самые лучшие люди, ради которых имело смысл стараться. Я никогда не рассматривал читателя как понятие статистическое. И до сих пор, кстати, мне все равно, сколько людей меня читают.
— А вообще книги больше читают?
— Нет, читать больше не стали. Если говорить не о литературе, а о средствах массовой информации, легче провести наблюдения. С середины восьмидесятых был бум толстых литературных журналов. Я и в советские годы газет в руках не держал, а тут вдруг все стали их покупать. В девяностые мне было интереснее читать литературную критику, чем саму литературу. Газетное писательство ангажировало много талантливых, образованных людей, которые в силу социально-экономических обстоятельств не могли себя реализовать в той области, в которой они получали образование. И все они пошли в журналистику, потому что это было пространство, где были и деньги, и читатели, и интерес. Сейчас, мне кажется, главный нерв литературного творчества переселился в социальные сети. Мне как читателю больше всего интересно читать фейсбук.
— Потому что не нужно ждать, пока автор напишет целую книгу?
— Именно. Да, там огромное количество сумасшедших, графоманов, негодяев, для которых это единственный способ проявить свое негодяйство и наговорить всяких гадостей. Но все вместе они рисуют картину современного мира. А задача любой литературы — как раз эту современность описывать. Фейсбук читаю по диагонали, обнаружить в этом потоке что-то важное и, не побоюсь этого слова, драгоценное — очень интересная задача.
— Публикации в фейсбуке во многом похожи на ваш перфоманс с карточками*, это тот же принцип фрагментарности.
— Я согласен с этим. Именно поэтому я так легко и естественно вошел в интернет, освоил его жанры. В середине девяностых я выступал перед студентами какого-то немецкого университета. Одна юная барышня спросила: «Как на вашу творческую манеру повлиял интернет?» Я в те годы вообще не умел пользоваться компьютером, только это слово знал. И решил отшутиться, ответил, что это я повлиял на интернет. И в каком-то смысле это так, я неосознанно писал посты.
— Кстати, по диагонали читают не только социальные сети.
— Я сторонник медленного чтения. Читать быстро хорошо для усвоения информации. Но если так читать огромный массив словесности, особенно поэзию, ничего не поймешь. Художественную литературу нужно читать медленно или не читать вообще.
Многие жалуются, что выросло целое поколение, наделенное клиповым сознанием, не способное воспринимать текст длиннее абзаца. Здесь у меня нет рецепта. Значит, будет видоизменяться сама литература. Все-таки литература существует для читателя, а не читатель для нее.
— Будет подстраиваться под новое поколение?
— Да, будет вынуждена. Огромное количество людей просто не умеет понимать текст. Я все время это замечаю, даже по реакции на собственные тексты, которые кто-то комментирует. Человек реагирует только на ключевые слова, вылавливает их и спорит с ними, но не видит, в каком контексте эти слова использованы. Мне однажды жаловался, как ни странно, школьный учитель математики. Говорит: «Дети совершенно не могут воспринимать текст». Казалось бы, при чем здесь текст, когда это математика? Оказалось, дети не понимают даже условия задач.
— Растет тяга к искусству вообще?
— Я пока этого не наблюдаю, но гипотетически да, растет. Когда широкие массы начинают сильно интересоваться искусством, это значит, что общество стагнирует, политика становится жестче. В этом смысле мне показалась тревожным звоночком невероятная очередь на Серова.
— Недавно молодой московский художник Никита Клен, открывший выставку своих работ в Калининграде, предполагал, что на Серова пришли потому, что выставку посетил президент.
— Скорее наоборот, очередь стояла еще раньше. Я всегда был сторонником того, что власть должна оставить искусство в покое. У нас же государство начинает интересоваться искусством потому, что хочет, чтобы искусство его обслуживало. В советские годы власть тоже очень интересовалось искусством, раздавала государственные премии. Но из лауреатов Сталинской премии мы с вами лично теперь не помним ни одного имени.
— Интерес к искусству, идеологический отдел, который недавно предложили воссоздать в Госдуме, — можем ли мы говорить о возвращении к советскому времени?
— Все, что сегодня повторяется, повторяется не на буквальном, а на символическом, даже метафорическом уровне. Во всем происходящем мы можем наблюдать глубокий кризис содержания — форма есть, а содержания нет. На телевидении, в обществе, на государственном уровне сегодня происходит то, что Маяковский описал: «Улица корчится безъязыкая, ей нечем кричать и разговаривать».
— Фантаст Ник Перумов говорил, что сегодня российские писатели за границей воспринимаются как авторы второго сорта, дословно «аутсайдеры».
— Есть некоторое количество авторов, художников, музыкантов, которые, по-моему, вполне достойно вписаны в международный контекст. Я не читал книг Перумова, может быть, это ему самому не повезло, людям ведь свойственно обобщать собственный опыт. У меня никогда не было больших амбиций на этот счет, и какой я за границей сорт — второй, пятый или десятый — мне не интересно.
— Ваше поколение много и активно уезжало из страны. Вы не уехали.
— Эмиграция всегда означает серьезный отрыв от языка. Я чувствовал, что язык писателей, которые уехали, консервируется. В древние времена скульптору нужно было жить там, где он добывал глину. У меня такое же отношение к языку — он здесь, и я здесь.

