Архив рубрики: Без рубрики

Натиск культуры отмены

Контекст

Старший научный сотрудник, научный руководитель Центра исследований русской мысли Института гуманитарных наук БФУ им. Канта, кандидат философских наук Андрей Тесля о манифесте Богомолова, о том, кто задаёт тренды новой этики и почему общество волнует памятник Дзержинскому на Лубянке

— Термин «новая этика» сегодня представляется размытым и описывающим разные процессы. Например, новую волну российского феминизма, культуру отмены, борьбу с харас­сментом, протесты против расизма. Что он означает для вас?
— Нужно сказать, что «новая этика» в данном случае — не перевод иностранного термина, а именно русское понятие. Оно обозначает целый ряд процессов, соединение самых разных вещей, широкий спектр позиций, набирающих силу последние 15–20 лет. В частности, в качестве новой этики можно определить то, что в американском контексте называют cancel culture. В России, когда речь обычно идёт о новой этике, соединяют целый круг достаточно разных явлений, и в этом есть своя логика. Теперь перед нами не просто набор отдельных процессов, связанных с достаточно большими этическими представлениями. Мы наблюдаем, как меняется этика, формируется радикально новая система взглядов о том, что является нравственным, моральным и должным.

— Могли бы вы назвать формирование новой этики важнейшим общественно-политическим процессом современного мира?
— Мне кажется, один из важных моментов, который стоит обсуждать, — то, на какие процессы мы реагируем, и где именно они происходят. Во многом в вопросах новой этики речь идёт, с одной стороны, о некоем усреднённом Западе, а с другой — подразу­меваются довольно конкретные американские вещи. И утверждается, что американский контекст имеет глобальное значение. США мыслятся здесь как страна, задающая общемировые тренды. Но у такой позиции есть своя слабость. Если говорить о Западной Европе, то сложно утверждать, что она жёстко и последовательно воспроизводит американский сюжет. Мы не видим этого на протяжении предшествующих десятилетий. Но утверждать, что так и будет, — очень сильное допущение.

— О каком американском контексте мы говорим?
— Начнём с того, что для американского восприятия свойственно видеть себя в абсолютно универсалистском ключе. Их определённые проблемы, решения и повестки должны быть на первом плане везде. Классический и очень важный вопрос об афроамериканцах, связанный с сегрегацией, правовым неравенством. Очень болезненная проблема для страны. Это история про американский Юг, про прошлое рабовладение, которое нельзя сравнить, скажем, с крепостным правом потому, что оно построе­но на видимом антропологическом признаке. В период американской реконструкции бывшие конфедераты во многом получили признание. А недавно всё обострилось и произошло свержение памятников лидерам конфедерации, лидерам Юга.

— А почему этот контекст не калькируется Европой? Есть же историческая память и, скажем, мощный триггер, связанный с расизмом во время Второй мировой, тот же еврейский вопрос?
— Не калькируется элементарно. Хотя бы потому, что европейских сюжетов много. Если брать контексты, связанные с Францией и Германией, то это память о Холокосте. Память о еврейском народе, который был частью гражданского общества, нации и затем выделен по этническому признаку, объявлен чужим, другим, физически уничтожен. И что очень важно, евреи более не присутствуют в этом пространстве. Например, в Германии уже не обнаружить огромной еврейской общины, существовавшей ранее. Иными словами, если мы говорим о западноевропейской вине, речь не о меньшинстве, требующем себе особых прав, а о вине присутствующих.

— В своем манифесте режиссёр Константин Богомолов называет новую этику «новым рейхом», в котором несогласному не скрыться от блюстителей этической чистоты. Он говорит: человек — сложное и противоречивое существо, и считает, что, освободившись от нацизма, Запад решил ликвидировать сложного человека, его тёмную звериную природу. Вы согласны с этим?
— Конечно, нет. Это лозунги, а не какое-то аналитическое высказывание. С ними очень трудно согласиться или не согласиться. Например, не очень понятно, где упомянутый Запад находится.
Определённые проблемы, о которых говорит Богомолов, действительно рифмуются с тем, что можно опознать как происходящее. В манифесте вообще-то звучит старый внутренний европейский спор об антропологии, природе человека и о том, насколько зло носит онтологический характер.

Контекст

Здесь можно вспомнить Канта и его знаменитое утверждение об изначально злой природе человека. Чисто логически мы понимаем: в отношении человеческой природы у нас есть три возможные раскраски. Есть утверждение о его изначально доброй природе, и, следовательно, источник зла лежит где-то вовне. У Руссо это общество, культура — она портит человека. Есть представление об изначально злом человеке, имеется в виду первородный грех, повреждённость человеческой природы. Например, августиновский взгляд, где человек находится вне райского состояния с момента грехопадения. Сам он с этим злом справиться не может, ему нужна божественная помощь, благодать. Поэтому вера в свои силы, упование только на себя по определению ведут к злу. И, наконец, третий взгляд. Можно вспомнить хотя бы Гоббса, который говорит, что человек нейтрален. Его нельзя самого по себе описать ни в категории злого, ни в категории доброго — эти разграничения возникают уже в рамках общества.

— Если вернуться к манифесту, то господин Богомолов утверждает, что в западном мире функции суда делегированы от государства обществу, борющемуся с инакомыслием, и таким образом у человека отобрали право свободно ненавидеть. Как вы считаете, нужно ли это право, если оно оскорбляет определённые группы людей?
— Сильно не уверен в рамках своего знания истории культуры, что у человека когда-то было право свободно ненавидеть кого угодно. Вопрос скорее в том, где теперь проходит граница этого отношения, против кого ты можешь объединяться в своей ненависти. А ещё, какая форма неприятия является недопустимой для выражения в публичном пространстве. Никто же не мешает свободно ненавидеть господина Богомолова и его высказывания. Думаю, ключевой вопрос, с которым связан пафос его манифеста, в том, что эта этичес­кая оценка распространяется на человека в целом.

— Похоже, что с новой этикой конфликтуют те, кто большую часть жизни провёл при других порядках и правилах игры. Может быть, те самые бумеры.
— В этом есть доля правды. Правила, по которым играешь, зримо меняются на протяжении твоей жизни, ещё не очень большой. И мало того, что они меняются, но вдобавок ещё и обращаются в прошлое. Например, Кевин Спейси трогал за коленку молодого актёра и тем самым нанёс ему такую душевную травму в 1997 году, что тот спустя 20 с лишним лет не может с этим жить. Более того, по представлениям 1997 года ничего возмутительного в произошедшей ситуации не было. Сейчас есть. Получается, о действиях, совершённых в одном контексте, судят по другому контексту. И здесь оказывается недопустимым просто молчание. По правилам новой этики необходимо деятельное покаяние за прошлые действия.

— С новой этикой тесно связано и другое явление — культура отмены, когда из публичной жизни исключают человека, чьи поступки считаются аморальными. По-вашему, это цензура и травля или наступившая социальная ответственность?
— Полагаю, это очень узнаваемо для нашей страны, поскольку у нас есть опыт кампаний 20–30-х годов прошлого века или, например, хоть вегетарианской брежневской эпохи.
С очень хорошо различимыми звонкими комсомольскими голосами. Мы помним, как выглядят ребята с горящими глазами за разбирательством персонального дела. В подобной риторике людям с советским прошлым в личном или культурном бэкграунде слышится нечто такое родное, до боли тошное. Это могут быть любые лозунги. Начиная от безмерной любви к партии и правительству, нормам ленинской этики и заканчивая православием. И чаще всего звучат они от молодых, агрессивных и непуганых. В том смысле, что они не понимают: мясорубка затем точно так же обращается с ними, и что их действия будут иметь последствия. У них нет особого социального опыта, они юные, злые и рады растерзать. Естественно, всё делается с позиции очередного верного учения, верных взглядов, борьбы за правду и за абсолютно прекрасные вещи.

— Не открывает ли это явление некий ящик Пандоры, когда в принципе оскорбиться могут абсолютно любые люди и по любому поводу?
— Далеко не любые люди могут оскорбиться, а те, кто получает общественную поддержку в рамках существующей системы взглядов, мейнстрима.

— Речь о каком-то меньшинстве?
— О тех, кто находится в фокусе. Например, если вспомнить про американскую ситуацию, то у нас образ этой страны во многом сводится к истории про условно белых северных людей, с одной стороны, и афроамериканцев — с другой. Обратите внимание, что, например, у индейских общин США возможности столь эффектно оскорбиться и требовать прав нет, они куда менее заметны. Их попытки играть на этом поле не встречают особой поддержки.

