Пустая гора или исторический центр со смыслом

В редакции «Королевских ворот» обсудили будущее самой дорогой территории Калининграда. Архитекторы считают, что у горожан есть 20 лет на изменение исторического центра города

^{Любовь Антонова
Фотографии Татьяны Мозжухиной}

Любовь Антонова:
— Почему пришло время поговорить об историческом центре города?

Александр Башин:
— Подошло историческое время — исполнилось 80 лет Калининградской области. Следующая дата — 100 лет. Мы хотим понять, что нужно сделать, чтобы к столетию Калининградской области наконец-то появились очевидные черты городского исторического центра, которого до сих пор нет. Мы с коллегами прошли первый этап, публично обсудили и наметили транспортное формирование центральной части города. Следующий этап связан с функциональным наполнением исторического центра, выработкой методики, с помощью которой можно было бы уверенно, основательно и системно продолжать работу.

Любовь Антонова:
— Каким видится решение транспортной задачи?

Александр Башин:
— У нас есть видение транспортного каркаса, пригодного для исторического центра. Принципиальны четыре позиции, которые, мы считаем, необходимо реализовывать при начале формирования центра. Это опустить Московский проспект в тоннель, чтобы создать глобальное пешеходное пространство. Опустить эстакадный мост на землю и сделать вместо него два моста и мини-тоннель, чтобы с Философского моста можно было пройти к Кафедральному собору без пересечения транспортных потоков. Реконструировать Ленинский проспект, сократить до четырёх полос, максимально загрузить его общественным транспортом, пустить скоростной трамвай и убрать транзитный транспорт из центральной части города. Ну, и улица Шевченко имеет три варианта развития: сужения до двух полос, опускания в тоннель или изменение трассировки. Это базовые принципы, которые мы публично объявили и считаем принципиальными, без них нельзя начать реализовывать застройку исторического центра.

Это пока «Пустая гора». До этого была «Королевская». Сегодня мы считаем, что эта территория — чистый лист. Наполненный историей и метафизической силой

Александр Башин

Дальше мы готовы обсуждать функциональное наполнение центральной части города. Что для нас сейчас эта территория? В современной топонимике названия у неё нет. Это пока «Пустая гора». До этого была «Королевская». Ещё раньше, у пруссов, это была гора Тувангсте, окруженная дубовым ритуальным лесом. За последние 20 лет эта территория, вынутая из пустоты, начала наполняться амбициями архитекторов и политиков. Призрак замка время от времени появлялся в разных проектах. Стоял символ советского модернизма — Дом Советов. И как ответ замку, такой же символичный, тоже ушёл в небытие. Сегодня мы считаем, что эта территория — чистый лист. Наполненный историей и метафизической силой. И прежде чем подходить к проектированию пространства, мы с коллегами выработали несколько принципов, на которые можно опереться.

Вот, собственно, методика, на основе которой мы собираемся дальше работать, чтобы наполнить центральную часть города.

Мы хотим понять, что нужно сделать, чтобы к столетию Калининградской области наконец-то появились очевидные черты городского исторического центра, которого до сих пор нет

Александр Башин

Любовь Антонова:
— Начнём с нулевого и передадим слово археологу Константину Скворцову. Он видит глубже нас всех.

Константин Скворцов:
— Да, я сотрудник Института археологии, археолог. Раскопками родного города занимаюсь с 90-х годов. Представляю то, что не видит обыватель и не всегда замечает архитектор. На месте Ластадие и Альт­штадта мощность культурного слоя, сохранившего остатки древнего города, доходит до семи метров. Как в Новгороде и Пскове. Строители, архитекторы часто забывают, что то, что лежит в земле, стоит сотни миллионов любых, так сказать, денег. Некоторые это не учитывают, строят одно за миллиарды и губят другое, что можно было освоить и получить те же миллиарды. Это правда. Во-вторых, сохранилась масса объектов, связанных не только с германской историей, здесь же и пласты русской истории залегают. Я, например, потомок людей, имевших непосредственное отношение к этим территориям ещё в наполеоновское время, участвовавших в походах русской армии в Прейсиш-Эйлау и Фридланде. Здесь воевали мои двоюродные прадеды, попавшие в котёл во время битвы на Мазурских болотах. Как человек, знающий свою историю, по крайней мере, с XVI века, могу сказать, что нельзя плохо относиться к своим трофеям. Конечно, и Королевский замок был наш — с историей зала московитов, с русским представительством во время включения в состав Российской империи Кёнигсберга со всей провинцией. Мы должны это беречь. А не уничтожать, как было, например, с раскопками построек XVII века на Нижнем озере. Их не стали интегрировать в новое здание, а утратили в результате строительства. Потеряв, как мне кажется, и дополнительную экономическую выгоду.

