Архив рубрики: Без рубрики

Русский лубок с невнятной концепцией

текст: Екатерина Вострилова
фото: Юлия Алексеева

Гость

Художник, арт-критик, куратор Дмитрий Пиликин о том, почему музей не может бороться за популярность матрешками и отчего у российского современного искусства мало что получается на мировой арене

Дмитрий Пиликин

52 года. Российский художник, арт-критик, куратор.

Работал куратором «Галереи 21» и «СПБ Техно-Арт-Центра, видеофестиваля «Балканский ответ» (грант фонда Сороса), 1994, галереи «Фотоimage», фотографического раздела ­IV СПб Биеннале Современного Искусства, ­русско-английского проекта «Emplacements», «Russia fly by», HangART-7, Salzburg, Austria и других

В настоящее время — заместитель директора Музея современных искусств СПбГУ

Что такое, по вашему мнению, современный музей и во что он превращается? На мой взгляд, сегодня музеи, как никогда, ведут борьбу за посещаемость.
— Борьба за посещаемость — общемировая тенденция. В советское время все говорили, что искусство принадлежит народу. Но народ в музеи не ходил. Знал, что есть искусство, музей — этого было достаточно. Но при этом фразу «мне не нужен ваш музей и искусство» стеснялись произносить. Сегодня такая фраза вполне возможна. Музей находится в конкурентной среде, среди разных способов проведения досуга: от театра, кино до спорта. По посещаемости государство судит об успешности музея, и любой директор музея следит за ней.
— Какими способами музей ведет борьбу за зрителя?
— Для того чтобы стать популярным, музею необходима грамотная работа, для начала — с экспозицией. Каждая экспозиция должна просчитываться на нескольких уровнях, учитывая посетителей разного круга: от детей до интеллектуалов, и каждому из них не должно быть скучно. В идеале это мало у кого получается.
     Еще один важный момент — музейный киоск и сопутствующая продукция. Вы пришли в музей, вам так понравилось, что вы хотите унести его частичку с собой. Но если вам нечего приобрести, вы будете жалеть. В России культура музейного киоска только появляется, в Эрмитаже, например, есть для этого специальный отдел. Многие музеи так устроены, что на выходе не пройдешь мимо магазина. В этом смысле фильм Бэнкси не зря называется «Выход через ювелирную лавку». Музей должен развивать учебные программы, придумывать разные экскурсии. Существуют экскурсии для тех, кто не любит ходить толпой. Скажем, приезжает Роман Абрамович, мы ему даем сотрудника, он ходит с ним. Даже музей могут закрыть, если это никому не мешает. Почему нет.
— Чувствуется что-то унизительное.
— В бизнес-ситуации музей не может позволить себе унизительности. Она может возникнуть, когда музей играет против эстетики. Например, матрешки продает.
— Пиотровский (Михаил Пиотровский, директор Эрмитажа. — Ред.) запрещает произносить слово «матрешки», так же, как «Питер»…
— Есть мнение, и я с ним согласен, что «Питер» могут произносить только петербуржцы. Это слишком интимно и представляет собой специфический сленг. Петербуржцы говорят «на Ваське», имея в виду Васильевский остров. Странно, когда это произносит чужой.
— Хорошо, а матрешки почему плохие?
— Матрешки не плохие. Матрешки — символ определенного товара…
— Лубочного?
— Да. Думаю, Пиотровский как историк-востоковед прекрасно знает, как появились матрешки, самовары — достаточно поздно пришли в Россию из Китая и адаптировались. Сегодня они превратились в дешевый, стандартный товар, мейнстрим, который не пристало продавать в музее. Музей ведь не может позволить себе показывать плохой вкус.
     Я могу допустить матрешки, если в этом есть игра. Помню, в Русском музее продавались авторские матрешки. В них были заключены конструктивистские идеи с хорошим юмором.
— Музей должен зарабатывать деньги элегантно?
— Цивилизованно и по-европейски. Культура не может заигрывать. Искусство в какой-то своей части должно быть модной и популярной вещью, вызывающей интерес и публичное признание.
— Помимо прямой коммерческой деятельности у музеев существуют попечительские советы. Насколько удачно работает такая модель?
Мне нравится модель, выстроенная в МоМА (Музей современного искусства в Нью-Йорке. — Ред.). Я понял эту философию так. Существует достаточное количество богатых людей, которые хотят быть коллекционерами. Частная коллекция всегда субъективна и интересна как отражение личности ее собирателя. У музея другая стратегия — он работает с историей линейного развития, — тогда легче проследить развороты, развитие художественных процессов, сделать сравнения. МоМА собрал потенциальных коллекционеров, и — условно — каждому сказал: «Вот вы будете собирать импрессионистов, вы — фовистов, и так далее». Каждый зал в МоМА устроен по музейной логике, но подписан именем коллекционера. В результате получился супермузей.
— А почему это интересно потенциальным коллекционерам?
— Потому что тогда тебя принимает президент и ты крутой. У всех парней есть «мерседесы», дачи в Май­ями, но к президенту они пойти не могут. А с коллекцией в МоМА они могут это сделать. Музей не просит денег, а предлагает участвовать в программах и скинуться в трастовый фонд, на деньги которого живет. В Гуггенхайме другая политика, они на каждый проект деньги собирают, как Эрмитаж.
— Не каждый коллекционер готов демонстрировать нажитое.
— Это личное дело каждого. Но великие произведения искусства не так часто оказываются в частных руках. К тому же всегда возникает желание их показать, и тще­славие играет не последнюю роль. В конечном итоге коллекционер вряд ли передаст шедевры детям, потому что понимает — они их не сохранят. Если он грамотный человек, то подарит их музею или организует фонд, который сможет работать после его смерти.