— Культура отмены касается сферы искусства. Во Франции решили переименовать роман Агаты Кристи «10 негритят»16+ на «Их было десять». Сервис HBO изъял фильм 1939 года «Унесённые ветром»12+ как расистский, впоследствии вернул, сопроводив обсуждением его сложного наследия. Насколько правильно пересматривать культуру, произведения из другого времени и вымарывать неполиткорректные слова?
— Мы все, так или иначе, люди из советского времени. Можно вспомнить, как тогда публиковали несколько неоднозначных иностранных авторов, сопровождая их идеологически выверенными предисловиями о том, как что правильно понимать. Любой человек, причастный к советской культуре, помнит этот поразительный эффект, усиливавший воздействие первоисточника. Есть целый ряд довольно показательных и одновременно комично тревожащих действий, привлекающих внимание своей курьёзностью. Остается надеяться, что они такими и останутся.

— А есть ли у вас ощущение, что мы идём своим особым путём? Например, в фильме «Супернова» с маркировкой «18+» прокатчик вырезает три минуты, связанные с интимной однополой сценой.
— Собственно, особого пути я не вижу. Вы недаром вспомнили маркировку «18+». Напомню, что пришла она как раз из западных практик. Как и культура отмены и все процессы, которые за рубежом описываются как новое пуританство. На данный момент это ещё и история про условные духовные скрепы. Но это всё бахрома и финтифлюшки сверху.

мы относимся друг к другу как к средству. Мы люди, мы так устроены

— В марте мировой сенсацией стало интервью принца Гарри и Меган Маркл. Супруги признались, что в королевской семье задавались вопросом о цвете кожи их нерождённого сына. Это вызвало у Меган мысли о самоубийстве. То, что расовый вопрос затрагивает даже консервативный королевский двор Великобритании, является подтверждением масштабности проблемы? Отреагировав на это заявление, Букингемский дворец собрался ввести должность руководителя по вопросам разнообразия.
— Интервью вполне ожидаемое. Королевское семейство действительно устроено как предмет наблюдения и любопытства. Происходящее важно как показатель, как симптом. Но я бы подчеркнул, что как раз ситуация с введением специалиста по расовому разнообразию в королевской семье вновь тема про болезненность и разность. Само такое разграничение более отчётливо устанавливает дистанцию.

— Говоря о новой этике, часто упоминают движение Black Lives Matter*. Одним из его знаковых событий стал снос памятников тем, кого демонстранты сочли символами угнетения и расизма. Нужно ли нам такое переосмысление, например, десоветизация и избавление от бэкграунда СССР?
— На мой взгляд, абсолютно ненужно. Войны памяти, войны прошлого не очень остры в оте­чественном сообществе. Значительная часть советского прошлого оставила семиотические детали, то есть часть пейзажа. Начинает искрить в тот момент, когда предлагают, например, вернуть Дзержинского на Лубянку. Почти никого не волнует, что в это же время Ленин в каком-то сквере тихо стоит, засиженный голубями. Став частью парковой скульптуры. Это не про советскую власть, не про диктатуру пролетариата — просто ландшафт. Другой вопрос в постоянных попытках разогрева прошлого. И то, что было почти никому не важно, вдруг приобретает огромное значение, с редчайшими исключениями.

Контекст

— Как понятие новой этики соотносится с этикой Иммануила Канта? Главная моральная ценность в его трудах — человеческая личность, к которой необходимо относиться как к цели, а не средству. А поступки совершать, исходя не из желаний и страхов, а следуя нравственному закону.
— Хотел бы уточнить, что Кант всё-таки говорит не о том, что мы должны относиться ко всякому человеку как к цели, а не средству. Если бы он так сказал, был бы хорошим человеком, но плохим мыслителем. Относиться ко всякому человеку только как к цели нельзя. Например, вы сейчас ко мне относитесь как к средству: берёте у меня интервью с определёнными целями и намерениями, у вас есть рабочий план. Кант говорит гораздо более серьёзно: нельзя относиться к человеку только как к средству, вот это очень важная оговорка. В человеке необходимо видеть ещё и цель. Понятно, что мы относимся друг к другу в том числе как к средству. Мы люди, мы так устроены.

— Новая этика уделяет особое внимание вопросам защиты прав женщин. Как вы оцениваете их положение в России?
— Я бы сказал, что феминистская проблематика связана с признанием равенства прав, с уважением, с публичным языком в частности. Сексистские высказывания — и стоящие за ними действия — воспринимаются во многих ситуациях как не просто приемлемые, а как свидетельство хорошего тона и утверждение своего достоинства. Бросается в глаза не просто показное пренебрежение, а демонстративное к

— Как вы думаете, какое будущее ждёт новую этику?
— Здесь трудно быть пророком. Например, можно сказать, что история с натиском культуры отмены сейчас затухла. Агрессивный заход, который произошёл в рамках того же американского контекста, вызвал отнюдь не однозначную реакцию. Представить себе, что эта линия по всем фронтам победит, довольно сложно.

— Есть ли вероятность, что появится «новая этика 2.0» и наши сегодняшние действия и высказывания будут снова пересмотрены и названы неприемлемыми?
— Конечно. Так всегда происходит. Подвох связан не с пересмотром, мы постоянно пересматриваем границы должного. Любая этика находится в движении. То, что сегодня воспринимается как традиционная этика, было принято условно 60 лет назад, но веком ранее воспринималось как вызов. А, например, 120 лет назад то, что называют традиционной семьёй, считалось чуть ли не грехопадением: невенчанное сожительство, разводы. То, что в очередной раз нормы изменятся, можно предрекать со стопроцентной уверенностью.

* – Жизни чернокожих важны

Карен Априянц
 Фотографии из архива редакции,
 Instagram и с сайта «Новой газеты»16+

Синдром упущенной выгоды

Эксперт

Что такое NFT-токены, почему они популярны именно сейчас и как на этом заработать? Об этом в интервью Антону Хоменко рассказывает директор по развитию торговой платформы Overbit Азиз Кенжаев

В феврале на пике популярности оказался не только Clubhouse16+, но и невзаимозаменяемые токены — NFT. Причём одно связано с другим — именно благодаря Clubhouse информация об NFT стала распространяться с небывалой скоростью. Спрос на токены значительно вырос и составил 340 миллионов долларов. Это больше, чем объём торгов за весь 2020 год. На этом фоне американская рок-группа Kings of Leon запланировала выпуск восьмого студийного альбома When You See Yourself в виде NFT, об этом написал журнал Rolling Stone16+. Глава Tesla и SpaceX Илон Маск разместил в своём микроблоге в Twitter технотрек об NFT и заявил, что «продаёт эту песню об NFT в виде NFT» за сумму, эквивалентную 24 миллионам долларов. Твит сопровождается примерно двухминутным видео с множеством отсылок и мемов о криптовалютах. Мика Джонсон, звезда Главной лиги бейсбола США, ставший художником после завершения спортивной карьеры, заработал миллион долларов за первую минуту аукциона, где продавались NFT-токены, привязанные к его произведениям. Об этом он рассказал в интервью изданию Cointelegraph16+. Но рекорд по продаже NFT-токена пока принадлежит современному художнику Beeple — на аукционе Christie’s его работа «Каждый день: первые пять тысяч дней» ушла почти за 70 миллио­нов долларов.

— Мир переживает бум NFT-токенов. Что это такое? Чем они отличаются от обычных токенов? И согласны ли вы с тем, что это действительно бум?
— Non-fungible token — это невзаимозаменяемые токены. Они существуют давно. К ранним этапам NFT можно отнести появление в 2012 году «цветных монет», когда к фракциям Bitcoin, то есть сатоши*, можно было внести дополнительный атрибут — любые сведения. Первый NFT на блокчейне Ethereum был выпущен в октябре 2015 года. Само название «невзаимозаменяемый токен» говорит о том, что такой токен будет выпущен в единственном экземпляре и у него будет атрибут «собственник». Иными словами, картина, аудиозапись, видео, гифка, которые наделены NFT, будут иметь собственника. NFT на что-либо в цифровом мире является чем-то вроде ПТС для автомобиля в реальном. Именно это отличает его от остальных монет. В то время как Bitcoin, Ethereum, Cardano относятся к цифровым активам, NFT можно отнести к цифровому праву собственности, хранящемуся в сети блокчейн. Считаю, что на данный момент есть бум [на NFT].