Любовь Антонова:
— Но при нынешнем темпе жизни мы не можем превратить центр города в археологические раскопки и продлевать их бесконечно, открывая новые и новые фундаменты. У нас, понятно, почти везде исторический слой. Но мы не можем жить только на историческом слое.

Константин Скворцов:
— Ваш подход мне понятен. Но я его не поддерживаю. У нас есть центр древнего города, начинавшийся задолго до прихода сюда немцев, но ничего этого не сохранилось. Если не находится взаимопонимание между архитектором, археологом и застройщиком, то ничего и не будет.

Александр Башин:
— Как правильно использовать территорию исторического центра?

Константин Скворцов:
— Будучи человеком русским и православным, я бы в итоге выбрал вариант с воссозданием флигелей замка в той части, где находился зал московитов. И восстановил башню, потому что это доминанта. Все остальные части замка можно интегрировать в современное строительство. Для этого повысить часть исторических фундаментов, вытащить их на поверхность. А наверху строить что-то современное с частью реконструкции реальных сооружений. Тогда это имеет смысл.

Все остальные части замка можно интегрировать в современное строительство

Константин Скворцов

Александр Башин:
— Принцип восстановления Калининграда после войны кардинально отличался от других городов СССР, поскольку не происходило собственно восстановление разрушений. Здесь целенаправленно создавали новый советский город, отличительной чертой которого было полное отрицание исторического прошлого, его рассматривали как идеологический трофей, а не объект культурного наследия. В отличие от советских городов, которые восстанавливали как свои, Калининград должен был стать «вит­риной социализма» на завоёванной территории. Исторический центр был уничтожен, кирпич вывезен в другие города Советского Союза. Калининград стал уникальным случаем, где послевоенное восстановление означало не возрождение, а радикальную замену прежнего облика. В этой парадигме мы и находились приблизительно до 1990 года. И это одна из главных причин, почему центральная часть города у нас была такой, какой мы её видим до сих пор.

Любая застройка на острове Канта приведёт к утрате собора. Для меня, как и для калининградцев, конечно, тихая улица через остров Канта, открывающая перспективу на Музей изобразительных искусств в здании Кёнигсбергской биржи, логичней и понятней, чем грохочущая эстакада с трамваями

Григорий Хуциев

Любовь Антонова:
— Интересен взгляд тех, кто работает внутри «исторического наследия». Например, в соборе на острове Канта.

Григорий Хуциев:
— Многих беспокоит, тревожит, даже нервирует будущее острова Канта, потому что остров Канта — это реальный ресурс для «освоения». И хорошо бы для застройщиков поставить точку в этом вопросе. Состояние уникального объекта культурного наследия XIV века — Кафедрального собора — постоянно исследуется и мониторится. Полтора года назад мы начали это делать. И промежуточные акты обследования, и те наблюдения, которые сейчас фиксируются, говорят о том, что любая застройка на острове Канта приведёт к утрате cобора. Один из профессоров, занимавшийся исследованием, мне сказал буквально: «Вы не волнуйтесь, всё равно собор когда-нибудь исчезнет» (общий вздох в зале. — Ред.). Для того чтобы понять, существуют ли современные способы консервации, предотвратить дальнейшее раскрытие трещин, последствия кренов и так далее, мы наняли специалистов. И они нам отвечают, что в текущей ситуации достаточно наблюдать.

Александр Башин:
— Сейчас идёт дискуссия по поводу эстакадного моста. Можно ли его убрать, заменив альтернативными. Ваше мнение?

Григорий Хуциев:
— Для меня, как и для калининградцев, конечно, тихая улица через остров Канта, открывающая перспективу на Музей изобразительных искусств в здании Кёнигсбергской биржи, логичней и понятней, чем грохочущая эстакада с трамваями. Другой вопрос, какая судьба у той части, что с западной стороны. Переосмысление всего этого объёмного пространства напрашивается. И да, лучше два моста, а не основная транзитная магистраль. Сегодня 70 процентов посетителей острова Канта идут по Медовому мосту и 30 — по Философскому.