«Как бы я ни относился к Фаберже — считаю, что он стал поп-символом, — но это определенная историческая фактура, и разыграть эту историю музею интересно»

— Идея с фондом кажется мне наиболее удачной. Вот Виктор Вексельберг и его культурно-исторический фонд «Связь времен» организовали прекрасный музей Фаберже у вас в Петербурге (коллекция Виктора Вексельберга стала частным музеем и занимает Шуваловский дворец на набережной Фонтанки. — Ред.), который недавно открыли. Я его посетила и была поражена, как все прекрасно устроено. Особенно порадовала эрудиция экскурсоводов…
— Мы понимаем, что богатый и грамотный человек может нанять хороших специалистов. А хороший специалист может сделать хорошую экспозицию. Как бы я ни относился к Фаберже — считаю, что он стал поп-символом, — но это определенная историческая фактура, и разыграть эту историю музею интересно. Сегодня музей можно делать из всего, но не любая коллекция может стать музеем. Чтобы коллекция стала музеем, надо прикладывать силы, разрабатывать концепцию.
— У российского современного искусства есть цельная концепция?
— Если мы хотим выступать как современные художники, она должна быть.
— А мы хотим?
— Мы неминуемо должны хотеть. Если мы целимся в европейские художники, то вступаем в более сложную конкурентную среду. А для этого нам необходимо прописать внутренний контекст развития русского искусства более ясно.
— Как выглядит русское современное искусство на мировой арене и что происходит с внутренним контекстом, о котором вы говорите?
— Это зависит от тактики художника. Вы можете уехать в Нью-Йорк и быть американским художником. Но у вас не получится быть вполне русским художником, если вы не сделали нечто в России, не создали некую интригу, которая начала работать на вас. Вот почему Кабаков почти единственный известный русский художник? Он работает с мифом, и это поле выжжено. Да, есть неплохой художник Эрик Булатов и другие, но они широко не известны. Конечно, Кабаков сделал хороший менеджмент и сумел отразить важные социальные тренды. Он использовал принцип коммунальности советского образа жизни, интерпретировал его, нашел хорошие метафоры. Но если говорить о представлении русского современного искусства в мире… Вот назовите пять слов, которые у вас ассоциируются с китайским современным искусством. Трудно. То же самое происходит с русским искусством.
— Но если вы бы назвали Великобританию или Америку, я бы ответила…

— Скажу почему. Потому что линия возникновения современного американского искусства прослеживается в музеях, хорошо описана и имеет кучу референций. Вы воспринимаете конкретно близкого вам американского художника на фоне всех связок, которые были сделаны специалистами. С российским искусством проделать подобное безумно тяжело. Хотя бы потому, что вплоть до сегодняшнего дня у нас нет ни одной фундаментальной коллекции российского искусства второй половины XX века. Есть единственная коллекция Третьяковской галереи на Крымском валу, но она дико далека от совершенства.
     Освоение французской живописи у нас началось через Сезанна, который ненавидел любителей. Для него был важен профессионализм, несмотря на то что он работал модернистскими инструментами. Все эти переживания русских сезаннистов постепенно выливаются в большой сталинский стиль — наше самобытное явление. Потом нонконформизм, левый МОСХ, девяностые. Как это слепить в единую историю — пока никто не придумал. На Крымском валу даже путеводитель сделали. Но нет ясной вкусной концепции — а раз ее нет, на нее нельзя опереться. И мы опираемся на что угодно — конструктивизм, архитектуру.
— Икону…
— Это особенно интересно. Нас обвиняют в том, что мы на два века отстали от западного мира во время татаро-монгольского ига. Когда у всех началось Просвещение, у нас осталась икона. Но это дало свою историю. Не будь русской иконы, не было бы Малевича — плоского изображения, возврата к другому пониманию перспективы. В этом случае мы родили модернизм. Мы действительно не переживали Возрождение, — а это не только эстетика, но и становление художника как индивидуальности, личности. Принцип иконописи предполагает, что изображение сделано не художником, а Богом, художник — всего лишь проводник.