NFT не может быть классифицирован в качестве цифрового финансового актива, поэтому на данный момент запрета на куплю и продажу NFT с точки зрения закона нет. Но стоит ожидать комментария от законодателей об отнесении NFT к какой-либо из категорий или создании новой

— Почему именно сейчас? Сколько эта история, по вашим ощущениям, продержится на пике популярности? Это временная игрушка, вроде ICO, или революция в блокчейне?
— Популярность, скорее всего, вызвана большими объёмами торговли на крипторынке. Когда во время пандемии число трейдеров на криптобиржах выросло, был бум децентрализованных финансов. Криптовалютный рынок волатилен, цены на криптовалюты привязаны к курсам валют. Поэтому покупатели NFT могут использовать токены для хеджирования. Популярность NFT пока сохранится, так как всё больше звёзд и спортивных клубов начали выпускать свои цифровые коллекционные предметы и продавать их в качестве NFT. Но это не революция в блокчейне. Сама технология NFT существует уже давно, если относиться к этому с технологической точки зрения. Однако схожесть с ICO есть. То есть можно купить токен в надежде, что цена на него вырастет и приведёт на крипторынок ещё больше людей, жаждущих заработать на пике FOMO — синдрома упущенной выгоды. Его создают именно такие громкие цифры, как коллаж Beeple за 69 миллионов долларов, токен NBA за 200 тысяч долларов и так далее. Они публикуются практически во всех медиа.

— Есть ли у NFT-токенов курс, как, например, у биткоинов? Как их использовать — получать и выводить?
— У NFT нет своего курса, может быть цена на объект собственности. Это, например, цифровые картины, аудио­записи, видеоролики, твиты, коллекционные предметы, лимитированная обувь и иные физические объекты. Даже дом. Каждый NFT создаётся на определенном блокчейне. Наиболее распространённым является Ethereum. Созданием NFT на языке криптовалют называется чеканка, то есть картинка, загруженная из интернета или созданная одним из популярных авторов, не будет удостоена невзаимозаменяемым токеном до его чеканки.

Чеканку может сделать автор произведения самостоятельно на одной из площадок. Но сначала необходимо определиться, на какой сети блокчейн автор хочет создать NFT. Наиболее популярным является стандарт ERC-721 блокчейна Ethereum, но из-за сильной загруженности сети и постоянных скачков цены на Ethereum порой очень сильно повышается комиссия (так называемый газ), которую площадка снимает за создание токена. Сеть Ethereum также считается экологически вредной из-за текущего консенсуса сети, при котором создание новых блоков добывается путем майнинга, потребляющего колоссальное количество электроэнергии. Следовательно, всё больше и больше блокчейн-проектов подстраивают свой функционал на поддержку чеканки NFT-токенов. К пионерам можно отнести EOS, но NFT можно создавать на таких блокчейнах, как Tezos, Zilliqa, Wanchain, Polkadot, Cosmos, Tron — у них у всех консенсус не связан с майнингом. Они являются и экологически безопасными, и комиссия внутри этих сетей минимальна. Но наиболее крупные объёмы торгов всё-таки осуществляют в сети Ethereum, поэтому нужно уже самостоятельно определиться, что предпочтительнее для автора.

Эксперт

Азиз Кенжаев

31 год, родился в Душанбе. Учился в Институте Ататюрка в Турции. Проходил курсы переводчиков в Южном Федеральном Университете США. Работал на самой известной на данный момент платформе для трейдеров TradingView директором по развитию B2B**-направления и региональным директором региона Турция. На момент начала работы в TradingView имел только небольшое представление о финансовых рынках. В это время продолжал учиться — изучал технический анализ, графические и гармонические паттерны, осцилляторы и индикаторы. Некоторые материалы предоставил генеральный директор TradingView Денис Глоба, потом сдавал ему тест. Вывел турецкую версию платформы TradingView в топ среди остальных региональных версий.

В 2019 году выступал на конференции Ifx Expo16+ в Гонконге. Сейчас обзоры и аналитику Азиза Кенжаева публикуют на FXEmpire, YahooFinance, Coinspeaker. На текущий момент занимает пост директора по развитию компании Overbit — это ведущая биржа с поддержкой маржинальной торговли биткоинами. Продвигает платформу на рынках СНГ. По числу пользователей и трафику на Overbit страны СНГ уступают лишь Японии.

Площадки также могут взимать свою комиссию за создание и продажу токенов. После выбора сети необходимо выбрать площадку для чеканки NFT. Например, Mintable.
Создать аккаунт, обязательно включить двухфакторную аутентификацию, сгенерировать надёжный пароль и соблюсти иные меры безопасности в сети, так как были случаи взлома учётных записей, подключить свой криптокошелёк — чаще всего Metamask. Но всё больше площадок сейчас поддерживают различные кошельки. Например, мультивалютный TrustWallet. Добавление кошелька необходимо для оплаты комиссий, покупки и продажи токенов. На площадке можно загрузить файл, который автор хочет наделить правом собственности, добавить к файлу имя и описание объекта. После создания NFT его можно продать по определённой цене, выставить на аукцион или хранить в своём кошельке.

— Это то же самое, что донаты?
— Не стоит путать NFT с донатами. Донаты — это безвозмездная материальная помощь автору, а NFT — это приобретаемое право собственности.

— Сколько стоит создание токена? Как он создаётся?
— Цена на создание токена может варьироваться в зависимости от блокчейна и маркетплейса, на котором создаётся. В большинстве случаев маркетплейсы не берут оплату за создание токена, а берут роялти за его покупку и продажу. На блокчейне Ethereum может взиматься комиссия сети, так называемый газ.

— Какая связь между NFT-токенами и интеллектуальной собственностью? В России за неё не принято платить. Может ли на это повлиять популярность NFT? Или это работает только на Западе?
— В России пока нет регуляции в области криптовалют. Появляются какие-то законопроекты об обложении налогами транзакций цифровых активов, а NFT по своей сути не является цифровым активом. Следовательно, пока за NFT, как за собственность, платить не принято. Не думаю, что есть какая-то связь именно с этим. Скорее популярность NFT мотивирована синдромом упущенной выгоды. Пока действующего запрета на законодательном уровне нет, все хотят заработать на хайпе.

— Законно ли покупать и продавать цифровые товары российским пользователям? Будут ли юридические последствия, если начать торговать своими работами на какой-либо площадке?
— Цифровая валюта — это совокупность электронных данных, цифрового кода или обозначения, содержащихся в информационной системе. Они могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей какого-либо государства. NFT не может быть классифицирован в качестве цифрового финансового актива, поэтому на данный момент запрета на куплю и продажу NFT с точки зрения закона нет. Но стоит ожидать комментария от законодателей об отнесении NFT к какой-либо из категорий или создании новой. Возможно, «цифрового права собственности» или «цифрового имущества».

— Какие площадки для торговли за NFT существуют? Назовите самые популярные.
— К самым популярным можно отнести OpenSea, Rarible, Mintable, Decentraland и Axie Infinity. И, пожалуй, добавлю VEVE. OpenSea и Rarible по функционалу очень схожи друг с другом. Более того, можно создать предмет или коллекцию из нескольких предметов, зачеканить на них NFT и выставить на продажу на Raible и на OpenSea благодаря интеграции. Обе платформы работают на блокчейне Ethereum, и за чеканку, куплю и продажу будет взиматься комиссия. Что касается объёмов торгов, то OpenSea опережает Rarible более чем в три раза. На OpenSea выбор подключения кошельков больше, чем на Rarible, но на Rarible более избирательно относятся к процессу верификации авторов. К слову, популярный журнал The Economist16+ начал продавать свои обложки в качестве NFT на Rarible — ещё одна компания использовала бум в NFT свою пользу. Mintable известен как площадка, получившая инвестиции от владельца команды NBA «Даллас Мэверикс» предпринимателя Марка Кьюбана. Эта платформа примечательна тем, что поддерживает два маркетплейса на двух блокчейнах. То есть на Mintable можно переключаться между блокчейнами, на которых создан NFT. Первый — Ethereum, второй — Zilliqa. Плюсом такого подхода является то, что при высоких комиссиях в сети Ethereum можно зачеканить NFT на блокчейне Zilliqa.

Decentraland и Axie Infinity — это виртуальные миры, где можно заводить питомцев, покупать им атрибутику, земельные участки, особняки. Высокие объёмы торгов земельных участков и домов дали новый термин — виртуальная недвижимость. Маркетплейс Axie Infinity построен на блокчейне Ethereum. У Decentraland есть свой токен для обмена MANA, являющийся взаимозаменяемым. Им можно купить предметы и NFT в маркетплейсе Decentraland. Ещё один маркетплейс, который находится на стадии beta-тестирования, — VEVE. Его плюс в том, что все NFT имеют свою коллекцию, а каждая коллекция лицензирована правообладателем. На VEVE можно приобрести цифровые коллекционные предметы таких торговых марок, как телеканал Cartoon Network6+, «Охотники за привидениями», издательства комиксов DC, «Парк Юрского периода» и других. Покупать и продавать на маркетплейсе VEVE можно только при помощи токенов OMI кошелька ECOMI. OMI построен на базе блокчейна GoChain, следовательно, опасаться высоких комиссий не стоит.