Александр Башин:
— Я изучил то, как адаптируется население к территории, как говорится, «с чего начинается Родина» у нас. Вкратце, устойчивая региональная идентичность возникает через два-три поколения, через сто лет формируется «глубокая историческая родина». По сути, мы находимся в процессе формирования глубокой исторической идентичности населения к этой территории. Это тоже очень важно. Пройдусь по основным этапам.

В 1945 году было большое переселение коренных жителей. К 90-м годам, когда Советский Союз заканчивался, сформировалась устойчивая советская идентичность — «калининградец».

Следующий период протекал с 90-х по 2000-е. Изменения в политике, перестройка, новое время. Этот период делится на два устойчивых периода. Первый — создание свободной экономической зоны. Большая часть населения рассматривала это позитивно, как точку роста, размышления сводились к городу свободной торговли, «свободного порта» по типу Гонконга, Сингапура. Лет десять продолжалась эта политика, потом скромно начала сворачиваться, мы обернулись в сторону туризма. В это время и появляются проекты воссоздания исторического центра.

К футбольному чемпионату 2018 года мы переформатировали хрущёвские пятиэтажки в «кёнигсбергский стиль», что выглядит, как красавица в кокошнике, но с характером, как говорится, деревенским…

К 2020 году стали понимать, что это всё-таки странный декоративный путь и пора бы, наверное, переосмыслить этот подход. С началом СВО произошёл разворот от глобалистской «левой» Европы, единого пространства с Европой от Владивостока до Лиссабона. Начался период формирования русской национальной идентичности. Позиция федерального центра озвучена помощником президента РФ Владимиром Мединским на Балтийском культурном форуме. Он говорил о недостатке использования российской символики в Калининградской области. Патриарх Кирилл, открывая памятник князю Владимиру, тоже говорил о недостатке духовных центров, православной культуры, храмов. Если мы посмотрим на территорию центральной части города с горы, то увидим два символа — католический Кафедральный собор и еврейскую синагогу, два здания, создающие силуэт города.

Новая русская история на прусском фундаменте

Александр Башин

Вопрос: а где на этой территории духовный символ русской культуры?
Появилась тема для разговоров о том, чем формируется российская национальная идентичность, сложное многослойное явление. Исследователи определяют его через совокупность нескольких ключевых оснований: русский язык — фундаментальная основа, историческая память и общая судьба, государство и территория и гражданская общность, культура, духовность, соборность на основе православной культуры и цивилизационный выбор между Западом и Востоком. Поэтому принципиально рассматривать эту территорию через призму национальной идентичности и размещать объекты, имеющие символическое значение. Это первый порядок осмысления «Пустой горы», в прошлом «Королевской», а в будущем она может стать символом, раскрывающим национальный код России в самой западной её части. Наполнить территорию горы смыслом и символами, которые должны объединять нас как нацию, — достойная задача.

Мы с коллегами хотели бы представить несколько тезисов.

Русский язык, литература, интерпретируется в крупную библиотеку, Центр изучения русского языка. Здание может быть наполнено аудиториями для лекций, общественными пространствами, библиотекой, залом для чтения, книжными магазинами, кафе, зонами общения, коворкингом. Аналогом может служить реконструированное здание ГЭС в Москве.

Культура. Сейчас большой культурный кластер строится на острове. Но у нас есть, кто помнит, готовый проект музыкального театра, филармонии на Верхнем озере. Музыка — это именно то, что не вызывает ни у кого никаких противоречий. Русское музыкальное наследие — огромный пласт мировой культуры, берущий истоки в славянском фольклоре и объединяющий классику, новаторство, богатые традиции городского романса. Место обосновано размещением рядом с музыкальной школой имени Шостаковича. Такой центр может стать и домом для нашего Калининградского симфонического оркестра, и местом для проведения гастрольных концертов.

Православная культура. В центрах всех исторических городов находятся объекты духовной культуры. Центр православной культуры с храмом должен находиться в центре города. Комплекс может быть наполнен не только религиозным смыслом, но, например, лекционными залами, воскресной школой, музеем русских иконописцев, мастерскими художников, которые будут интересны не только горожанам, но и туристам.

Государственность, историческая память и цивилизационный выбор. Символ государства, конечно, должен быть в центре города. И там должен быть представительский, правительственный квартал. То, о чём говорил губернатор, — национальный центр России, — может объединить государственные, представительские, исторические функции, включая в том числе и музейные, и выставочные, которых у нас очевидно не хватает. Часть здания должна включать экспозицию «От Калининграда до Владивостока», раскрывающую особенности евроазиатской цивилизации России. Для исторической функции предлагается воссоздать зал московитов, он может использоваться для торжественных мероприятий, как наградной зал.

