Архив автора: Кит Стрекачинский

Эра цифровой экономики

Что такое цифровая экономика и как она присутствует в нашей жизни, обсудили в эфире программы «Бизнес-завтрак» президент ПАО «Ростелеком» Михаил Осеевский и Юрий Хребтов

     — Михаил, ваш визит связан с продвижением нового проекта «Цифровая экономика». Но прежде чем мы поговорим о проекте, давайте определимся, что же, собственно, означает это понятие?
     — Сегодня люди, государство, бизнес производят и потребляют огромный объем информации, отформатированной в цифровой код, поэтому термин «цифровой» связан с формой существования информации. И объем этой информации таков, что он оказывает существенное влияние на экономическую деятельность. Обратите внимание: за последние годы мы стали использовать множество разных цифровых каналов. Мы заходим в онлайн-магазины, покупаем билеты в интернете, следим за погодой. Информацию уже начали называть «новой нефтью».
     — Расскажите, пожалуйста, о проекте «Цифровая экономика», как он будет реализовываться компанией «Ростелеком»?
     — Совсем недавно Правительство РФ утвердило программу развития цифровой экономики, которая предполагает модернизацию всех сфер нашей жизни, базирующихся на использовании огромного объема данных. «Ростелеком» будет играть здесь ключевую роль, потому что мы крупнейший инфраструктурный оператор страны. Всю информацию нужно собирать, передавать, обрабатывать, и для этого используется та инфраструктура, которую мы создали в течение многих лет. Это, в первую очередь, огромный объем оптиковолоконных кабелей, которые пронизывают всю страну и по которым очень быстро передается информация. Это огромные центры обработки и хранения данных. И здесь «Ростелеком» — компания номер один. Это программные решения, которые требуются, чтобы работать с этой информацией. Кроме нас в программе будут участвовать многие другие крупные игроки, наши коллеги по цеху, банки, Яндекс и Mail.Ru Group. Но еще раз хотел бы подчеркнуть, что каждый из нас уже живет в этом цифровом мире. И мы сейчас активно работаем с регионами, определяя программу действий.
     — Для построения цифровой экономики, как минимум, требуется широкий охват населения высокоскоростным доступом в интернет. Как в Калининградской области обстоят дела с этим показателем?
     — Более 50 процентов домохозяйств обеспечены «оптикой» от «Ростелекома». Самой быстрорастущей услугой является интерактивное телевидение. Одна из важнейших задач, которую решает «Ростелеком», — на протяжении нескольких лет мы ведем активную работу по подключению к интернету небольших населенных пунктов с численностью населения 250-500 человек. Делаем это с использованием высокоскоростных оптических линий. В целом по России эта программа должна охватить более 14 000 населенных пунктов. Если говорить о Калининградской области, уже подключено 40 населенных пунктов, до конца 2017 года подключим еще 24. Более 10 000 человек будут охвачены этим процессом. Инвестиции компании в области за период с 2012 по 2016 годы составили более 1,5 млрд рублей.