— Чем NFT-маркетплейсы отличаются от фотобанков, где покупают права на картинки?
— Считайте, что NFT-маркетплейс — это аукцион, на котором продают подлинные картины. А фотобанк — магазин с фотообоями, напечатанными по копии той самой подлинной картины.

— Какими правами в России обладают собственники цифровых вещей?
— Если говорить о NFT, то никакими. В суде будет сложно доказать, что человек, чеканивший NFT на картинку, является его эксклюзивным правообладателем. В России регистрация эксклюзивного права на объект осуществляется через патентного поверенного. Исключительные права на NFT принадлежат их собственникам — лицу, купившему NFT последним.

— Велика вероятность, что их могут украсть?
— Есть вероятность взлома аккаунта и перевода NFT третьему лицу. Поэтому в первую очередь необходимо установить надёжный пароль. Не стоит использовать пароль от почты или соцсетей, лучше воспользоваться онлайн генератором паролей, таких сейчас много. На каждом аккаунте важно установить двухфакторную аутентификацию. Рекомендуется после завершения каждой сессии выходить из системы, а в случае входа в аккаунт или попытки входа незамедлительно обратиться в службу поддержки площадки.

* — Сатоши — минимальная фракция биткоина, равная 0,00000001 BTC. Названа именем создателя биткоина Сатоши Накамото

Фотографии из архива Азиза Кенжаева
 Иллюстрация Валентины Павлюк

Вычисления на чайниках

Знакомсттво

В 2020 году Александр Пузаков с командой запустили пилот «Умной котельной». К оптимизирующей теплоресурсы системе подключены 13 многоквартирных домов и три котельные в Пионерском. Софья Сараева поговорила с автором проекта о том, как акселерация в Финляндии и опыт работы дорожным мастером помогают в развитии стартапа

Александр Пузаков 32 лет
Программированием увлёкся в начале нулевых, посещал специализированные курсы при ДЮЦ в Гвардейске. Во время учёбы в БФУ имени И. Канта, где изучал компьютерную безопасность и прикладную алгебру, участвовал в олимпиадах по защите информации в России (PHD12+, RuCTF12+), Швейцарии (Insomnihack12+), США (Defcon12+). Тогда же обнаружил интерес к интернету вещей.

В 2016 году представил зарубежным инвесторам MOAR Stack — стек, позволяющий мобильным устройствам самостоятельно объединяться в единую сеть. Технологию можно использовать на любом оборудовании. После акселерации в Финляндии команда Пузакова изготавливает собственные платы. То же решение легло в основу проекта «Платформа интернета вещей», с которым Александр стал финалистом конкурса "Бизнес Баттл-2020«16+. От сооснователя компании «1С-Битрикс» Сергея Рыжикова он получил специальный приз — 1 миллион рублей — на доработку проекта.

В конце 2020 года в составе компании DEMLAB (калининградская лаборатория дизайна, инжиниринга и производства; создана в 2019 году путём объединения компаний «РоутТех» и «СиФормейшен». — Ред.) Александр Пузаков с командой завершили «пилот» в Пионерском. К системе подключены 13 многоквартирных домов. Жители могут видеть все суточные расходы и со смартфона управлять услугами — выключать отопление на время отъезда и включать, чтобы подготовить дом к возвращению. В перспективе за счёт оптимизации ресурсов экономия жителей домов с «умной котельной» на коммунальных услугах составит 30–40%. Первые месяцы работы позволили им сэкономить 15–17%.

— Когда вы обнаружили интерес к программированию?
— Наверное, классе в шестом. Интерес начался не столько с программирования как такового, сколько с игр на приставках. Захотелось разобраться, как всё устроено. Записался на курсы в детскоюношеский центр (ДЮЦ) в Гвардейске, вскоре начались занятия по информатике в школе. Нам очень повезло с учителем, она учила нас Бейсику (язык программирования BASIC. — Ред.), с которого все начинают. Когда школьного уровня стало недостаточно, перешёл на самообучение — это довольно частая практика в программировании, учитывая, что специализированную литературу было непросто найти в широком доступе. Получается, программированием начал заниматься ещё до массового распространения интернета, на заре появления домашних компьютеров — ничего себе я старый (улыбается).

— В социальных сетях указано, что вы работали дорожным мастером. Расскажите.
— Учился в старших классах школы, нужно было проводить летние каникулы с пользой. Это первое официальное трудоустройство, ставка была — дорожный мастер шестого разряда. На протяжении полутора месяцев укладывали асфальт, подметали мостовые. А уже в университете, когда со студсоветом ездили на всякие движухи, помогал готовить на 60–80 человек. Можно сказать, попробовал себя в роли повара.

— Люди с похожим опытом называют это бесценной школой.
— Согласен. Кроме этого, на первом курсе работал упаковщиком в компании «Юринат»: в восемь вечера приходил на смену, в восемь утра оттуда ехал на пары, после отсыпался в общаге, и так день через день. Периодически, когда шли дополнительные занятия, приходилось не спать по сорок часов и больше, — с университетом была хорошая договорённость, у нас было пространство, где мы могли заниматься программированием, готовиться к олимпиадам. Пришлось нелегко, но я благодарен этому опыту; он вылился в то, чем мы занимаемся сейчас.
Понимание, как строятся процессы в абсолютно разных отраслях, где нужно не только подумать головой, но и поработать руками, позволяет в каких-то ситуациях иначе подойти к решению проблемы. Такой опыт также даёт уверенность, что ты сможешь прокормить себя не только одним видом деятельности. Ещё когда был дорожным мастером, видел, что есть бригады, которые могут позволить себе перерыв во время рабочей смены, а есть бригады, где отдыхать не принято. Это наглядный пример того, что результат зависит от того, сколько усилий ты приложил. Будешь работать не спустя рукава, — будешь расти и развиваться. Если будешь работать как все, то и жить будешь как все.

— Знаю, что вы давно знакомы с ребятами, с которыми сегодня развиваете проект. Встретились во время учёбы?
— Я поступил в Физико-технический институт в Долгопрудном, проходил в Бауманку, но по решению родительского совета остался в Калининграде и пошёл в БФУ. Мне это не очень нравилось, поэтому вначале студенческая жизнь была не особо насыщенной. После первого курса всё изменилось: перезнакомился с ребятами, стал старостой факультета, впоследствии вошёл в состав учёного совета, где представлял интересы научного общества. Мы открыли для себя олимпиадное программирование ACM, довольно быстро наскучившее. Затем увлеклись олимпиадной защитой информации CTF — это соревнования, которые позволяют изучать методы, выявлять уязвимости на реальных системах, эксплуатировать их, исправлять, чтобы наработать практические навыки в защите и атаке, длятся они по 48 часов. На третий год после образования наша команда стала чемпионом России, обойдя МГУ, ИТМО, университеты с Урала и из Томска, где очень сильная школа защиты информации. Были победы на европейских соревнованиях, например, на Insomnihack в Женеве. В 2012 году мы пробились в финал всемирных соревнований — Defcon. Но из 13 человек в команде визу дали только двоим. Мы подумали, что неправильно отказываться от такой возможности, и полетели в Лас-Вегас. На конкурсе было семь последних мест — одно из них наше.

— Семь последних мест — очень демократично.
— В этом особенность Defcon: если команды набирают одинаковое количество очков, то занимают одинаковое место. Можно сказать, что мы заняли хоть 13-е, хоть 20-е.

— Когда вы начали работу над MOAR Stack?
— Во время учёбы. В США, во время поездки на Defcon, мы презентовали математику, на которой строится наш подход. После возвращения из Лас-Вегаса я представил проект в Москве, на конференции Positive Technologies16+. Опираясь на положительную обратную связь, мы с командой приняли решение попробовать. Основной интерес заключался в том, чтобы создать хорошую mesh-сеть. Любая сеть, которую мы используем, имеет узел [подключения]. Если мы говорим об устройстве с WI-FI*, то оно подключается к WI-FI-роутеру. Узел мобильной связи — вышки. Но есть и другой подход, когда для подключения к какому-либо устройству мы подключаемся к нескольким промежуточным ретрансляторам — так работает одноранговая или mesh-сеть. Главные преимущества: она может самовосстанавливаться и не требует дополнительного оборудования, поскольку использует недозагруженные мощности других устройств. Избыточная мощность — это специфика современного производства.