Мы находимся на подступах содержательных и одновременно функциональных идей для обсуждения.

Любовь Антонова:
— Итак, архитектурное сообщество выдвигает интересное предложение. Считаете его компромиссным?

Андрей Левченков:
— Соглашусь, это предложение компромиссное. Не менее важный вопрос, в каких именно архитектурных формах. Стилизованный Королевский замок, реплика каких-то его частей, как господин Скворцов предлагает. Но когда я буду водить туда туристские группы или студентов, что бы я ни говорил, всё равно придется сказать, что там было раньше. Если не будет визуализации, даже фрагментарной, то — моё мнение — значит, не удалось центр наполнить теми смыслами, которыми мы хотим его наполнить.

Любовь Антонова:
— Как практик, кстати, можете сказать, ради чего туристы едут в Калининградскую область?

Андрей Левченков:
— Как ни странно, тут довольно сложный момент. Некоторые туристы заранее ангажированы, у них завышенные ожидания. С другой стороны, если говорить об адекватных туристах, то их интересует, в первую очередь, довоенная история. Как бы там ни было.

Вячеслав Генне:
— В архитектурном сообществе действительно происходит «химический процесс» по теме центра города с желанием быть услышанными. Думаю, в этом месте, помимо представительской истории, мог быть и бизнес. Предложением парка нас «спасают» от строительства жилья. Не совсем так. Мы больше говорим о гостиницах, конференц-залах, ресторанах, это достойная и востребованная функция, которая может собраться на фундаментах «старого города».
Если ничего не произошло за все эти годы, череду конкурсов, смену губернаторов и так далее, то мы получили хороший результат. Ничего не испортили. Не сделали того, что не исправить. По сути, перед нами большой проект. Возможно, понадобится 15-20 лет только на то, чтобы к нему подготовиться, написать бизнес-план, список неких критериев, включая идеологический.

У меня возникла идея. Создать институт развития города, который с утра до вечера занимался бы только такими темами, как исторический центр. Где научная деятельность была бы связана с фантазиями, даже нелепыми. Уже есть что переварить за 20 лет деятельности, получить социологию. И всё это периодически публично обсуждать. Подготовить техническое задание. И потом эту территорию узаконить в части градостроительной документации. В принципе, хорошо две идеи сочетаются — 100-летие Калининграда, специальная федеральная программа, в которой будет участвовать регион и государство. Тем более у нас есть опыт. 750-летие города и не менее грандиозный чемпионат мира — 2018. В Калининграде есть менеджмент, практика реализации крупных проектов. 20 лет — вполне реальный срок, чтобы начать, и начать по-крупному.

Я бы начал, конечно, с реновации Ленинского проспекта, включая переселение из хрущёвок по примеру Москвы. Под каждым домом там от 30 до 50 соток земли. Можно очень красиво построить архитектурный ансамбль. Открыть Альбертину и плавно подойти к Королевской горе и центру, включая Альтштадт, Московский проспект, разработав несколько сценариев. Если институт будет создан, то каждый руководитель Калининградской области просто должен будет следовать общему плану.

Мы, я лично и, наверное, всё архитектурное сообщество, благодарны за то, что бюро «Сердце города» отработало по полной программе. Мы увидели подходы, услышали разные мнения, пообщались с коллегами со всего мира. Политики увидели очевидную вещь, что торговый центр не получается здесь поставить. И парком не сформируешь центр города.

Любовь Антонова:
— Ещё раз хочу обратиться к практикам. Марина и Олег Агеевы восстанавливают старый Форт номер три. Очень сложный объект, который тоже необходимо вписать в контекст города. Как идут дела?

Марина Агеева:
— Наша команда уже в третий раз занимается сохранением и приспособлением зданий, являющихся объектами культурного наследия. До этого мы восстанавливали старинную усадьбу XVIII века, парк-отель «Усадьба», а также главный корпус бутик-отеля «Чайковский», бывший доходный дом начала XX века. Работая с каждым объектом, мы глубоко изучаем его историю. И открываем для себя очень интересные факты, которые позволяют по-новому взглянуть на идентичность этих мест.

У нас сложилась необычная концепция Форта № 3. В её основе, среди прочего, — исторические сведения о том, что в Кёнигсберге на протяжении трёх лет жили люди с русскими паспортами. Мы постарались найти отражение этой истории в самом пространстве форта: в деревянных конструкциях, деталях интерьера. Посмотрим, как это будет воспринято гостями, но для нас важно, чтобы исторический контекст оставался не только в документах, а становился частью впечатления.