     — Область отрезана от основной территории России границами. Это усложняет работу?
     — Конечно, это накладывает определенную специфику. Наши магистральные каналы существуют только на территории России, и для перехода в Калининградскую область мы вынуждены использовать партнеров из европейских стран. Не могу сказать, что есть какие-то глобальные проблемы, это международный партнерский бизнес. Тем не менее обеспечение информационного суверенитета страны является важной и актуальной темой. Поэтому президентом России поставлена задача прямого подключения Калининградской области через кабель, проложенный по дну Балтийского моря. Опыт реализации подобных проектов у «Ростелекома» есть.
     — В июле этого года президент подписал уникальный закон о телемедицине, в соответствии с которым любой пациент должен иметь возможность посредством интернета общаться с врачом.      «Ростелеком» будет задействован в этом процессе?
     — Для того чтобы внедрять телемедицину, нужна соответствующая инфраструктура и технологии. По поручению президента мы активно занимаемся этой программой. Предстоит подключить к высокоскоростному интернету более 10 000 медицинских учреждений по всей стране, чтобы можно было передавать информацию об анализах и обследованиях пациентов из районных медучреждений небольших населенных пунктов в региональные и федеральные медицинские центры. В последние годы были выделены значительные ассигнования на то, чтобы обеспечить лечебные учреждения современным оборудованием для обследований. Но, конечно, найти специалистов, которые могли бы эффективно использовать эту цифровую технику, в малых городах непросто. Поэтому возникла идея о том, что на уровне районного звена нужно повысить эффективность загрузки дорогостоящего оборудования, а функции диагностики и анализа сконцентрировать в центрах субъектов и в федеральных центрах, где работают врачи более высокой квалификации. С точки зрения повышения качества обслуживания это колоссальный шаг вперед.
     Помимо подключения медицинских учреждений к высокоскоростному интернету, мы занимаемся созданием инфраструктуры хранения медицинской информации. Такие технические решения нами разработаны и внедрены в нескольких регионах. На данный момент «Ростелеком» хранит несколько сотен тысяч томограмм и результатов других исследований. Также мы исследуем возможность компьютерной обработки этих данных для более эффективной постановки диагноза.
     — В условиях существования такого огромного объема цифровой информации остро встает вопрос кибербезопасности?
     — На последнем Всемирном экономическом форуме в Давосе лидеры мировых компаний в рейтинге угроз поставили вопросы обеспечения кибербезопасности на один уровень с борьбой с терроризмом, военными конфликтами и вопросами изменения климата. Кибератаки накрывают не только отдельные предприятия, но и целые страны. Для нас задача защиты собственной инфраструктуры и наших клиентов выходит на первый план. В «Ростелекоме» центр обеспечения кибербезопасности работает в круглосуточном режиме. Атаки идут непрерывно. Россия входит в тройку стран, наиболее подверженных этим кибератакам. Такая борьба требует наличия высококвалифицированных специалистов. Главное, о чем мы говорим нашим клиентам, — не пытайтесь решить эту проблему в одиночку, она требует профессионального подхода. Наш центр кибербезопасности находится в онлайн-коммуникации с ФСБ, которая в целом координирует эту работу в стране. Это действительно невидимая война, в которой ты не знаешь, где находится сила, которая тебя атакует. Поэтому борьба с киберпреступлениями — это задача наднациональная, она должна решаться на международном уровне.
     — С конца прошлого года «Ростелеком» начал предоставлять услуги мобильной связи. Почему решили выйти на этот рынок, ведь операторов достаточно?
     — Сегодня каждый из нас хочет, чтобы те или иные виды сервиса оказывались в комплексе. В одном месте удобно получить и услугу фиксированной телефонии (стационарный телефон по-прежнему является стабильным средством безопасности). Это и широкополосный доступ в интернет, и платное телевидение, системы умного дома. Теперь наши клиенты также имеют возможность получать мобильную связь. И все это в одном счете, за фиксированную цену.

«Бизнес-завтрак»
Утром по вторникам и четвергам

Евгения Иванкова
Фотографии Боки Су

С миру на нитки

Не все калининградцы с энтузиазмом встретили новость о двукратном росте акцизов на топливо и возможном удорожании услуг сотовых операторов, даже когда инициаторы попытались объяснить, зачем это делается. Почему этот рост нагрузки на наши кошельки — благодать, и как так получилось, что нам наконец повезло, — разбирается Павел Голубев