— Почему? Выгоднее сразу заложить больше мощности, чем требуется?
— Раньше программировали лучше, потому что ресурсы были ограничены, а сами компьютеры — большими и дорогими. Из-за этого все программы были оптимизированы, писались хорошо и долго — люди знали своё дело. С развитием технологий память, процессоры и другие компоненты удешевляются — соответственно, необходимость в их экономии исчезла. Сегодня не нужно выбирать какой-то определённый процессор, так как первый попавшийся будет делать то, что нужно для решения любой задачи. У всех процессоров есть избыточная память, а разница в цене составляет несколько центов.
Толчком к созданию MOAR Stack стало понимание, что у техники на микропроцессорах — камер, холодильников, чайников, смартфонов и других устройств — высвобождается большое количество памяти и вычислительной мощности, и оно никак не используется. Такие упущенные ресурсы являются основой подхода одноранговых сетей, которая строится на всех этих устройствах.

— Как это работает?
— И на чайнике, и на холодильнике есть свободные вычисления, благодаря им можно получить дополнительную выгоду, не привлекая другие ресурсы, — в этом смысл интернета вещей. Я намеренно избегаю утрированного объяснения вроде «чайник и холодильник обмениваются данными»; такое упрощение наносит серьёзный вред индустрии. MOAR Stack объединяет устройства в единую сеть не просто для передачи данных, а для того, чтобы использовать получившуюся mesh-сеть для вычислений. Наглядный пример — всем известные облачные сервисы. Такие же решения можно делать на тех же чайниках или телевизорах, объединив их в одноранговую сеть.

— Есть примеры использования mesh-сетей?
— Их используют военные для решения локальных задач: к примеру, объединяют автономные дроны в единую сеть, чтобы вести наблюдение. Есть закрытые системы наподобие тех, что используют атомные электростанции. Таким организациям нужно собирать и анализировать информацию с огромного количества датчиков, следящих за изменениями окружающей среды, — на АЭС даже небольшой подземный толчок может вызывать необратимые последствия.
Что касается потенциала, в Китае разворачивают реки в северную часть страны, чтобы обеспечить там достаточное количество влаги для возвращения земли в севооборот. Это один из самых крупных проектов в области интернета вещей: на протяжении тысяч километров сотни тысяч устройств мониторят химический состав воды, чтобы в ней не было пестицидов и других веществ. При этом из-за больших расстояний есть проблемы с передачей данных. На одних участках используется мобильный интернет, на других WI-FI — система не связана, данные собираются на верхнем уровне.

— И если случится сбой, они потеряют данные?
— Да, так и происходит. Глобальная проблема несвязанных сетей в том, что если роутер, к которому подключены устройства, перестаёт работать, теряется возможность выхода в интернет. Но если у нас много устройств с выходом в интернет и все они находятся в надёжной, связанной сети, они страхуют друг друга. MOAR Stack может работать, в том числе, во время стихийных бедствий, чтобы люди не теряли связь и могли оперативно получать информацию о местах эвакуации, наборе добровольцев.

Нужно всегда спрашивать самих себя и экспертов индустрии, в правильном ли направлении мы идём. Участие в стартап-туре или акселерации – отличная возможность для проверки той или иной гипотезы о том, как развивать проект

— MOAR Stack сильно изменился в процессе работы над ним?
— Когда мы стартовали, не было ни Telegram, ни многих других известных мессенджеров. Мы планировали создать мессенджер и добавить в него возможность управления всей домашней техникой — чтобы прямо в чате можно было спросить у холодильника, что нужно купить, и получить в ответ список покупок. К тому моменту у нас уже была разработана технология, оставалось создать на её основе продукт. С этим предложением мы вышли к инвесторам, но они сказали, что смысла делать match making** — приложение нет, поскольку есть аналоги, и рекомендовали сосредоточиться на доработке технологии.
Мы отказались от мессенджера и продолжили развивать программное обеспечение. MOAR Stack можно назвать набором связанных программ, где каждая решает определённую задачу: первая ищет «соседей» — устройства, которым можно передать данные, вторая подготавливает данные, третья осуществляет их приём и передачу. Сфокусировавшись на этом, мы подали заявку на один из самых популярных в Европе акселераторов Startup Sauna и прошли отбор. В течение полутора месяцев жили в Финляндии и вместе с экспертами смотрели, как можно использовать MOAR Stack. Одним из главных выводов стало, что наша технология позволяет очень гибко работать с устройствами, но подходящей техники на рынке нет — это подтолкнуло к необходимости создания собственного производства. С того времени мы сами проектируем платы под собственные нужды. MOAR Stack — не просто технология, а целая программно-аппаратная платформа, на базе которой мы можем быстро делать новые устройства, объединяющиеся в единую сеть. Мы можем использовать как mesh-сеть, так и 3G, если требуется именно это поколение. Сотрудничаем с российской компанией «Луч-интерграция», можем делать продукты на базе их радиомодема.

— Какие инвесторы подсказали вам развивать технологию?
— В попытке увязать то, что у нас есть, в продукт, мы проходили предакселерационную программу SmartHub — это довольно известные люди, видел в «Королевских воротах»16+ интервью с Богданом Яровым (управляющий партнёр венчурной компании SmartHub. — Ред.). Они приглашали московских инвесторов — имена вылетели из головы. На своём пути мы поговорили с большим количеством инвесторов. Были разные предложения — какие-то принимали, от каких-то отказывались. Кто-то отказывал нам.

— Отказов было много?
— Когда идёт развитие стартапа, самое частое, что ты слышишь, — всё-таки отказ. И это абсолютно нормально. По большей части отказы мотивированы, они позволяют сформировать представление о рынке, нащупать точки и направление роста. Представление о европейском рынке мы получили как раз во время акселерации в Финляндии.

— От людей из геймдева я слышала, что Финляндия — одна из лучших стран для разработчиков и программистов. Вы поэтому выбрали Startup Sauna?
— Когда компания Microsoft покупала Nokia, она выплатила «золотой парашют» топ-менеджменту и ведущим инженерам Nokia, попавшим под сокращение. Огромное количество талантливых инженеров, программистов и других специалистов, получив существенное финансирование, недолго думая создали инвест-фонды — в Финляндии их число достигает 60, если не 80. Там же работает первая игровая компания, преодолевшая в оценке стоимости 10 миллиардов евро. Кроме того, в Финляндии очень высокий уровень образования, довольно лояльные условия для регистрации компании, много людей, владеющих английским и русским языком.
Что касается акселерации — это удобный инструмент для получения новых знаний и финансирования. Но самое ценное, что получаешь, участвуя в акселерации или выступая на конференциях, — возможность один на один встретиться с инвестором или специалистом из индустрии, кто покрутит твой продукт с разных сторон. При этом попасть в любой из акселераторов крайне сложно. Прохождение в Startup Sauna воспринял как нонсенс — это была первая наша заявка, и сразу успешная. 16 апреля 2016 года по нашей сети прошёл первый пакет данных, а уже 1 мая я летел в Хельсинки с первой платой собственного производства. Помню, показывая её, говорил: «Смотрите, с помощью этой платы мы будем менять мир».

— Что было дальше?
— Плодотворное лето, когда мы развивали производство, и осенний тур в Берлин и Лондон. Общались с крупными инвест-фондами, презентовали проект. Когда я вернулся, у меня было штук 200–300 визиток от инвесторов, с которыми по-прежнему поддерживаем связь. Кто-то тогда предлагал финансирование, но для этого нужно было переезжать. Мы были не готовы к этому. Да и сейчас не особо хочется.

— Почему?
— Ещё в раннем возрасте я получил представление, с чем придётся столкнуться при переезде за границу: продолжительное время жил в Польше, Германии, Швеции. По большому счёту, жизнь там ничем не отличается от жизни в России.

— В 2018 году ваш проект занял первое место в IT***-треке и выиграл в суперфинале стартап-тура «Открытые инновации»12+ в Калининграде. Зачем участвовать в местных конкурсах, когда за плечами акселерация в Европе?
— Это необходимо, чтобы не останавливаться в развитии. То, с чего мы начинали, и та платформа, которая есть сейчас, — абсолютно разные продукты, причём сделанные одними людьми. Нужно всегда спрашивать самих себя и экспертов индустрии, в правильном ли направлении мы идём. Участие в стартап-туре или акселерации — отличная возможность для проверки той или иной гипотезы о том, как развивать проект.