текст: Софья Сараева
фото: Бока Су

Сланцевая нефть vs седьмой айфон

Провал переговоров стран-экспортеров нефти в Дохе, перемирие в Сирии, снижение темпов роста китайской экономики и другие факторы не смогли переломить позитивного настроения инвесторов — рубль укрепляется, а дыра в бюджете России затягивается. Надолго ли, — задается вопросом кандидат экономических наук Павел Голубев

Авторская колонка

Дензнаки
Несмотря на осторожный, но все-таки оптимизм, с которым глава Минэнерго РФ Александр Новак ехал в Катар на переговоры с ОПЕК о замораживании объемов добычи нефти, — в Дохе нас «кинули», как минимум, напомнив, что инструментов давления на людей в арафатках у Кремля практически нет. Россия и Венесуэла более всех были заинтересованы в заморозке объемов добычи нефти, в отличие от других стран, которым и так неплохо. Себестоимость добычи нефти в странах Персидского залива в разы ниже, чем в России. 40 долларов за баррель — точно не наша цена. Зато их. Как и 30, и 20 долларов.
В такой ситуации фиаско в Дохе воспринимается как двойной удар и по экономике России, и по чувству собственного достоинства власть имущих. Возможно, и мы бы приняли близко к сердцу арабскую пощечину, но об этом как-то не хочется говорить. Тем более что рубль, который чутко реагирует на слабую нефть, проболел лишь одно утро сразу после завершения переговоров, что, впрочем, мало кто заметил — уже на следующий день рынок нефти, отряхнувшись и плюнув в сторону Эмиратов, начал расти.
Завести нефтяное ралли получилось Кувейту, где очень вовремя началась забастовка профсоюза нефтяной отрасли. Но кувейтские работяги продержались лишь сутки, а нефть и не думала идти на попятную. Черное золото держалось за счет общего настроения инвесторов относительно того, что ронять стоимость сырья ниже 40 долларов — это диагноз хронического заболевания, которое никто не знает как лечить. Затем пришли статданные из США, где запасы сырой нефти и топлива оказались ниже прогнозов, на самую малость, правда, но все же. Таким образом, мир пришел к выводу, что нефтяной рынок уже не чувствителен к негативным факторам, а вот любой — даже незначительный — позитив использует как драйвер для роста. Рубль при этом бьет месячные рекорды роста. Ну еще бы…
Однако визит президента США в Саудовскую Аравию — главного игрока в картеле ОПЕК — явно сигнализирует о том, что хорошая погода на рынке нефти может продлиться ровно до тех пор, пока снова не начнется развиваться история, которая, собственно, два года назад и привела к обвалу нефти.