«В истории абстрактного экспрессионизма есть несколько русских имен. Например, Артем Горький. Для нас он малоизвестный художник, а в Америке висит во всех музеях как родоначальник абстрактного экспрессионизма»

— А как же Рублев, его популярность?
— Мы насадили эти бренды. Иконописцы себя не позиционировали художниками, это запрещалось, они могли лишь «вкладывать кирпичик в общую стену».
— Но если все-таки вернуться к американскому современному искусству. При всей его популярности и обоснованности, Америка наполнена европейскими культурными ценностями.
— Европейское искусство в Америке небольшого стоит. Самое ценное в Америке — то, что они сделали сами: поп-арт и абстрактный экспрессионизм.
     Кстати, в истории абстрактного экспрессионизма есть несколько русских имен. Например, Артем Горький. Для нас он малоизвестный художник, а в Америке висит во всех музеях как родоначальник абстрактного экспрессионизма. Армянин, уехал в 19‑летнем возрасте. Его фамилия, а точнее псевдоним, посвящен Горькому и говорит, откуда он. Луиза Невельсон, Марк Ротко создали американское искусство, — родом они из России, ставшей СССР, где они были не к месту, а там осели. Но там личность должна быть активной. Есть и другие моменты. Модуль европейского города — коробочка, поэтому большая абстрактная картина могла появиться только в Америке. Там иное переживание пространства.
— Мне кажется, что философия активной личности повлияла куда фундаментальнее. Особенно на взаимоотношения художника и заказчика.
— Искусство всегда было связано с заказчиком, и когда появляются фигуры титанов Возрождения, теряется контроль над художником. Появляется Микеланджело, которому Папа Римский не может указывать что писать, он может только оговорить сюжет. Сегодня похожие ситуации происходят в паблик-арте. Можно сделать фестиваль и заплатить за него из городского бюджета, но если кто-то контролирует художника, появляются ужасные росписи. На Западе не различают паблик-арт и стрит-арт. Но музей или галерея — специальное пространство, куда человек приходит получить эмоции. Искусство часто работает с шоковой терапией, специально нажимает на больные мозоли. На улице ты испытываешь эти чувства не по своей воле. И сегодня этот вопрос много обсуждается.
— А с чем заигрывают современные русские художники? Помимо шоковой терапии я вижу много политики.
— Успело нарасти целое направление из левого искусства 70‑х годов. Многое в нем превратилось в грантозависимое явление, обозначающее проблемы лозунгами. Но не реализовалось в интересную художественную форму. Такой подход решает задачи заказчика, но не продвигает искусство вперед. На самом деле то, что мы сейчас имеем, — дикий бездушный капитализм российской модели. У молодых художников есть интересные работы, но они не обладают какими-либо референциями к этой истории. Они к ней не отсылают или отсылают неглубоко. И это не дает прочитывать художественное сообщение.

Лекция Дмитрия Пиликина проходила в рамках ассамблеи ГЦСИ «По ту сторону медиа» в БФУ им. Канта.

Каков приход, таков и поп

Несмотря на все потуги расшевелить региональную экономику, в Калининградской области зафиксировано снижение количества предприятий малого и среднего бизнеса, и это плохо, – констатирует Павел Голубев