— «Платформа интернета вещей», с которой вы участвовали в «Бизнес Баттле», базируется на технологии MOAR Stack?
— Да. Но технология без практического применения никому не нужна. Её невозможно продать, это то же самое, что просить деньги взаймы, рассказывая о гениальной идее, но не имея ни малейшего представления, как её воплотить. «Бизнес Баттл» потребовался для проверки очередной гипотезы. Мы решили создать устройство, которое управляет отоплением в жилых домах: обменивается данными с котельными, учитывает температуру нагрева воды и погоду на улице. Жителям всё равно, как устроено отопление, главное, чтобы было тепло. Однако процесс подогрева воды можно оптимизировать. Наше решение позволяет управлять объёмом тепла, которое мы забираем из теплосети, и существенно экономить на издержках. Например, исключив теплопотери в трубах на улице, за которые также приходится платить, — и жителям, и управляющей компании.

— Это решение подойдёт бизнесу?
— Мы вели переговоры с предприятием из Испании. По расчётам, благодаря внедрению нашей технологии компания могла бы снизить потреб­ление ресурсов на десять процентов — это порядка 5 миллионов долларов в год. Но мы не учли, что бизнес заключает долгосрочные контракты на поставку ресурсов. И если он потребляет меньше воды или электричества, чем прописано в контракте, приходится платить штраф — для твоего производства сделали электростанцию, она не накапливает энергию, избыточную генерацию нужно компенсировать. Вторая сложность была связана с тем, что производственный цикл в компании выстроен таким образом, чтобы вложения окупились через 15 лет. Любые изменения в этом цикле приведут к тому, что предприятие не окупится. С оптимизацией производства всё тоже было непросто — с нашей стороны предложение сократить рабочий день на десять процентов, не снизив объём производства, звучало круто, с их стороны — выглядело, как необходимость сократить каждого десятого сотрудника и получить проблемы от профсоюзов. В итоге для того, чтобы внедрить нашу систему, им пришлось бы потратить 12 миллионов. Этот пример показывает, что четвёртая промышленная революция возможна только на новых заводах. Парадокс в том, что в первый год после внедрения интернета вещей предприятие показывает убыток — к этому готовы не все.

— Бизнес не готов. А государство?
— Мы разрабатывали много продуктов, в том числе систему мониторинга «Цифровой контроль» — она работает в Калининграде. На базе этого пилота 1 июля вступит в силу 248-й федеральный закон «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации». Вместе с ребятами из других калининградских проектов два года назад создали компанию DEMLAB. Часть проектов делаем в составе этой компании, в том числе — пилот «Умной котельной» в Пионерском. Он уже показал результаты, поэтому сейчас мы готовим предложение о массовом внедрении на территории Калининградской области. Возможно, будем транслировать этот опыт в других городах, интерес к проекту уже выразили в Хабаровске. Если говорить о России, речь идёт об экономии десятков миллиардов, которые можно вкладывать в новые технологии, совершенствование инфраструктуры и другие вещи. Двадцать-тридцать процентов из них — это просто потери.

* – Вай-фай
** – Матчмейкинг

Фотографии Александра Матвеева

Воткнули вилочку. Поехали

Почему телеком – новый «Газпром», кто главный бенефициар повсеместной цифровизации и что мешает быстро перейти на 5G, рассказали спикеры Forum Digital Telecom16+

Конспект

Благодаря вынужденному переходу на удалённый формат учёбы и работы по итогам 2020 года объём российского рынка телекоммуникаций составил 1,79 триллиона рублей. Пользователям телекоммуникационные услуги обходятся в среднем в 15 тысяч рублей в месяц. Однако о прогрессе телекома следует говорить не столько в цифрах (рост в денежном выражении составляет 0,06 триллиона.* — Ред.), сколько в контексте рассуждения о развитии IT**-индустрии в целом. Значимость телекома выросла в разы — это мнение члена общественного совета Минэкономразвития РФ, члена совета Фонда развития цифровой экономики Максима Черешнева.

Конспект

Практика
С тем, что телеком приобрёл большее влияние, — а заодно приблизил стратегически важный переход к цифровой экономике, — соглашается сопредседатель совета ТПП РФ по развитию информационных технологий и цифровой экономики, глава совета Фонда развития цифровой экономики Герман Клименко:

— Лучшая аналогия к тому, что происходит, — времена строительства молодого советского государства, план электрификации страны. Сегодня нам предстоит провести цифровую трансформацию. Уже сейчас цифра становится реальной, ценной. Классическое общение уходит в интернет, телеком-компании идут по этому пути. И хотя выручка телекома растёт не сильно, растут сервисы. Происходит кросс-интеграция между интернет-активами и услугами телекома, которая, уверен, даст серьёзный мультипликационный эффект. Основной бенефит от цифровизации в виде оценки на бирже получают интернет-компании, создающие инфраструктуру [для телекома]. Телекому необходимо расширять предлагаемые сервисы, максимально проникать внутрь индустрии.

Конспект

О важности кросс-интеграции также говорил старший вице-президент по информационным технологиям «Ростелекома» Кирилл Меньшов:

— Сегмент чистого телекома давно сформировался, он не сильно растёт. Даже с появлением 5G, на мой взгляд, рынок поменяется мало. Однако если посмотреть, куда движутся глобальные компании, мы увидим серьёзный интерес к новым IT-предложениям. Интернет вещей (loT), облачные решения, технологии удалённого вычисления — это точки роста для телекома.

Ещё одной точкой роста должен стать качественно новый уровень сервиса, полагает архитектор департамента систем хранения данных Mail.ru Сергей Харламов:

— От того, что было пять лет назад и больше, нынешнюю ситуацию отличает то, что теперь клиенты ждут от любой цифровой компании такой же уровень сервиса, как у IT-гигантов. Google приучил нас к тому, что можно прочитать имейл на телефоне, начать писать ответ на компьютере, а отправить письмо с третьего устройства; пользователи спрашивают, почему их банковское приложение так не может. Основные точки роста — персонализация, коммуникация в реальном времени и объединение каналов связи с клиентом. Нужно интегрировать в контур своих продуктов партнёрские [продукты] — кроме удобства для клиента это даёт возможность в рамках сквозной аналитики оценить результаты того или иного запуска.

При этом вынужденное ускорение телекома, о котором говорят эксперты, выявило ряд отраслевых проблем.

— Ковидная история, с одной стороны, дала необходимый толчок, с другой — поставила нас перед серьёзными вызовами. Когда потребовалось оперативно и массово применять цифровые решения, выяснилось, что есть серьёзные проблемы — с кадрами, обучением, разработками, отечественным программным обеспечением, — рассказывает Герман Клименко. — Наш опыт показал, что на предприятиях мало специалистов, способных квалифицированно провести внедрение [цифровых решений], а сами предприятия не всегда успевают трансформироваться внутри. Поэтому задача телекома — выдавать решения, которые можно внедрять на устаревшие технологии без участия специалистов на местах. Неправильно ожидать, что бизнес в состоянии трансформироваться самостоятельно. Если в Москве компании пооперативнее обновляют оборудование, в глубинке России продолжают работать на технике предыдущего поколения — здесь нужны решения «воткнул вилочку, и поехали».

Конспект

По мнению Сергея Харламова, для того, чтобы в условиях жёсткой конкуренции и нехватки специалистов не «тормозить в болоте ценовых войн», телеком-компаниям необходимо повышать эффективность и удельную доходность. Сделать это можно двумя способами: выпуская новые продукты и услуги или влияя на удовлетворённость клиентов от использования уже имеющихся.

— Дальнейшая трансформация телекома невозможна без резкого ускорения, больших инвестиций и эффективных разработок. А от того, как трансформируется телеком, насколько станет доступным и какие сервисы будет предлагать бизнесу, зависит, как скоро удастся выполнить поручение президента о проведении четвёртой промышленной революции, — добавляет Клименко.

Одни из наиболее перспективных разработок — облачные сервисы, убеждены в «Ростелекоме». Облачную платформу компании используют более пяти тысяч B2B*** клиентов, которые не могут позволить создание собственных data-центров и предпочитают брать необходимые сервисы в аренду. Точку зрения, что цифровая трансформация осуществима без облаков, Кирилл Меньшов называет, по меньшей мере, маргинальной.

— Если вы возьмёте любой учебник по цифровой трансформации, он будет состоять из двух частей. Первая посвящена трансформации самой компании — и здесь мы, как «Ростелеком», можем только дать бизнесу совет. Вторая половина учебника будет отведена технологиям. Каждый автор классифицирует их по-разному, но вот достаточно стабильный список: облака, блокчейн, большие данные, искусственный интеллект, интернет вещей, — перечисляет Меньшов. — На этот счёт есть суперсовременный взгляд Gartner. Исследование наглядно показывает, во что инвестируют компании. Можно долго обсуждать, что лучше — облачные технологии или собственный data-центр, но именно в облака вкладываются миллиарды, это и есть манифестация трендов. Телеком-компании инвестируют в облачные сервисы выше среднего, поскольку большинство крупных игроков сами являются облачными провайдерами на национальных и международных рынках. Телеком глобально верит в облака.