Авторская колонка

Еще в середине августа глава государства, посетив Калининградскую область, с присущей ему безапелляционностью и обезоруживающей прямотой продемонстрировал местной власти, элите и жителям, что такие слова, как «проект» и «реальность», рождают совершенно разные образы — в зависимости от места проживания и масштаба дел, которыми человек привык заниматься. Заявив, что Приморское кольцо должно быть достроено, а в Пионерском должна появиться современная международная яхтенно-круизная марина, президент ясно дал понять, что горшки в России обжигают боги и только. Наш регион далеко не Олимп, с богами и полубогами у нас напряженка, оттого и предлагается тратить федеральные деньги не на масштабный инфраструктурный проект «Приморское кольцо», не на международную имиджевую яхтенную марину, а на то, с чем как-то привычней «работать»: повышение качества здравоохранения и образования, рост благосостояния населения, динамику прироста капитальных вложений. То есть на те направления, которые никак не пощупать и не потрогать, а за результаты не спросить.
     Однако понять озабоченность местных чиновников при виде столь «чужеродных» масштабов можно — крупные проекты сваливаются на региональные власти через поколение, а то и реже, но что сложно понять, так это реакцию части населения, напомню, самого западного и вроде как продвинутого региона страны.
     Спустя месяц федеральное правительство заявило о том, что финансирование строительства Приморского кольца в Калининградской области и трассы «Таврида» в Крыму будет осуществляться за счет повышения акцизов на бензин и дизельное топливо на 1 рубль в 2018 году. Более того, появились сообщения, что сотовых операторов обяжут увеличить отчисления в так называемый резерв универсального обслуживания с целью увеличения поступлений в бюджет для нужд все той же Калининградской области. СМИ быстро состряпали одну и ту же подачу намерений правительства в виде привычного пирожка под названием «за все заплатит народ». И здесь хотелось бы спросить как «стряпующих», так и «вкушающих» — в России впервые повышают акцизы на топливо и тарифы на сотовую связь? Или, в кои-то веки, знание того, на что именно пойдут сборы от роста стоимости бензина и смс, не может перевариться в слабеньких от непрерывного потребления манки желудках?
     Один из популярных блогеров провел анонимный опрос жителей Калининграда и Крыма на предмет их отношения к росту акцизов, за счет которого будут достроены нитки Приморского кольца и «Тавриды». Респонденты в большинстве своем заявили о нежелании платить за то, что им не нужно. Другие отказывались платить за то, что не находится у них дома или под их «пятой точкой». По их разумению, изыскивать средства на такие «уличные» проекты необходимо без участия карманов населения. И это, отмечу, респонденты из главных и единственных реципиентов всей затеи — Калининградской области и Крыма. Интересно, какова была бы реакция жителей Саранска, Волгограда или Перми? На секундочку, — абсолютно все обладатели мобильных телефонов и автомобилей в России будут скидываться нам на «кольцо».
     Когда в 2006 году мы узнали, что Россия примет зимнюю Олимпиаду-2014 в Сочи, добрая половина из нас была крайне недовольна пролетающим мимо баблом. Когда по телевидению идет реклама строительства Керченского моста, та же половина хмурит брови. Однако теперь пришла пора негодовать другим, но уж точно не нам. Через пять лет, добираясь до Янтарного или Балтийска быстро, с ветерком, и по хорошей дороге, каждый сможет позволить себе встать на аварийку на полосе безопасности, выйти из машины, присесть и потрогать свои рубли, воплощенные в асфальте. Есть ли гарантия, что когда-нибудь можно будет пощупать улучшение качества здравоохранения или образования, не говоря о чистом сюре в виде инноваций и технопарков?

     А теперь давайте прикинем, что еще, кроме ветерка и ровной дороги, даст нам реализация двух проектов в области за счет всей страны. Во‑первых, мы получим несколько населенных пунктов, которые будут полностью включены в будущее развитие региона и его прибрежной части, а это активная застройка, развитие сферы обслуживания, новые рабочие места, новые туристы и, как следствие, рост благосостояния населения и ВРП региона. Хотите конкретики? Одна только яхтенная марина в Пионерском сможет принимать около 100 тысяч круизных туристов в год, которые к моменту сдачи объекта будут лишены «удовольствия» получать для посещения нашей области визы. И ведь не все любители морских прогулок будут жить на своих яхтах и яхточках. Сегодня сервис Airbnb предлагает в Пионерском не более 10 объектов для размещения. После строительства марины для удовлетворения спроса понадобится свыше 500 частных объектов и не меньший фонд гостиничных номеров. И это самая скромная оценка. Дело в том, что морские энтузиасты руководствуются не количеством звезд в гостиницах и состоянием кирх, а наличием яхтенной инфраструктуры, тем более там, где до этого их мало что привлекало.
     Возвращаясь к росту акцизов, для любителей цифр попытаюсь объяснить примерный смысл фразы «с миру по нитке» в нашем конкретном случае. По данным Общественной палаты РФ, средний пробег автомобиля в год составляет 15 тысяч км. При расходе в 10 литров ежегодно отечественный автовладелец покупает 1500 литров топлива, при росте акциза на 1 рубль получается, что каждый россиянин заплатит за Приморское кольцо около полутора тысяч рублей в год. В нашей стране зарегистрировано 56 млн автомобилей. С каждого по 1500 рублей, получается 84 млрд рублей, при необходимых для «кольца» 40 млрд. Да, часть средств пойдет на «Тавриду», но отмечу, что акцизы позволят собирать лишние 80 млрд рублей ежегодно, а Приморское кольцо будут строить как минимум 3 года. Справедливости ради стоит отметить, что вероятность снижения акцизов по итогам сдачи Приморского кольца равна нулю, — ну нет в России традиции снижать цены на что бы то ни было, кроме плодоовощных в разгар сезона.
     Подводя итог, хотелось бы еще раз донести мысль о том, что никогда еще рубль с литра бензина не тратился на нас с вами так понятно и прозрачно, как, надеюсь, будет потрачен. И еще хочется думать, что свою роль в этом сыграл совсем не один человек, а как минимум два. И для второй половины «кольца» мы придумаем что-то не менее яркое, нежели «боосбан».

