Архив рубрики: Без рубрики

Томная пара

текст: Екатерина Вострилова
фото: Егор Сачко

Ризотто из перловки с томленой тыквой — небанальное сочетание для осенней трапезы

Ольга Антонюк,
кулинарный блогер:

Еда
Верный признак приближающихся холодов — пряный и ароматный тыквенный супчик на ужин или воскресная каша с тыквой по бабушкиному рецепту. Но ведь нам хочется чего-нибудь необычного и оригинального. Про итальянское ризотто знают многие. А вот то, что из перловой крупы готовят похожее блюдо — перлотто, известно не многим. Непременно попробуйте его в сочетании с яркой, солнечной тыквой — прекрасный вкус гарантирован, а эффектная подача в тыкве украсит вашу трапезу.

Перлотто с тыквой

1. Перловку замочить в холодной воде на 5-8 часов. В кипящую воду добавить соль и лавровый лист, промытую перловую крупу, варить 15-20 минут. Воду слить.

2. Мелко нарезать лук, обжарить его в оливковом масле до прозрачности и мягкости. Добавить сваренную перловку и готовить еще 2-3 минуты, постоянно помешивая.

3. Влить белое вино и готовить, пока оно не выпарится. Затем понемногу добавлять овощной бульон (всего 0,5 литра) и, помешивая, довести крупу до готовности. Добавить кусочек сливочного масла, перемешать.

4. Тыкву очистить и нарезать на маленькие кубики, измельчить чеснок. В сковороде нагреть сливочное масло (50 г) и добавить туда измельченный чеснок. Обжарить в течение 5-7 минут до золотистого цвета. Соединить с тыквой. Посолить и поперчить по вкусу. Перемешать смесь с перловкой, добавить натертый сыр, перемешать.

5. Вынуть середину из небольшой тыквы. Наполнить ее перлотто с тыквой, посыпать обжаренными на сухой сковороде семенами тыквы и нарезанным зеленым луком.

ВСЕ ПРОДУКТЫ ДЛЯ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ЛЮБЕЗНО ПРЕДОСТАВЛЕНЫ СПОНСОРОМ РУБРИКИ

Искусство праздника

идея и текст: Екатерина Вострилова
фото: Егор Сачко
макияж и прическа: Елена Черноокая

Хорошая вечеринка превращается в праздник, искрящий весельем, если у вас бокал игристого в руке, изысканный сервис и первоклассная еда на столе

Банкетное меню отеля Radisson

Мидии запеченные

Сырное плато с виноградом, орехами, медом и манговым чатни

Салат «Капрезе» с моцареллой

Профитроли с салатом из тунца и кальмарам

Стейк из говядины с запеченным картофелем и овощами

Лосось со спаржей и соусом шафран

Профитроли с шоколадным муссом, шоколадный торт

Все напитки, изображенные на фото, безалкогольные

На своей полке

текст Екатерина Вострилова
фото: Егор Сачко, Станислав Ломакин

Режиссер театра SounDrama Владимир Панков о стремлении русского театра к синтезу искусств и собственных страхах