Дензнаки

Если в мае нефтяные котировки перевалят за отметку в 50 долларов за баррель — в США начнется сланцевый ренессанс, который, словно недолеченный фурункул на пятой точке ОПЕК, зазудит с новой силой. И тогда наверняка вновь запляшут, но не облака, а цены на нефть. Причем танец будет называться кизомба — когда основные шаги делаются назад. Если Барак Обама летал в Эр-Рияд просить местного короля и принца не ронять рынок, когда в Техасе и других американских штатах вновь запустят буровые, то он так же наивен, как и Александр Новак. Просить саудитов, Катар, Эмираты и прочие моноотраслевые страны не защищать и не наращивать свои доли на рынке — все равно что просить колорадского жука есть только соседскую картошку или же уничтожать лишь четные клубни на грядке. После Дохи особо одаренные министры в российском правительстве это поняли (или им рассказал об этом некий Леша К.) и, несмотря на рост цены на нефть, во второй половине апреля не стали ни переверстывать бюджет, ни менять заложенную в главный финансовый документ страны стоимость нефти (30-40 долларов за баррель). В ЦБ РФ в перерывах между лишением частных банков лицензий судорожно подбирают идеальный момент для скупки валюты, пока она дешева, совершенно резонно предполагая, что восходящий нефтяной тренд не бесконечен и, более того, наверняка упрется в психологическую отметку в 50 долларов за баррель.
Как сильно нефтяной рынок ударится макушкой о полтинник и насколько далеко отлетит — вопрос интересный. Если ОПЕК во главе с Эр-Риядом сочтут, что американских сланцевиков можно просто ударить по ручкам, то недалеко (до 40-44 долларов за баррель), если же их целью будет отбить у США желание бурить всерьез и надолго, то возможен очень серьезный разворот вплоть до 20 долларов. Я уверен, что люди в Вашингтоне не тупее собак и рефлекс Павлова выработается у них уже со второго опыта. Иначе нефтяные качели могут лет на 10 вогнать глобальную экономику в стагнацию. По большому счету США не стоит уже «телепунькаться» со своей злосчастной сланцевой нефтью — а просто нужно выпустить достойный седьмой iPhone. Уверен, его продажи во многом компенсируют потери от нереализованного сланцевого проекта. Да и нам с вами как-то спокойней будет, и ребятам в арафатках — тоже…
Однако история американского нефтяного лобби говорит нам о том, что сланцевый boom! в США если и можно считать потушенным, то тлеть и вонять он будет еще долго и на весь мир. Также многое будет зависеть и от новой администрации президента США. И сейчас тот редкий случай, когда львиная доля политологов, экономистов и прочих экспертов сходятся во мнении, что на этот раз в роли «ястреба» выступает демократка Хиллари Клинтон, а настоящим «голубем» является республиканец Трамп, который не устает повторять свой тезис о том, что Соединенным Штатам пора бы уже оставить мир в покое и начать наводить порядок у себя дома, больше занимаясь внутренней, а не внешней политикой.
Что до нас с вами, то покупать валюту при стоимости нефти в 45-47 долларов и выше можно вполне. А при стоимости нефти выше 50 долларов за баррель можно и в Европу съездить — за седьмым айфоном.

иллюстрации: Маргарита Миронова, архив редакции

GRATA, RATA ET ACCEPTA,
или Угодно, законно и приемлемо

Эдуард Дубов о налоговом планировании и оптимизации, которая при неумелом применении может привести к печальным последствиям

Эдуард Дубов
председатель совета директоров
группы компаний «БРАНВЕН»

Профессиональные интересы:

Налоговое консультирование (Аттестованный налоговый консультант с 2006 года)

Бухгалтерский и управленческий учет, бюджетирование (Аттестованный главный бухгалтер — финансовый директор с 2008 года)