Если ничего не произошло за все эти годы, череду конкурсов, смену губернаторов и так далее, то мы получили хороший результат. Ничего не испортили. Не сделали того, что не исправить. Каждый руководитель Калининградской области просто должен будет следовать общему плану

Вячеслав Генне

Я считаю, что выбирать между прошлым и будущим нельзя. Будущего без прошлого не бывает. Нам нужна не конкуренция между историческим наследием и современной архитектурой, а их интеграция.
За 25 лет работы в сфере туризма я не раз убеждалась: туристов привлекает прежде всего географическая уникальность города. Соглашусь с Андреем Левченковым: Калининград интересен своей архитектурной эклектикой, живым историческим слоем. Аналогов ему в России практически нет.

При этом есть одна точка притяжения, которую называют почти все, приезжающие в город, — Кафедральный собор. Это действительно важнейший символ и туристический центр, как бы мы ни относились к этому факту. Но и центральная часть города должна стать самостоятельной точкой притяжения. Замки, расположенные в Калининградской области, безусловно, прекрасны, однако интеграция прошлого и будущего должна происходить и в самом центре.

Хороший пример — Лувр со стеклянной пирамидой на площади. Современная архитектура не перечёркивает историческую, а вступает с ней в диалог. При этом я убеждена, что новое здание в центре Калининграда должно стать настоящим архитектурным шедевром. Таким, например, каким стал музей Гуггенхайма в Бильбао. Это должен быть своего рода архитектурный вызов, появившийся внутри исторического пространства.

Когда я работала в правительстве Калининградской области, у меня была мечта — создать проект, в рамках которого руины Королевского замка были бы закрыты прозрачным куполом. Это была моя идея, к которой я до сих пор отношусь с большим интересом. Почему бы на открытом и доступном для обозрения фундаменте Королевского замка не разместить национальный музей страны? Почему это невозможно? В мире немало примеров того, как исторические руины получают современную функцию и становятся частью новой городской истории.

Далеко ходить не нужно. Недавно мы получали премию в московском Манеже. Это прекрасный пример того, как историческое здание может обрести современное наполнение, сохранив свою архитектуру и значение — буквально в двух шагах от Кремля.

Нам нужна не конкуренция между историческим наследием и современной архитектурой, а их интеграция. Новое здание в центре Калининграда должно стать настоящим архитектурным шедевром

Марина Агеева

Александр Башин:
— Надо очень аккуратно подходить к истории. Например, на основе сохранённых исторических фундаментов создавать новую архитектуру. А наполнять её смыслом может и государство, и Калининградская область, и Калининград. Тогда будет связь.

Марина Агеева:
— Понятно, что без федеральной поддержки это невозможно реализовать. Без национальной принадлежности — тоже. То есть нужно искать компромисс. Факты показывают, что мы их находим.

Александр Башин:
— Мы услышали хороший тезис, который надо нам оставить: «Новая русская история на прусском фундаменте». Это такой большой, крупный мазок подхода.

Андрей Левченков:
— Ещё до войны центр города потихонечку становился Сити. В центре появлялись деловые и фаб­ричные конторы, банки. С конца XIX века началось изменение структуры. Замок раскрыли. До этого он стоял застроенный, его не было видно. Обновили южную террасу, снесли прилегающие постройки. Одновременно земельные участки укрупнялись, строились новые универмаги, разрасталась сфера ресторанного бизнеса. То есть происходил естественный процесс любого старого европейского города, когда из преобладающей жилой застройки переходят к строительству зданий с общественными, административными, управленческими функциями.
Туристов водят по Амалиенау, рассказывают, что здесь жил фабрикант, здесь заводчик, там судья. А откуда они уехали? Из центра города. Они уже понимали, что в центре города жить, конечно, хорошо, но лучше в своём доме где-нибудь за его пределами. Кстати, в одном из документов обсуждения этого процесса обнаружены опасения городских властей, что центр города из-за отъезда богатых людей начнёт люмпенизироваться.

Любовь Антонова:
— Если там не будет бизнеса, место не станет живым. Символические здания поставили за бюджетный счет — это хорошо, но туда должен прий­ти бизнес и оживить, и зарабатывать, потому что это самая дорогая земля в городе. И тогда, конечно, там появляются не только офисы и банки, но и самые обычные магазины, рестораны, выставки.