Владимир Панков назначает встречу мне и фотографу Егору Сачко возле драматического театра в семь часов вечера. Именно в это время на сцене начинался его спектакль «Гоголь. Вечера. Сорочинская ярмарка» на фестивале «Балтийские сезоны». С ходу он сбивает нас просьбой:
— Ребята, где здесь можно быстро выпить кофе? Отведите меня.
Мы ведем режиссера SounDrama в кофейню неподалеку и замечаем, что выглядит он встревоженно.
— Мы не собирались для этого спектакля два года, — делится Панков. — Думаете, это так просто, взять и сделать спектакль после перерыва? Конечно, с кем-то из труппы я работал, с кем-то нет. Я не могу в каждом проекте задействовать труппу полностью — их много, и ни один театр не возьмет всех, а своего у нас нет.
— Ваш театр SounDrama — это такой синтез искусств, основанный на музыке…
— Скорее на звуке, если вдаваться в терминологию, то мы можем по-разному понимать, что такое музыка. Перформанс Джона Кейджа «433» — тоже музыка (во время перформанса музыкант исполняет произведение, которое полностью состоит из тишины. — Авт.). Когда я окончил курс Олега Львовича Кудряшова, то нигде не встретил такой модели театра, которой меня учили. У меня был выбор: либо идти в психологический театр, либо в мюзиклы, которые я не очень понимаю. Я могу двигаться, петь, играть в драме… Простите, что так много «я», просто так повезло. В одной из этих областей мне становится скучно. И после выпуска я понял, что надо было либо менять себя, прогибаться, либо делать то, чему учил профессор. Мы собрались музыкантами — я, Сергей Родников, Володя Кудрявцев, Володя Немиров — и создали «Пан квартет». Начали писать музыку к спектаклям, кино и сериалам. Из нашей четверки вырастал театр, и все завертелось — появился организм, который не похож ни на что другое.
— Глобализация, синтез искусств — это мировая тенденция.
— Когда мы 15 лет назад сделали спектакль, тенденции такой еще не было, это сейчас практически все занимаются музыкальным театром. И критика тогда промолчала. Не могла понять, что это: радиоспектакль или мюзикл. Сейчас я вижу почти в каждом спектакле задействованные микрофонные стойки, и слава Богу.
— Вы говорите, что не очень понимаете мюзикл. Тем не менее SounDrama чаще всего причисляют именно к этому жанру.
— Почему бы нет, меня это не коробит. Людям важно понять, на какой полке ты лежишь. Нас кладут на полку мюзикла. Но в SounDrama мы жонглируем жанрами: из оперы приходим в мюзикл, из него в психологический театр или совершенно авангардную музыку. Для нас важно использовать все направления театра. Назвались мы SounDrama, чтобы лежать на своей полке. А там уже жанр, не жанр — время покажет. Больше 10 лет мы существуем на разных площадках: от андеграундных до репертуарных театров. Пробовали даже антрепризы. Мне было интересно посмотреть, как наше направление может развиваться и преломляться. И оно везде живет, работает. Когда нам дали «Золотую маску» в номинации мюзикл…
— Вас снова положили на полку мюзикла.
— А я считаю — наоборот. Нас признали как отдельное явление. Жалко, вы уже не увидите этот спектакль — «Машина» с Валерием Гаркалиным. Если посмотрите видеозапись, то скажете: ничего себе мюзикл! Там у нас по пьесе Клавдиева, которому палец в рот не клади, он весь построен на мате. Мат там не просто так. Не для того, чтобы удивить разрушением стереотипов или показать, какая у нас вседозволенность. У нас поэтическая форма, а не вседозволенность, которой в театре стало много. Я не говорю, что нельзя ругаться матом, должна быть грань, самоцензура.
— Я не думаю, что мат в театре — это проблема.
— Согласен. Но я считаю: если тебе мат необходим, обоснуй это, отвечай за свой театр, как, например, ответил Мейерхольд. Но я не знаю, что нужно сделать, чтобы у каждого был свой внутренний ценз.
— Вернемся к мюзиклу. Вам не кажется, что вас относят к этому жанру, потому что его недостаточно хорошо знают в России?
— Мюзикл, который вырос в США, возведен в рамки туристического национального бизнеса. Гнаться бессмысленно. У нас существовал Таиров, Вахтангов, которые репетировали по музыкальной партитуре. Мюзикл — это шоу, способ развлечения, русский театр более глубинный. Мне кажется, что, по закону жанра, SounDrama как явление должна умереть, чтобы стало понятно, что это другой язык.

Спектакли театра Soun Drama: «Гоголь. Вечера. Майская ночь или Утопленница», «Гоголь. Вечера. Сорочинская ярмарка»