Диагностика инвестиционных проектов, привлечение долгового финансирования

События в мировой экономике последних лет четко показывают, что рынки ищут новый формат отношений между капиталом и государством. Утерян некий баланс в этой части, и, пока он не будет найден, системного роста в экономике ждать не стоит. Россия здесь не исключение. Пока капитал битву с государством проигрывает, что выражается в повышении налогов, акцизных сборов, введении дополнительных неналоговых платежей.
Все чаще налоговая инспекция ставит под сомнение хозяйственные сделки, видя в них незаконную налоговую оптимизацию. Особенно это касается сделок между связанными, по мнению налоговых органов, организациями.
Далеко не все способы оптимизации, приводящие к спору с налоговиками, оправданы. Издержки некоторых агрессивных способов могут превысить экономию на налоге. И в любом случае в процессе налогового планирования возникает налоговый риск, который часто упускают из виду предприниматели. Крайняя точка этого риска — потенциальная возможность стать фигурантом уголовного дела в качестве подозреваемого и обвиняемого.
Мы должны четко понимать, что всякая оптимизация налоговой нагрузки и налоговое планирование должны иметь свои пределы, которые заключаются в использовании принципа «добросовестности и разумности», а также исключении любых действий в нарушение закона.
Налоговая оптимизация и уклонение от уплаты налогов — это существенно разные вещи. Оптимизация не должна идти в разрез с действующими законами. В бизнесе же нередко встречаются методы, которые вообще нельзя назвать налоговой оптимизацией. А именно: неоприходование выручки, подмена или уничтожение накладных, отпуск продукции без документов, отражение выручки в качестве заемных средств, необоснованное завышение затрат на производство и реализацию продукции, использование недобросовестных контрагентов, фирм-однодневок, фиктивное завышение стоимости ввозимого из-за рубежа оборудования, материалов, использование поддельных закупочных документов. Это недопустимо и крайне опасно.

Про деньги
Однако даже разрешенные законом способы снижения налоговой нагрузки при их неумелом и непродуманном применении могут генерировать повышенный налоговый риск. Казалось бы, чем может быть опасен переход на применение упрощенной системы налогообложения. Однако и в этом случае есть подводные камни, если предприятие работает в режиме получения необоснованной налоговой выгоды. А таковая становится необоснованной, если предприниматель в качестве единственной цели ставит снижение налоговых выплат. При этом, например, четко прослеживается взаимосвязь и взаимозависимость участников сделок, осуществление транзитных платежей между взаимозависимыми участниками.
В нашей практике был случай, когда в компанию обратился представитель торгово‑закупочной фирмы Северо-Западного региона после проведения налоговой проверки. Налоговая инспекция зафиксировала, что ведение предпринимательской деятельности осуществлялось с использованием более 30 юридических лиц с упрощенной системой налогообложения. Все юридические лица в качестве участника имели одно и то же физическое лицо либо его близких родственников, торговали одной номенклатурой продукции, осуществляли закупки у одного и того же поставщика, располагались по одному юридическому адресу, имели счета в одном банке. Покупателями продукции были одни и те же предприятия. При этом они имели взаимные беспроцентные займы, непогашенную дебиторскую и кредиторскую задолженность.
Сотрудники налоговой инспекции объединили результаты деятельности всех компаний и сделали вывод о формальном дроблении бизнеса, которое имело одну цель — снижение налоговых выплат в бюджет. Размер консолидированной выручки превысил лимит доходов, позволяющих применять упрощенную систему налогообложения. Исходя из этого, были доначислены налоги, начислены пени и штраф. Размер доначисленных налогов превысил крупный размер, установленный для возбуждения уголовного дела по статье 199 УК РФ. Готовились материалы для решения вопроса о возбуждении уголовного дела в Следственном комитете. От возбуждения уголовного дела спасло добровольное погашение недоимки в бюджет.
Следует отметить, что материалы налоговых проверок передаются в следственный орган, если компания полностью не уплатила недоимку в бюджет в течение двух месяцев после истечения срока добровольного погашения по требованию. Но для бизнеса зачастую губителен и сам процесс предварительного следствия, во время которого большинство компаний просто не выдерживают накала ситуации и прекращают работу.