Авторская колонка

Дензнаки
Я первый, кто бросил бы камень в огород министерств и ведомств за тенденцию к снижению предпринимательской активности, но, немного разобравшись, пришел к выводу, что типичный представитель малого бизнеса в нашем регионе — это не более чем посредственный наемный сотрудник. Впрочем, по порядку.
     О сокращении числа предприятий малого и среднего бизнеса рапортовал бизнес-омбудсмен по Калининградской области Георгий Дыханов. По его данным, с января по июль 2018 года закрылось 73 малых предприятия и 4 средних. На этом фоне в регионе растет количество микропредприятий. Однако микропредприятия и прочие ИП — это не индикатор экономики, а способ приема денежных средств и инструмент сокращения налоговых обязательств. По сути, все ИП и микропредприятия — смесь из фрилансеров, наемных сотрудников, получающих от одного заказчика-работодателя фиксированную заработную плату по схеме «договор-счет-акт-перевод», и тех, кому с тем или иным успехом надоело «работать на дядю».
     Отметим, что на фоне довольно высокого числа микропредприятий в регионе — 55 тысяч — крупные и средние компании испытывают вполне естественный кадровый голод, причем не только в новаторах и гениях, способных предложить что-то новое, но и в специалистах, которые «тянут лямку» и «затыкают дыры».
     Несмотря на видимые и невидимые трудности собственного дела, заниматься предпринимательской деятельностью в России по-прежнему модно и в какой-то степени даже «религиозно». Вера в свой потенциальный бизнес у россиян настолько крепка, что, оказавшись на ковре у начальника, будучи наемным сотрудником, крайне сложно признать свои ошибки и пойти исправляться. К огромному сожалению, производительность труда в РФ одна из самых низких среди всех развивающихся стран, и это действительно большая проблема. Русский человек приносит 1 доллар себе и 2 доллара тому самому дяде. Условный бразилец приносит 0,5 доллара себе и 5 долларов дяде. Когда-то бразилец начнет получать такой же доллар, как и русский, а еще позже — и все два. А вот русский обречен на вечный доллар, так как нельзя получать столько же, сколько ты приносишь работодателю. Наемные сотрудники, будь то офисные клерки, госслужащие или занятые в сфере обслуживания, в большинстве своем занимаются лишь тем, что отбывают номер, находятся в постоянном поиске возможностей для дополнительного и не всегда законного обогащения. Либо, столкнувшись с первым же «цэу» от начальства, сбегают в малый бизнес, где, как в религии, можно найти покой не только души, но и желудка.

При первой кочке, трудности и оплеухе на карьерном пути калининградец хлопает дверью и уходит в бизнес. Словно в церковь, где царит такая же, не основанная ни на чем надежда

Дензнаки

     Что касается сбежавших в бизнес наемных сотрудников, которые не смогли признать собственную некомпетентность, то они и как бизнес-единицы крайне слабы. Простите, но я не верю в историю про плохого кассира, который стал хорошим банкиром. Имея дело с разного рода ИП и микропредприятиями, я давно убедился, что в жаркий июльский день половина из них предпочтет поехать с семьей на косу или в Зеленоградск, нежели прийти на встречу и провести переговоры по заказу их продукции или услуг. Они просто перенесут встречу на другой день, который, к слову, также может оказаться погожим… Именно так переносится успех. И когда в следующий раз каким-нибудь летним будним днем по пути с работы вы встанете в пробку на въезде с Приморского кольца в город, посмотрите по сторонам. Среди всех этих людей, запертых в своих машинах, вы увидите: 50 % безработных, 30 % не слишком успешных предпринимателей, переносящих свой успех на завтра, 10 % успешных предпринимателей, у которых бизнес способен работать самостоятельно, и 10 % таких же, как вы, — едущих с работы.
     Одна из проблем и российской, и региональной экономики заключается в переоцененной самоидентификации социально активного и трудоспособного мужского населения. Уровень их компетенции недостаточен для широких шагов по карьерной лестнице, да и лестниц таких в нашем регионе крайне мало. Стрессоустойчивость прибалтийских мужчин и вовсе кот Шредингера, существование которого крайне сложно доказать в отличие от обратного. При первой кочке, трудности и оплеухе на карьерном пути калининградец хлопает дверью и уходит в бизнес. Словно в церковь, где царит такая же, не основанная ни на чем надежда.
     Пока начинающий бизнесмен надеется и с гордостью рапортует друзьям и близким о статусе предпринимателя, средний и крупный бизнес испытывает нехватку кадров, число неприбыльных ИП и микропредприятий растет как на дрожжах, а ВРП демонстрирует куда более сдержанную динамику, нежели мог демонстрировать.
     Критика власти за то, что предпринимателей душат, мешают им работать и не помогают развиваться, справедлива лишь отчасти. В другой части есть совершенно отличная от западной культура производительности труда, когда работа — это два звонка, а все новое — дополнительная нагрузка, которая никому не нужна. Мы боимся признать, что начинать нужно с себя. Сколько людей могут назвать себя профессионалами? Сколько людей чувствуют себя уверенно на рынке труда? Сколько бывших наемных специалистов стали успешными предпринимателями? Ответы, думаю, известны. Поэтому мы имеем ровно ту экономику, которую заслуживаем.