— Вы смешиваете музыкальные и драматические техники…
— Да это не я! Все это было до меня, посмотрите хотя бы на Таирова. Традиция существовала, мы ее развиваем, делая свой театр. Когда вышел спектакль «Переход», я очень расстраивался, был максималистом, с тенденцией к идеализму: все должно получиться сразу, и все сразу должны меня понять. Это естественная черта, присущая каждому человеку. Сейчас у меня все иначе, я больше иронизирую. Наверное, понял, что сейчас время такое. Заметили тенденцию в современном искусстве — все стали такие концептуальные! Потеряли чувство самоиронии. Кругом — концепт.
— Может, им, кроме серьезности, нечего показать?
— Нельзя обобщать. Кто-то сделает долгий план на собаке, и ты скажешь — гениально! Это все заложено в сердце и душе. Ты художник, я художник, мы оба делаем работу, которую любим. Тогда мы можем, уважая друг друга, немного посмеяться над собой.
— Вы с 12 лет путешествовали по Курской области, потом у вас были экспедиции изучения русской традиционной музыки, с которой впоследствии много экспериментировали. К чему привели эти эксперименты?
— У нас сформировался собственный язык. И его понимает зритель, это очень важно. Всегда должны быть подпорки для зрителя, как бы ты ни экспериментировал.
— У театра SounDrama до сих пор нет крыши над головой.
— Я буду жить и работать, пока не появится. С другой стороны, я очень этого боюсь. Появится — и дальше что?
— Будет лучше и продуктивней.
— В этом опасность. Двадцать лет назад я плотно занимался музыкой, джазовый музыкант Сережа Старостин привез кассетную портостудию на четыре дорожки, на которой можно было сводить сразу четыре трека. Тогда я работал как вол, потому что понимал, что это чудо техники мне надо отдать через три дня. Когда я заработал свои первые деньги на концертах «Пан квартета» в Париже, я купил свою восьмиканальную портостудию. Тогда я поймал себя на мысли, что могу поработать и завтра. К тому же я боюсь стать заложником туалетной бумаги и других дел.
— Можно найти человека, который займется хозяйственными вопросами.
— Понятно, но есть риск. С другой стороны, вокруг меня есть люди, которые хотят играть. Сейчас мы выживаем за счет совместных проектов. Если меня театр приглашает ставить, то я говорю, что возьму с собой, например, трех артистов и музыкантов. Не все театры на это идут. У меня замечательные артисты, и я не могу всех задействовать. Начинаю терять людей с годами, особенно стариков, с которыми начинал. Я их понимаю, они не молодеют, у них есть семьи — они не могут ждать меня. Здесь поможет только терпение и вера. И еще друзья.

Искусство без компромиссов

текст Екатерина Вострилова
фото: Юлия Алексеева

Вадим Абдрашитов стал гостем Международного конкурса органистов имени Микаэла Таривердиева. Обладатель «Серебряного медведя» Берлинского кинофестиваля о кризисе в современном кинематографе

На фестивале «Кинотавр» Александр Роднянский вручил вам награду «За художественную и гражданскую бескомпромиссность». Как вы относитесь к этой формулировке?
— Я считаю свое искусство бескомпромиссным и очень рад этой премии. Ее не начальство сверху спустило, а вручили мои друзья и коллеги, с которыми я живу и работаю бок о бок уже очень много лет. Что является бескомпромиссностью в искусстве? Я снимал картины, которые хотел снимать. И они в итоге были сняты. Когда цеплялась цензура или начальство, я, как любой автор, пытался сохранить картинку и сражался за нее. Вот и вся бескомпромиссность. У меня не было ни одной картины, которая была изуродована цензурой. Может быть, подпорчена, но не изуродована. На теле «Охоты на лис» остался шрам, и я его чувствую — там выброшен один эпизод, но ничего не переделано.
— В советское время многие режиссеры боролись с цензурой. Это как-то отразилось на современном кинематографе?
— Никак. Сейчас я особой борьбы не вижу, потому что не встречаю картин, которые противоречат требованиям современной цензуры. Их просто нет или так мало, что я даже с ходу не могу вспомнить фильм, который был бы достаточно сущностным.
— А почему их нет?
— Это очень сложный вопрос. Кинематограф можно разделить на две части: кино как искусство и как кинопроизводство. Первая часть претендует на художественные поиски, в которых кино было полем для высказывания, попыткой выразить некую идею или эмоцию. Сейчас я вижу, что основные старания молодых художников заключаются в том, чтобы встроиться в существующий процесс и быть внутри него. Главное для них — чтобы было не хуже, чем у соседа. Я много читаю молодых сценаристов, знаю их по ВГИКу, не говорю о режиссерах. Иногда у них появляется желание выявить форму творчества, но не более того.
— Существует мнение, что в современном российском кинематографе, напротив, очень много авторских фильмов.
— Я считаю, что и с авторским кино не очень хорошо. Обращаю ваше внимание, что сейчас все меньше и меньше российских картин ездят по кинофестивалям. Но даже эти поездки ни о чем не говорят — таково качество современных фестивалей и премиальных фондов. В свое время «Оскар» получили «Полет над гнездом кукушки», «Кабаре» — фундаментальные произведения искусства. Когда восемь «Оскаров» получает фильм «Титаник», ясно же, что это принципиально другое. Награды сейчас получают за формальные достижения, иногда за талантливо сделанные сюжеты, соответствующее убедительное режиссерское изложение.