Конспект

Вице-президент по работе с телеком-отраслью группы компаний «Ланит» Борис Бородянский сравнил трансформацию телекома с большой стройкой. Из традиционного оператора связи, медными проводами подключённого к абонентскому устройству с дисковым номеронабирателем, за последние тридцать лет телеком превратился в серьёзного игрока IT-рынка.

— За это время также произошло серьёзное укрупнение телекома. Если в начале нулевых мы видели огромное количество операторов практически в каждом регионе, в том числе альтернативных, теперь этого нет. Мы всё больше заинтересованы в сотрудничестве с крупным провайдером телеком-услуг, потому что он в состоянии предоставить большее число сервисов, — говорит Бородянский. — Сегодня телеком-оператор — это тот, кто знает о нас всё: где мы живём и проводим время, с кем и как часто общаемся, чем интересуемся и что покупаем. Большие данные, которые хранятся у оператора, — довольно серьёзный драйвер для улучшения качества предлагаемых сервисов и для того, чтобы, зная интересы потребителя, моделировать его поведение.

Среди способов монетизации больших данных Борис Бородянский выделяет рекламные кампании, в частности, контекстную рекламу.

— Кроме этого, есть B2G***, который может использовать данные операторов. Мы видим, что в борьбе с коронавирусом во многих странах помогает сотрудничество с телекомом: данные позволяют легко вычислять, где находились носители вируса. Последние три года сегмент big data растёт по экспоненте, — подчёркивает Бородянский.

Конспект

Директор по работе с государственными заказчиками «Билайн Бизнес» Александр Шведов рассказал о том, как «Билайн» работает с агрегированными данными.

— У нас есть ряд продуктов для бизнеса, не требующих разглашения персональных данных. К примеру, мы составляем отчёты о количестве туристов, маршрутах и точках притяжения; анализируем транспортные потоки в городах, чтобы выявить, какие развязки самые загруженные. Видим большой интерес к подобным технологиям у федеральных и региональных ведомств, — говорит Шведов. — Если говорить о перспективах больших данных, искусственного интеллекта, облачных технологий и интернета вещей, нужно понимать, что всякий новый продукт проходит период апробации и требует изменений в законодательстве. Мы в «Билайн» позиционируем себя провайдером цифровых решений и прикладываем большие усилия для того, чтобы использование big data было зафиксировано в регуляторных документах и большие данные стали такими же легитимными, как статистические.

Продолжая разговор о трансформации рынка, Борис Бородянский заявил, что ключевым показателем работы для телеком-операторов должна стать скорость вывода новых услуг на рынок:

— Все приложения и сервисы, которые есть у оператора, нужно затачивать на то, чтобы time to market***** был минимальным. Компании должны быстро реагировать на ту или иную ситуацию — изменением тарифного плана, новой рекламной кампанией, специальным предложением для конкретного клиента. Такие механизмы, с одной стороны, удерживают клиентов, с другой — серьёзно двигают айтишную компоненту, поскольку все решения реализуются на цифровых платформах.

Конспект

Гаджеты
«Связной» — из тех компаний, кто уже провёл внутреннюю цифровизацию. В частности, компания экспериментировала с возможностями искусственного интеллекта. Были запущены чат-боты, они помогали проконсультироваться со специалистами компании, пока офлайн-магазины были закрыты. Онлайн-продажи весной 2020 года показали кратный рост, — об этом рассказал президент «Связного» Евгений Давыдович.

— Подобное явление происходило в разных индустриях, рост измерялся десятками процентов. У нас прошлой весной объём онлайн-торговли буквально за несколько дней вырос на 60%. Но, в чём мы не сомневались, как только появилась возможность, клиенты вернулись в офлайн. Сразу после отмены жёстких ограничений статистика показала, что рынок онлайн-торговли резко сузился. Личное общение с экспертами и возможность подержать устройство в руках перед покупкой остаются ценностью, — подчёркивает Давыдович. — Ещё одно интересное наблюдение: когда в июне-июле государство выплачивало пособия на детей, мгновенно выросли продажи в недорогом сегменте смартфонов и планшетов. Несмотря на падение доходов населения, прирост продаж по итогам года составил 25-30% в зависимости от сегмента. Мне кажется, люди готовы тратить на девайсы даже последние деньги.

Необходимость в сетях пятого поколения определённо есть: современные сервисы требуют высокой скорости доступа к сети, необходимы стабильность и информационная безопасность. Новый стандарт 5G позволит более эффективно реализовывать эти вещи

При том, что с началом локдауна в «Связном» наблюдали всплеск продаж ноутбуков, главным драйвером, по оценке Давыдовича, остаются смартфоны:

— Вся жизнь свелась к одному носимому девайсу: это и средство работы, и средство отдыха — тренд не остановить. Что касается новинок, интерес к которым стабильно высокий, эксперты говорят о коллапсе идей на рынке. Мы сами видим, что новые девайсы странным образом похожи на устройства предыдущих поколений. Есть опыт с гибкими экранами и так далее, но принципиально новые решения производители пока не анонсируют. Очень интересно, как будет выглядеть смартфон завтрашнего дня. Возможно, стимулом для появления новых девайсов и форм-факторов станет активное развитие 5G на рынках США, Китая, Южной Кореи.

Пятое поколение
На российском рынке 5G тоже развивается: ведётся работа в части инфраструктурных решений, разрабатываются регуляторные подходы.

— Необходимость в сетях пятого поколения определённо есть: современные сервисы требуют высокой скорости доступа к сети, необходимы стабильность и информационная безопасность. Новый стандарт 5G позволит более эффективно реализовывать эти вещи, привести имеющуюся инфраструктуру в соответствие с возросшим трафиком, — говорит Борис Бородянский. — При этом 5G — высокочастотная технология. Чтобы реализовать стандарт на всей территории России, потребуются серьёзные инвестиции на строительство новых базовых станций. Скорее всего, 5G появится там, где высокая концентрация абонентов и есть промышленные потребители, которым необходимы эти технологии для своей цифровой трансформации.

Ещё одним барьером, по словам Максима Черешнева, является то, что без выделения необходимых для развития 5G частот операторы смогут окупить затраты в течение очень длительного срока. Кирилл Меньшов соглашается с тем, что это критичный вопрос. Однако не новый.

— Это классическая ситуация, с которой телеком-отрасль сталкивается с каждым новым G. В этот раз она, наверное, чуть сложнее, — объясняет Меньшов. — Есть успешные кейсы, но они достаточно нишевые и утилитарные. Мгновенный спрос на новый стандарт пока отсутствует. Но в какой-то момент все мы — и операторы, и текущие держатели частот — окажемся в точке, когда не сможем не принять решение, как будет работать 5G в России.

***

5 марта Meduza18+ сообщила о запуске компанией МТС первой пилотной пользовательской сети 5G в Москве. Самостоятельно подключиться к пилотной зоне — всего 14 локаций, популярных в городе, не получится; МТС автоматически выбирает участников проекта, абонент получает смс-уведомление. По данным газеты «Ведомости»16+, госкомиссия по радиочастотам намерена рассмотреть вопрос допуска Freshtel (дочерний оператор «Ростелекома». — Ред.) к тестированию работы сети 5G в метро в Москве и Казани. Ранее компания организовала пилотные зоны в Сколково, Иннополисе в Татарстане и Эрмитаже в Санкт-Петербурге.

Согласно прогнозу IHS Markit, к 2035 году сети 5G принесут глобальной экономике 13,2 триллиона долларов США, пишет РБК16+. Данные, представленные Максимом Черешневым на Forum Digital Telecom, говорят о том, что количество подключений превысит 2,8 миллиарда уже к концу 2025 года. Распространение сетей пятого поколения ускорит повсеместный переход к Индустрии 4.0 и промышленному интернету вещей.

* — ТАСС16+: «В 2019 году объём российского рынка телекоммуникаций составил 1,73 триллиона рублей»,
** — информационные технологии,
*** — бизнес для бизнеса,
**** — бизнес для государства,
***** — время выхода на рынок

Софья Сараева
 Фотографии предоставлены организаторами

Фундамент комфортного будущего

Персона

Полина и Ольга Швец

Генеральный директор «Бюро недвижимости Калининграда» Ольга Швец о диверсификации бизнеса и новом амбициозном проекте в бьюти-индустрии

За время знакомства с Ольгой Швец сложилось впечатление, что её почти невозможно застать в спокойной обстановке в собственном офисе. С большей вероятностью генерального директора «Бюро недвижимости Калининграда» удастся встретить «в поле», во время заключения или подготовки сделки, число которых сама Ольга давно перестала считать.