Иллюстрации из архива редакции

Центр там, где центр

Руководитель «Архпроект Групп» Александр Башин о том, что архитектура не имеет национальности и не участвует в политике, и о том, что градостроительные перемены в Калининграде не обойдутся без синтеза истории и современности

Ни до, ни после Александра Башина Калининграду не предлагалось идей, способных кардинально изменить его архитектурный облик. Башина критиковали, обвиняли, любили, поддерживали, подозревали в лоббизме интересов разных бизнес-групп, он уходил, его назначали, он снова уходил, — но невозможно представить другого калининградского архитектора, который так же ясно видел бы картину целиком, — буквально в силу того, что его офис на 15‑м этаже им же спроектированной первой калининградской высотки в бизнес-центре на Московском проспекте открывает широкую панораму центральной части города, — знал, что и как надо сделать, чтобы пустошь в центре города не продолжала разрастаться. После разговора с Башиным мне стала очевидна еще одна простая мысль: дело не в Королевском замке и преувеличенном — в смысле какого-то его мессианства — значении его наличия или отсутствия. Дело в обустройстве всей территории, превращении ее в подлинный архитектурный шедевр и в центр города, который обязан быть нашей достопримечательностью.

     — Почти десять лет назад вы давали мне интервью, и вот какие ваши слова я хочу процитировать: «Калининградцы хотят Кенигсберг — они его получат». А годом раньше на выставке MIPIM в Канне вы показывали «башни Башина», поэтому я спрашивала, почему всего через год вы отступили и не настаиваете больше на строительстве высоток. Вы мне ответили: «Большинство не согласно». Вы тогда были главным архитектором Калининграда, и понятно, что с общественным мнением обязаны были считаться. С 2016 года вы никаких должностей не занимаете и поэтому без оглядки на чье-либо мнение можете объяснить, что случилось с желанием калининградцев иметь Кенигсберг?
     — Затянули, как говорится. Слишком долго принимали решения, предыдущие отменяли последующие. В таких условиях реализовывать долгосрочные проекты, как оказалось, невозможно, все-таки нужна общая стратегия и преемственность.
     — А само это желание осталось, как вам кажется, или уже пропало?
     — Осталось желание сделать Калининград более комфортным, интересным и привлекательным и для самих себя, и для туристов. Ко мне часто приезжают гости и просят: «Пойдем в центр города». Я опускаю глаза в землю и веду их в Рыбную деревню: «Ну вот, говорю, наш центр, вот мы мостик сделали Юбилейный, вот набережная, недалеко могила Канта, вот четыре здания, которые успели построить».
     — Кстати, хороший вопрос: а где центр у Калининграда?
     — Центр Калининграда там, где он и должен быть, — в центре. Это район Дома Советов и территория вокруг. То, что наш центр переместился в сторону площади Победы — искусственное перемещение.
     — Сейчас место у Дома Советов центром не выглядит.
     — Не выглядит, но им является. Парадокс именно в этом: центр города не соответствует своему назначению, потому что им серьезно никто не занимается.
     — Вам легче без должности или труднее?
     — Легче, конечно, во‑первых, можно не всегда рано вставать по утрам. Во‑вторых, легче, потому что проще критиковать, чем самому вести градостроительную политику и ее реализовывать. Но без должности заниматься крупными объектами — фантастика в наше время.
     — Вернусь еще к интервью десятилетней давности. Я тогда спросила, за какой срок можно получить Альт-штадт, вы ответили — за семь лет.
     — Да, спокойно можно было получить за семь лет. Посмотрите, сколько в городе понастроили за это время.