«Человек стал не интересен искусству, но ничего нового в качестве идеи не сформулировано. Поэтому удивляться тому, что люди перестали ходить в кинозалы, не стоит. Зритель хочет идентифицировать себя с героями. Сейчас он этого сделать не может»

— Как ваш внутренний мир отреагировал на свалившуюся на вас известность?
— С одной стороны, известность открыла для меня многие двери, с другой — я стала менее свободной. Теперь я могу работать со многими музыкантами, делать разные проекты, но не могу спокойно выйти на улицу. Не то чтобы ко мне подходят злые люди, в основном все просто хотят внимания, фотографию или автограф, а кто-то смотрит на меня как на картину. Тогда возникает ощущение, что ты в зоопарке.
— У вас есть благотворительный проект, который работает с локальными партнерами. Он был реализован в Калининграде вместе с волонтерами фонда «Верю в чудо».
— Мы были в больнице у детей. Сначала мы просто хотели их посетить, а потом решили, что не зря приехали вместе с музыкантами, и устроили небольшой концерт. Во Франции мой проект заключается во внедрении новой системы педагогики. Дети часто испытывают неудобства во время обучения, а надо не детей адаптировать к системе, а систему к детям. Когда у ребенка возникают неудачи в школе — ему очень трудно, он должен подстраиваться, а должно быть наоборот. Я встретилась с одним французским педагогом, который творит буквально чудеса. У нее дети расцветают, становятся ответственными, воспитывают в себе самоуважение и уверенность.
Я работаю с локальными партнерами. На моих концертах всегда продаются товары, деньги от которых идут благотворительным ассоциациям.
Не стоит сидеть на месте и твердить, что мир не идеален. Гнев ничего не дает. Если ты себя чему-то противопоставляешь, то только усиливаешь злость своего оппонента. Нужно работать вместе и делать это с радостью.

Янтарь в формате digital

текст: Екатерина Вострилова
фото: Егор Сачко

В этом году итоговая Медиарегата — конференция «What’s Up^**, Будущее?!» — посвящалась интернет-технологиям, созданию нового имиджа янтаря и проблеме совместной жизни человека и искусственного интеллекта. Екатерина Вострилова выбрала самые интригующие моменты происходившего в Светлогорске

ЯНТАРЬ 3.0

Что предложили участники?
► Авторские светильники
► Дизайнерские украшения
► Оправу для очков
► Коллекцию аксессуаров Family look^****
► Мужские браслеты из янтаря ПОБЕДИТЕЛЬ

Медиа

Подтолкнуло к этой идее маркетологов Ирину Губер и Яну Юдицкую исследование запросов Google, которые показали уверенный рост в сегменте мужских украшений. Проект будет доработан и, возможно, пойдет в серийное производство на Калининградском янтарном
комбинате

Жюри:
Спикеры конференции и представители Калининградского янтарного комбината

Что такое проект
Russian Amber***?
Творческое объединение Russian Amber появилось год назад, на конференции «What’s Up, Будущее!?» при поддержке Калининградского янтарного комбината. Организаторы Russian Amber захотели создать новый имидж янтаря и заняться его популяризацией. Первым делом московские дизайнеры, объединившись в Russian Amber, опубликовали лукбук с коллекцией янтарных украшений — никаких округлых форм, мелкой крошки, только лаконичные и модные экземпляры. Дальше последовало несколько выставок и ярмарок в Москве. Для развития серийного производства, изменения культуры потребления запустили проект «Янтарь 3.0», который объединяет маркетологов, дизайнеров и переработчиков. С этой целью создали пять команд для разработки маркетинговых стратегий. Результаты продемонстрировали в сентябре в Светлогорске на конференции «What’s Up, Будущее!?». Жюри выбрало победителей.