— Я предоставляю услуги по сопровождению всех видов сделок с недвижимостью и без ложной скромности могу сказать, что делаю это качественно. Качество для меня всегда было приоритетом. Удовлетворённость клиента и безукоризненная деловая репутация в нашем бизнесе зачастую гораздо важнее, чем количество заработанных денег. Горжусь тем, что ни один из моих клиентов, будь то частное лицо, приобретавшее или продававшее квартиру, офис, земельный участок и дом, или крупная строительная компания, не потерял средства, а только приумножил, — рассказывает Ольга о принципах работы с клиентами.

Наша предыдущая встреча была в июне. Часть жёстких эпидемиологических ограничений к тому времени была снята, наиболее пострадавшие отрасли получили субсидии от государства, бизнес-сообщество пробовало сформулировать положительные выводы. У Ольги Швец ответ был готов.

«Рынок недвижимости впервые за двадцать лет — столько я работаю в отрасли — стал перестраиваться. И эти изменения оцениваю как позитивные. Жилые комплексы всё чаще сопровождает комфортная внутренняя инфраструктура, в домах предусмотрены места общего пользования, пространства для хранения, к примеру, тех же велосипедов, чтобы не заставлять ими коридоры. Глобальная проблема заключается в том, что мы по-прежнему сильно переплачиваем за квартиры. Когда пришёл ковид, мы оказались заперты в этих коробках. Цены в сегменте новостроек увеличились на 30% по сравнению с прошлым годом, этому способствовала сниженная ипотечная ставка. Когда взлетает спрос, многие не задумываются о цене. Средняя стоимость однокомнатной „коробочки“ в многоквартирном доме сегодня достигает 2,1 миллиона. Мы находимся на пике стоимости, это максимум, который может дать многоквартирная недвижимость (на момент публикации журнала рост составил 60%, средняя стоимость — порядка трёх миллионов рублей. — Ред.). Застройщики из Москвы и Петербурга, руководствующиеся здравым смыслом при строительстве домов, пошли другим путём. Они занимаются развитием пригорода», — рассказывала тогда Ольга. Высокий темп жизни и нестандартные вызовы, требующие моментальной реакции, для неё — вещи привычные, если не сказать комфортные.

Авторскую колонку, которая вышла в «Королевских воротах»16+ за июль 2020 года, мы назвали «Обнуление со знаком плюс». Спустя почти десять месяцев Ольга скажет, что эту фразу можно считать пророческой.

Под брендом «Бюро недвижимости Калининграда» компания Швец работает с 2013 года. Долгое время риелторскую деятельность Ольга вела в партнёрстве со строительной компанией «КПД Калининград». Почти во всех интервью залогом эффективной, комфортной и юридически безопасной покупки недвижимости она называла тесное двустороннее сотрудничество с застройщиком, оценщиками, страховыми компаниями и банками. «Перезагрузка», о которой мы говорили летом, в первую очередь коснулась партнёрских отношений: руководители «Бюро недвижимости Калининграда» и «КПД Калининград» приняли решение пойти каждому своим путём. «Бюро», посчитала Ольга Швец, теперь выступает в роли самостоятельного застройщика:

— Я приходила в строительные компании, которые, даже имея за плечами богатый опыт в бизнесе и собственное производство, находились в плачевном состоянии, практически на грани банкротства, и за два-три месяца выводила их на стабильный доход. Впоследствии, когда эти компании приумножали капитал, мы реализовывали совместные проекты. Большой опыт на рынке недвижимости и доверительные отношения с ведущими компаниями, занимающимися инженерными сетями, благоустройством территорий и другими строительными работами, позволяют мне без страха пробовать силы на новом рынке и быть уверенной в качественном результате.<

Первым проектом строительной компании Ольги Швец — команда ещё выбирает название предприятию, но, скорее всего, оставит «Бюро» — будет жилой дом на 16 квартир на улице Орудийной в Калининграде. Начало строительства запланировано на апрель.

— Мы стремимся строить современное жильё с использованием высококачественных материалов. На этапе проектирования мы учитывали не столько современные тенденции девелопмента и то, насколько они комфортны для будущих жителей, сколько изменившиеся принципы потребления. В «постковидных» реалиях покупатели ждут от нового жилья продуманных планировок, современных инженерных систем и широкого набора сервисов, которые прежде получали за пределами дома. Наш проект целиком соответствует ожиданиям покупателей. Планировки квартир позволят воплотить любые жизненные сценарии, — рассказывает Ольга Швец.

В марте «Бюро недвижимости Калининграда» завершило крупную сделку по приобретению земельного участка для возведения около 70 тысяч квадратных метров жилья на улице Орудийной. После ввода в эксплуатацию первого дома компания намерена приступить к строительству жилого комплекса из нескольких семиэтажных зданий.

В «постковидных» реалиях покупатели ждут от нового жилья продуманных планировок, современных инженерных систем и широкого набора сервисов, которые прежде получали за пределами дома. Наш проект целиком соответствует ожиданиям покупателей

Ещё один проект, также находящийся на стадии проектирования, — закрытый загородный посёлок в шести километрах от Калининграда, с малоэтажными зданиями, просторной придомовой территорией, современным деловым пространством и общей спортивной зоной — в частности, обсуждается строительство бассейна и крытого поля для мини-футбола. Внутри пригородного комплекса будет создана развитая инфраструктура. По мнению Ольги, при равнозначной стоимости с трёхкомнатной квартирой в новостройке такое жильё является более безопасным и многофункциональным.

О будущих проектах «Бюро недвижимости Калининграда» Ольга рассказывает в студии красоты Natali beauty, хорошо известной в городе. Опытный риелтор помогла владелице салона Наталье Антикян с продажей бьюти-пространства — и сама же оказалась покупателем.

Персона

Проект жилого дома на улице Орудийной в Калининграде

— Сделка была быстрой, отчасти спонтанной, но о покупке салона я задумывалась и раньше. Моя старшая дочь Полина учится в медицинском институте БФУ им. И. Канта и работает визажис­том. Когда я стала видеть её успехи, мне захотелось подготовить фундамент для того, чтобы она могла продолжить развиваться в этом направлении. Когда позвонила Наталья, в своё время обучившая мою дочь, и сказала, что хочет продавать салон, я подумала, что мысли материальны, — говорит Ольга. — Хорошо знаю эту сферу с точки зрения потребителя и скажу прямо: то, что сегодня предлагает рынок, мне не нравится. Есть много салонов с большими рекламными бюджетами и шикарными интерьерами, декларирующие высокое качество своих услуг. Но, обращаясь за этими услугами, в обещанном качестве разочаровываешься. Главный вывод, к которому я пришла, с головой погрузившись в новый бизнес, — хороший результат возможен только тогда, когда мастер стремится к постоянному развитию. Это был главный принцип, по которому мы выбирали сотрудников в студию. Прежде чем приступить к работе с клиентами, все мастера проходят обучение у технологов компаний-производителей косметических средств, используемых в салоне.

Перечень услуг достаточно объёмный: все виды окрашивания волос, классические и креативные стрижки, уходовые программы, маникюр, педикюр, макияж любой сложности, оформление бровей, массаж. Главным конкурентным преимуществом студии, которую вскоре ждёт ребрендинг, останется высокое качество услуг. По словам Ольги, гонка за объёмами в индустрии красоты плохо сказывается именно на качестве.

— Мы хотим, чтобы салон оставался камерным и уютным, а каждая услуга была не только эффективной, но и релаксирующей. Среди моих любимых процедур, которые выполняет Полина, — нанонапыление. Эта техника долговременного окрашивания бровей, межресничного пространства и губ, на мой взгляд, в Калининграде незаслуженно малоизвестна. В отличие от более известного татуажа, пигмент здесь наносят на верхний слой кожи, поэтому через год от краски не остаётся и следа. Это даёт большой простор в выборе оттенков и формы — меняется мода, меняемся мы и наши предпочтения, — добавляет Ольга. — Полина — высококвалифицированный визажист, который стремится к новым знаниям и ответственно подходит к работе, мне в ней это очень нравится. Пока управлением студии занимаюсь я, но как только компания встанет на рельсы, передам управление дочери — во-первых, на всё не хватит времени, во-вторых, каждый должен следовать своему призванию. Моё призвание — недвижимость.

Софья Сараева
 Фотографии Светланы Андрюхиной