«Янтарь холл», придуманный как «Опера ветра»

     — Еще за это время было «Сердце города», воркшоп, конкурс, вторая или третья иттерация Королевского замка. И — ничего. Видимо, сейчас уже окончательно похоронили эту идею?
     — Зачем хоронить? Похоронить проще всего, реализовать сложнее, надо тратить нервы, время, деньги. За это время поменялось три губернатора, были обещаны деньги, но не было политического решения. Потом политическое решение вроде приняли, но уже не было денег. Когда я в правительстве Николая Цуканова работал, мы пытались включить в ФЦП деньги на Королевский замок, — я бы не стал называть это восстановлением, скорее, регенерация, — но программа сокращалась, остались приоритетные проекты.
     — Вот еще ваши слова: «Калининград — это чистый лист бумаги. На нем можно писать все, что хочешь». А вот другая цитата из материала коллег: «Из окон его офиса виден центр, и по меркам европейских городов, он практически пуст»^*, а дальше фраза о поле проигранной битвы.
     — По поводу последнего скажу: не все битвы выигрывают, кто-то в них перестает участвовать. Понимаете, архитектуру постоянно впутывают в политику, но она никак к ней не относится. Еще «германизация» привязалась: считают, если здания будут в немецком стиле, то и немцы появятся. Как это все друг с другом связано, я не понимаю. В Калининграде должен быть центр, которым горожане могли бы гордиться и любить. Стиль зданий должен определять автор проекта в каждом конкретном случае, будь то постмодерн, неоклассика или функционализм — это интернациональные стили, ими пользуются немецкие, русские, китайские и все остальные архитекторы, живущие на планете, у архитектуры нет национальности. Но при этом в проекте нужно суметь передать характер многовековой истории города — в материалах, формах, в деталях. Достичь этого можно одним путем — привлекая высококвалифицированных специалистов‑архитекторов, желательно на конкурсной основе. Безусловно, — обсуждая каждый проект, как среди профессионалов, так и в обществе. Это непростая работа, кропотливая, для того, чтобы принять решение, каким быть городу, улице, зданию, нужно быть уверенным в правильности выбора, а для этого необходимо иметь высокую компетенцию. Еще опаснее невыверенные решения. Цена ошибки слишком велика — это безликий город, из которого хочется уехать. Посмотрите на Ленинский проспект, он приобретает театральный характер, здания декорируют в эклектичном стиле. У нашего города есть многовековая история, глупо ее не использовать, но в каждом случае необходимо основательно разобраться, что уместно копировать или восстанавливать, есть ли для этого основания. Проекты, подобные «Ленинскому проспекту», дискредитируют саму идею реконструкции исторических объектов, которые имеют на это право, а ложь порождает недоверие. Мы живем в уникальном, красивейшем, многонациональном городе, вобравшем в себя различные архитектурные эпохи, и при этом никак не можем воспользоваться этой историей, не можем принять ее такой, какая она есть, постоянно оборачиваемся, спотыкаемся, но никак не хотим идти вперед, оперевшись на эту же историю города.