^*цифровой ^** в чем дело? ^*** русский янтарь ^**** семейный образ

Футуристические идеи о применении янтаря от спикеров Медиарегаты на воркшопе «Лайк янтарю»:
1. В 2025 году мир изменился, Россия — страна, известная всему миру не только теплом своего газа, но и солнечным камнем — еще одним подарком ее природы. Буквально 10 лет назад весь мир, делая ремонт, думал о «скандинавском стиле», сегодня модным дизайном признан «русский стиль», в котором янтарь используется для изготовления подоконников, столешниц, кухонных панелей и так далее.
(Андрей Себрант, директор по маркетингу сервисов «Яндекс»)

2. Прежде чем писать новую историю янтаря, следует подумать, что делать с множеством продукции советского образца на складе. Для этого создаем тренд на ретро с помощью компании в Одноклассниках. Достаем из прошлого фотографии актрис в янтарных ожерельях, вспоминаем кинофильмы: Светлана Светличная гипотетически могла искать халатик с янтарными пуговицами в фильме «Бриллиантовая рука». Создаем удобный интернет-магазин, который позволяет купить украшение и доставить его.
(Мария Вележагина, управляющий директор MDK)

Digital на Медиарегате
Самое важное от спикеров Медиарегата
1. Сейчас не надо делать рекламу, надо делать добро. Для этого стоит обратить внимание на работу digital-стартапов и позаимствовать их опыт. Во‑первых, они создают платформы, объединяющие группы людей, и делают на этом бизнес. Например, Uber объединяет водителей с автомобилями и тех, кому необходимо воспользоваться их услугами. Во‑вторых, они отказались от линейных долгосрочных маркетинговых стратегий и используют алгоритмы и специальные системы, чтобы быстро реагировать на запросы своей аудитории в реальном времени «сразу после того, как кому-то из вашей целевой аудитории что-то понравилось в twitter». Таким образом, потребитель контента сам его создает. И в третьих, алгоритмы, способные узнать все об онлайн-жизни вашего потребителя, просто исключают его из процесса предоставления рекламы, делают ее более эффективной и своевременной.
(Олег Малахов, креативный директор Havas Digital)

2. Миром будут править Digital Natives — поколение, родившееся во времена тачскрина и интернета. Задача тех, кто родился до 2000 годов, просто не мешать детям строить это будущее. Недалек тот час, когда в каждом роддоме ежедневно будет происходить следующая трагедия. Папа: «Дорогая, мы должны встроить в него чип, иначе он будет дворником!» Мама: «Но без него он будет человеком!»
(Евгений Волков, digital-директор «Известий»)

3. Агрегаторы выжигают бизнес. Первые пострадавшие от этой технологии: такси и гостиницы, Uber и Airbnb наносят им реальный ущерб, забирая маржу. Самый неочевидный агрегатор — алмазная биржа, а самый большой — Facebook. Именно поэтому до России скоро докатится американский тренд, когда любая компания пойдет за контентом и его распространением не в журналы и газеты, а в собственный креативный отдел, который создаст контент и распространит его через агрегаторы и соцсети.
(Михаил Токовинин, создатель amoCRM.)

P.S. от Екатерины Востриловой

После двухдневной бомбежки сознания словами digital, агрегаторы, инновационный маркетинг, таргетинг в зале конференции звучит вывод: человеческий мозг работает плохо. В голове крутятся слова Евгения Волкова, откликнувшиеся ужасом в глазах всех родителей в зале: — Не отбирайте у своего ребенка айпад, вы делаете его неконкурентноспособным! Этот новый огромный мир уже поделил нас на своих и чужих, и если ты вошел в него на остановке без сверкающего тачскрина, просто не мешай делать этот мир лучше своим детям, иначе они не возьмут тебя с собой в светлое будущее.
Чувствуешь себя, даже в свои двадцать семь, слишком тупой эмоциональной биомассой, которую тянет на море, в горы, тихо пощебетать под яблоней, а не эффективно решать задачи со скоростью космического корабля.
Андрей Себрант говорит мне, что не надо паниковать, бояться гаджетов, считать время, проведенное в социальных сетях и, упаси Бог, садиться на модный нынче digital-детокс. Человечество развивается и просто пользуется сервисами, делая свою жизнь комфортной и удобной, надо расслабиться и, не сопротивляясь, стать частью нового мира.