Олег Васютин:
— Произошло примечательное событие 10 августа. Президент Путин созвал совещание по поводу архитектуры, градостроительства и всего этого дела. Впервые, между прочим. Слово «архитектура» в пространстве партии и правительства обычно звучало как «архитектура международных отношений». 20 пунктов по итогу совещания были приняты, в том числе об учреждении центров градостроительных компетенций муниципального и регионального уровня. Мы имели институт «Гражданпроект», выполнявший эти функции. Его не стало. Взамен ничего не появилось. Одни только решения, вроде «строим или не строим ничего». Чтобы этого не было, чтобы были устойчивое развитие и преемственность, наполнение от одного этапа к другому, независимо от смены губернатора, этот повод [создания центров градостроительства] необходимо использовать. На свой страх и риск такой институт создали ещё лет пять тому назад в Казани. Там у них сто двадцать человек работает постоянно — ничего себе! Тем более мы подходим к общему пониманию. Чужое, что было под землёй, засыпали, закатали. Теперь любознательность наша повышается, мы хотим туда заглянуть и использовать. Конечно, это ресурс, сумасшедший ресурс, спасибо. Дорогой — да, но это проблема технологий, извлечения этого ресурса, раскрытия и использования. Но без этого я не знаю, что может получиться.
Обычно рассматривали некую монофункцию на Королевской горе. Дом Советов — монофункция. Сейчас парк — тоже монофункция. Какой-то один объект, который вроде бы должен всех спасти. Ничего подобного. Потому как ценность исторического ядра города — это субкультура, это множественность. Это много-много-много всего. На одном квадратном погонном метре много всяких впечатлений. Монообъекту этих впечатлений не достичь. Эту множественность профессионалы, кстати, подчеркивали всегда и везде.

Есть вещи очень сильные и фундаментальные, которые находятся в категории «общие». Формула Эйлера — это материализованный феномен, градостроительная математика. Градостроительная композиция определённых мостов в определённых местах, по которым вообще любопытно очень ходить и что-то такое смотреть. Эстакадный мост не интересен ни для туристов, ни для горожан.

Такие вещи [как институт развития] могут, наверное, как-то вытеснить соблазны властей повторять ошибки. Или не делать ничего, или делать какие-то стандартные проекты. Про стандарт вообще надо забыть в центре города. Стандарта там просто не может быть.

Игорь Идиатулин:
— Обсуждения по центральной части города ведутся последние 20 лет с разной степенью интенсивности, почему сейчас наступила активная фаза обсуждения, потому что появляются триггеры: судьба эстакадного моста, парк, музей. Все эти решения, безусловно, положительны для города, мост как транзит добраться из точки А в точку Б, сложно парк рассматривать, как что-то плохое, музейная функция вообще это основа, но эти решения носят ситуативный характер и если говорить о стратегии развития центральной части города, то никак в эту стратегию не вписываются [ни мост, ни парк, ни музей]. Поэтому, согласен, необходим институт развития, но не только центра, а всего города, тогда он будет полноценно функционировать, чтоб не получилось, как с бюро «Сердце города», прекратилось обсуждение по центру и закрылось бюро.

История про русскую идентичность мне не очень понятна, наверное, она какая-то метафизическая, я просто человек, живущий в этом городе. Я не воспринимаю город, как трофей, Калининград – город, в котором я живу, это мой город. Я хочу, чтобы здесь было чисто, чтобы плиточка на тротуаре была ровная, дома красивые. Как архитектор, считаю, что архитектура вторична, важна общая градостроительная идея, среда, в которой мы живем, компактность самого города. Как раз центр города и должен быть таким.

Когда был последний конкурс пару лет назад по застройке исторического центра, он закончился ничем. На самом деле я обрадовался, что он закончился ничем. Это говорит о том, что мы не готовы к освоению центра. В моём понимании, лучше сейчас вообще не трогать эту территорию, все хорошенько обдумать, чтоб не наделать ошибок, которые в дальнейшем сложно или невозможно будет исправить. Эстакадный мост разрушается, значит, надо дождаться ввода в эксплуатацию путепровода у двухярусного моста, и разобрать его [эстакадный мост]. Но когда наступит время и появятся возможности, у нас уже будет план действий, стратегия. Как раз институт, с точки зрения стратегии, очень бы помог. В Казани при мэрии институт устойчивого развития насчитывает больше 120 междисциплинарных специалистов (архитекторы, экономисты, финансисты, социологи, градостроители и т.д.). Создание такого органа, в моём понимании, и есть одна из целей нашей работы и дискуссии.

Александр Башин:
— В том числе.