^* «Самый главный архитектор», rugrad.eu

     — Хорошо, а по поводу чистого листа? Мне кажется, десять лет назад вы знали, что на нем написать.
— Я и сейчас знаю. (Башин берет чистый лист и действительно начинает на нем рисовать. — Авт.) Просто уже писать надо по-другому, время не стояло на месте, что-то происходило: работал проект «Сердце города», прошли два международных конкурса, результаты и предложения легко положить в основу единой концепции. Как бы я ее описал? Я бы не уходил в тоннели (в одном из популярных проектов предлагалось опустить в тоннель Московский проспект. — Авт.), сделал бы открытую планировочную структуру. Шесть полос движения — много для центра города, центр должен двигаться гораздо медленнее, поэтому Московский надо сузить, убрав из его середины разделительную полосу…
     — И за счет этого расширить территорию бывшего Альтштадта?
     — Альтштадт — старый город, один из трех, он занимает узкую полоску между Московским проспектом и Преголей. На эту территорию наложены две градостроительные сетки — одна старая, кенигсберская, другая — калининградская, из генплана еще советского времени. Эту структуру нужно оптимизировать, сделать удобной и комфортной. Кнайпхоф пока не трогать, построить только мосты. Здесь и здесь. Вообще с мостов нужно начинать, мосты — бесспорный пункт.
     — А сколько стоит такой мост?
     — Мы считали — один-два миллиона евро. Приблизительно в два миллиона обошелся мост Юбилейный. Сделав хотя бы два моста, Кузнечный и Потроховый (в 1377 году после Лавочного и Зеленого мостов выше по течению старого русла реки построен Потроховый, который соединял остров Кнайпхоф и район Форштадт. В 1886 году деревянный Потроховый мост перестроен в железный. Во время Второй мировой войны Потроховый мост разрушен и более не восстанавливался. — Авт.), мы дадим горожанам возможность использовать остров Канта. Сейчас он практически необитаем, отрезан даже от жителей панельных многоэтажек набережной Преголи, самого близкого и самого густонаселенного района центра Калининграда. Ничего не стоит довести эту концепцию до ума, утвердить окончательно и дальше двигаться постепенно, реализовывая, как я уже сказал, бесспорные проекты: зауженный Московский проспект, который пешеход перейдет без риска для жизни, два-три моста, соединение улиц Октябрьской и Зарайской. Тогда вся эта территория начнет жить по-новому.
     — Вы сказали, что остров Канта необитаем. Действительно, много споров о его предназначении. У вас есть мнение?
     — Давайте посмотрим, какие проекты там могут быть бесспорными и бесконфликтными. Музей Канта — кто-то против? Кант — бренд города больше, чем янтарь. У нас до сих пор нет настоящего музея Канта. Это странно, хотя скоро юбилей философа. Музей просто необходимо построить. Мог бы быть и другой проект, связанный с Альбертиной. Философский факультет — почему его нельзя перенести к Кафедральному собору? Где же ему еще быть, как не здесь. Философские вечера на острове Канта, международные научные конференции, — не надо очень много денег, чтобы студенты, дети, да и мы с вами лучше знали идеи Канта, не ограничиваясь фразой о звездном небе над головой.
     Мы проводили исследования на предмет ценности существовавшей на Альтштадте застройки. Условно, из ста домов внимания заслуживают пять-десять. Гимназия, угловое здание, ратуша и еще несколько, представляющих не столько архитектурный интерес, сколько бытовой — пекарня, магазин, ресторан, гостевой дом. Поэтому восстановить логично небольшой кусок, остальное — по мере необходимости, когда будут появляться интересные проекты, инвесторы либо возникнет необходимость в дальнейшем развитии территории. При этом необязательно повторять кенигсбергские силуэты зданий, все можно сделать исключительно современно. Вот яркий пример отеля «Ластадие» — сохранили размерность, материальность, подчеркнули историческое, но это не так называемый «немецкий стиль», это постмодерн.

Более интересного и привлекательного объекта в Калининграде, чем Королевский замок, быть не может, это то же самое, что в Москве Кремль

     — Кто автор?
     — Наша благополучная компания, автор — Виталий Русакович.
     — А помните «Сердце города» с участием Александра Дронова, он же владел участком земли в центре?
     — У Дронова был земельный участок, но не здесь, а на Верхнем озере, около Дома профсоюзов. И на самом деле это я предложил ему не просто дом на озере построить, а посмотреть шире. Я тогда был сильно погружен в историю центральной части города, замка, Альтштадта. Здесь можно рассказывать о богатейшем прошлом города даже на пустом месте, которое представляет сейчас собою Королевский замок.
     — Даже, когда его нет, он существует.
     — Да, более интересного и привлекательного объекта в Калининграде быть не может, это то же самое, что в Москве Кремль. Мы взяли город как трофей после войны, и почему мы, общество культурных людей, должны его прошлым пренебрегать! Отвергать, закрывать глаза, говорить, что здесь ничего не было до нас — ложь и самообман. Невозможно запретить человеку мыслить, думать, читать, узнавать. И никакой политики в этом нет.
     — Так что все-таки произошло с идеей Дронова? Частный проект поддержали власти?
     — Городу было неинтересно, а правительство области поддержало. А потом губернатор Боос даже продвигал (второй раз на MIPIM Калининградская область привозила проект Альтштадта. — Авт.)
     — Но при Боосе инициативу по застройке центра города уже перехватил Юрий Находкин.
     — Да, он подготовил концепцию и рассчитывал, что начнет стройку.
     — И что пошло не так? Два частных инвестора, потратив деньги, остались с носом. Почему?
     — По разным причинам, думаю, главная из них заключалась в сомнениях по поводу качества при реализации. При всем уважении к Юрию Находкину, — он один из самых эффективных калининградских бизнесменов, — когда он строил торговый центр «Европа», тоже обещал, что все будет красиво, а потом начал вешать полистирол и всю эту ерундистику. У нас случился очень жесткий конфликт по этому поводу.
     — Тут и возникает проблема. Как государство может контролировать застройщика?
     — Безусловно, с помощью конкурсов. Есть опыт в Гамбурге с Хафен-сити. Все спланировано, нарисовано, включая размеры и количество инвестиций. Приходит инвестор, говорит: «Я хочу построить вот этот дом, который тут нарисован». Ему говорят: «Платишь архитекторам, приносишь восемь эскизных вариантов на комиссию, мы выбираем, потом ты идешь проектировать рабочую документацию, делаешь экспертизу, и только потом мы продаем тебе землю по той цене, которая была, когда ты в первый раз пришел». Мне кажется, для реализации проекта центра города не нужен один инвестор, нужна хорошая управляющая компания при правительстве или муниципалитете, у которой сформированы задачи и есть опыт реализации подобного рода объектов.
     — Слушайте, ну нет такой компании.
     — Можно ее создать! Организация «Сердце города» под руководством Александра Попадина многое успела сделать, надо отдать должное, — два конкурса, результаты, которые можно оценить и применить в планировочной структуре. Несложно все доделать.
     — Давайте про нынешние времена. Нам сейчас говорят: «Никакого Королевского замка, забудьте, никто из вас его не видел и вряд ли увидит», по сути, нам предлагают новый, современный Калининград, не имеющий отношения к архитектуре Кенигсберга.
— А строят что?
     — А строят при этом псевдоисторию на Ленинском проспекте.
     — Это парадокс.
     — Вопрос мой в том, не пора ли достать из долгого ящика «башни Башина»?
     — Я думаю, что не пора, да и не нужно: что прошло, то прошло.

     — Они бы сейчас идеально вписались в пространство рядом с Домом Советов, как вы и предлагали.
     — Хочу признаться, мне пришлось тогда жестко скопировать китайцев, потому что времени не оставалось. Скорее, это просто идея зданий, которые возможно было реализовать. Сегодня территория исторической части центра города может быть востребована на рынке небольшого, среднего бизнеса. Рестораны, магазины, доходные дома, гостинички, конторы, офисные здания, булочные и прочее, все небольшого размера, — бизнес, в который могут вложиться средние капиталисты с пятью миллионами евро инвестиций, таких в Калининграде человек тридцать. А небоскребы будут пустыми стоять, — уже нет того размаха инвестиций и главное — нет спроса на такую недвижимость. В седьмом — восьмом годах был экономический бум, спрос на все это хозяйство. Ведь что такое район билдингов? Обычно это центры корпораций, офисов крупных компаний, того же Лукойла, Роснефти, Сбербанка. Но момент уже упущен.
     — Значит, будем строить не выше пяти-семи этажей?
     — Есть места, где не нужно строить выше той застройки, которая есть. Взять район улицы Комсомольской. Сделать там качественное благоустройство, хорошие тротуары, покрасить фасады, подстричь деревья — и можно туристов водить. Улицы Кутузова, Красная, Офицерская, Пугачева, как и Тельмана в общепринятых понятиях — не «старый город», историческая ценность зданий невелика, хотя истории можно рассказывать и там.
     — Кто клиенты вашей компании, есть ли так называемые госзаказчики?
     — Госзаказы неэффективные и неудобные, дохода реального не приносят. И даже не потому, что в результате тендеров цена опускается ниже допустимой для качественной работы. Мы уже около года делаем генплан Черняховска, вечные изменения, то туда, то сюда подвинут, конца и края не видно. Правда, мы работаем сейчас в Петербурге, делаем концертный зал в современном районе за бюджетные деньги, там экономика более-менее хорошая. Еще в Архангельске начали проект реконструкции Театра кукол.
     Основные наши клиенты — частные строительные компании. Проектируем большой квартал малоэтажной застройки в Светлогорске для группы «Балтинвестстрой». Много работаем для компании «Акфен». В Калининграде закончили проект реконструкции клиники репродуктивной медицины на улице Дзержинского, отдали на экспертизу проект на Сергеева, 2, начали заниматься кондитерской фабрикой. Разрабатываем концепцию Пионерского, есть заказы частных домов на побережье. Словом, ведем одновременно семь-десять проектов в разной стадии готовности.
     — Существует универсальная цена на проектную работу?
     — Хорошей считается цена около тысячи рублей за квадратный метр, но столько практически никто не дает. Рентабельность в целом процентов двадцать, в государственных проектах, конечно, меньше.
     — Сколько у вас архитекторов?
     — Всего в компании 35 сотрудников, дизайнеров и архитекторов — десять-двенадцать, когда необходимо, нанимаем больше. Игорную зону «домучили» наконец, ее инвесторы попали в финансовый кризис в Татарстане.
     — Можно ли сказать, что существует архитектурный — если вы против неграмотного употребления слова «стиль», то не буду его употреблять, — почерк Башина? Как он формулируется?
     — Ни стиля, ни почерка Башина, конечно, нет. Хотя у каждого мастера, безусловно, есть своя рука, его можно узнать по характеру. Денисова можно узнать, Гулевского, Лену Кохан, из молодых ребят — Кубасова, моих ребят — Виталия Русаковича, Женю Костромина.
     — А Башина все же можно узнать?
     — Времена, когда я лично проектировал, остались в прошлом, я давно уже руковожу командой — подчеркиваю, поправляю, советую, обсуждаю. Но тот, кто понимает, думаю, в прежних моих работах руку Башина узнает.
     — Скажем, в Рыбной деревне?
     — Я создал концепцию Рыбной деревни, консультировал, когда был главным архитектором, но над зданиями работали разные авторы, хотя есть мнение, что я монополизирую проектирование. На самом деле это не так.
     — Тогда в чем феномен Башина? Ведь без вашего участия в том или ином виде не обошелся ни один знаковый калининградский проект.
     — В том, что я инициирую много проектов.

С дочкой Аленой, которая уже работает в компании Башина

Проекты, подобные «Ленинскому проспекту», дискредитируют саму идею реконструкции исторических объектов, которые имеют на это право, а ложь порождает недоверие

     — Театр эстрады «Янтарь холл» — проект вашей мастерской. Насколько он в итоге соответствует архитектурному замыслу? Насколько он пострадал, — а то, что он пострадал, много говорили в свое время?
     — Пострадал процентов на 20-30, большая часть ущерба нанесена внутренней отделке. И холл, и зал планировалось сделать из других материалов, как и важные детали внешней отделки, не очень качественно выполнена гидроизоляция, поэтому «Янтарь холл» протекает со всех сторон. Спешили КВН провести.
     — Зачем?
     — Предстояли выборы. Смотрите, построили в Гамбурге музыкальный театр. В сроки не уложились, бюджет раз в десять увеличился, и ничего — довели до состояния, в котором он является уникальным, интересным градостроительным и культурным объектом германского общества, которым гордятся. Сложные объекты быстро не делаются, видите ли, их надо продумывать детально, до мелочей, и бюджет тоже корректируется и, как правило, возрастает. Если хотите, чтобы к вам приезжали смотреть на достопримечательность, надо вкладываться и делать так, чтобы была уникальность во всем — от крыши до последнего кресла в последнем ряду. А ведь по форме Театр эстрады красивый, по логистике удобный, в ландшафт вписанный, изначально придуманный как «Опера ветра». Почему мы его так придумали и так назвали? Потому что Раушен переводится как «шум ветра», потому что там, на берегу в Светлогорске, действительно очень много ветра, ветер и Светлогорск — две сестры, можно сказать. И проект мы представляли как дюну, рассыпанную волной, все должно было соединиться в композицию «Дюна, волна, ветер». Но человек из Полесска придумал название объекта, который в жизни не видел. Как? Почему?
     — Как вы считаете, нужна публичность в обсуждении городских проектов? Если бы в Москве обсуждали обновление центра, произведенное Собяниным или парк Зарядье, то обсуждали бы до сих пор и ничего бы не сделали, как мы с центром Калининграда.
     — Согласен, мы обсуждали, обсуждали — все запутались и все запуталось. Тут действительно надо быть уверенным, что делаешь правильно, что поступаешь правильно, для этого пригласить профессионалов, имеющих компетенцию и практику. Стадион на Острове — хорошо, наверное, но и центром города давно пора заняться.

В сухом остатке нашего разговора подчеркну несколько важных моментов. Есть место, где был и есть центр Калининграда, но он до сих пор по факту заброшен. Королевский замок, какое бы значение ему ни придавали, — главный объект культурного наследия, и невозможно не учитывать его при планировке центра. Существует несколько бесспорных объектов, реализация которых позволит объединить все историческое ядро города и сделать его значимой архитектурной достопримечательностью, а не разбросанными эпизодами. Нет необходимости отдавать весь проект центра города в руки одного инвестора, — так его можно до морковкина заговенья ждать. Возможна реализация более мелких участков под застройку с историческими архитектурными аллюзиями. И важное — часть работы уже сделана, ее можно доделать, тогда обновленный Калининград имеет шанс появиться при нашей жизни.

Любовь Антонова
Фотографии Дениса Кичатова