Иллюстрации из архива редакции

От закусочной до звезды Мишлен

Чемодан

Гастрономическое путешествие Екатерины Востриловой по демократичному Риму, колоритному Неаполю и роскошному Капри

Остерия
     Как и любой другой мегаполис, Рим утопает в контрастных архетипах и открывается то древнеримским мраморным профилем, то подсовывает хипстерское граффити на пластмассовой стене. Гастрономия в этом смысле не исключение.
     Район вокзала Термини насыщен плотными запахами восточной кухни: настойчиво пахнет карри. Наш консьерж — человек с желтой кожей и характерным разрезом глаз — жалуется: каждый второй индус в Риме готовит карри, пытаясь конкурировать с арабским денером. Претензии на господство местной лимиты быстро разбиваются об итальянское упорство и обаяние. Любое итальянское заведение с легкостью уводит гостей из неуклюжих восточных забегаловок. Вот, скажем, остерия (тип ресторана с исключительно итальянской кухней в домашнем стиле, но с большим выбором вина, что и отличает его от траттории. — Авт.), что расположилась прямо под окнами моего номера. Красавцы-официанты зазывают на обед, завтрак или ужин на всех языках: русском, английском, немецком. Каждое утро я начинала с проверки: сколько столов занято, что едят, смеются ли. Публика ела много — но это скорее общее место в Италии, чем заслуга повара заведения. Остерия, кстати, оказалась с историей: если заглянуть через стеклянную дверь, можно вдоволь налюбоваться на видавший виды кафель, потертые спинки стульев и прекрасные фрески. Терраса же обезображена мебелью китайского производства и фонариками из вездесущей Икеи. Еда здесь посредственная и дорогая, годится только для слишком впечатлительных туристов. А вот приходящие музыканты каждый вечер исполняли что-нибудь итальянское, собирали чаевые и получали маленькую премию от управляющих. Больше всех гостям нравился пожилой мужчина с аккордеоном и собакой — пел он, и правда, лучше других, к тому же выглядел весьма экстравагантно.

Чемодан

Римские сэндвичи выглядят как узор на старинных фресках

Рынки и паста-бары
     Буквально в одном квартале от этого яркого и многонационального балагана начинался буржуазный рай: с эко-супермаркетами и маститой кофейней Illy с видом на церковь Санта-Мария Маджоре, где сытые римляне с надменным удовольствием уплетали свои пышные тарталетки. Но демократии в Риме гораздо больше, чем кажется за столиком элегантного кафе. Взять хотя бы местный рынок Кампо ди Фьиори. Его история насчитывает больше 500 лет: здесь дамы в браслетах Cartier торгуются за кусок колбасы и овощи с нулевого километра (так итальянцы обозначают «продукты с грядки»), выбирают сыр к ужину и могут с легкостью выдать неприличный жест в ответ на грубость. Наблюдать за этим гастрономическим театром особенно удобно на террасе кафе, которые взяли рынок в плотное кольцо. Здесь очень много пьют Апероль-шпритц и закусывают бургерами (да, они и сюда добрались). Только итальянцы большое внимание удивляют деталям и пытаются экспериментировать. Может, они не в курсе, что биг-мак стал популярным исключительно благодаря соусу, рецепт которого долго держали в секрете. А потом оказалось, что это кетчуп, банально перемешанный с майонезом.

Чемодан

Самая популярная паста в Риме – Аматричиана

     Большой популярностью у местных и туристов пользуются паста-бары — крошечные заведения, где готовят только пасту, с пятью-шестью соусами. Такой бар я обнаружила возле одной из самых пульсирующих туристических артерий города — аккурат по дороге на площадь Святого Петра. Хвост шумной очереди торчал из маленького переулка и манил ароматами перца и сыра. Маленькое помещение вмещало не больше десяти голодных человек, одного повара, одного кассира и огромное количество пасты различного вида и конфигурации. В меню предлагали всего шесть видов соуса по цене 5,5 евро. В Риме невероятно популярна паста Аматричиана, придуманная в регионе Лацио. Основа соуса — гуанчале, то есть свиная щековина, и ароматные, мясистые сливовидные томаты. Еще один обязательный пункт гастрономической программы — паста сacio e pepe, что переводится как сыр и перец. В такой соус кладут мягкий овечий сыр и очень много крупно молотого черного перца — примерно две чайные ложки на 200 граммов пасты. Отстояв свое за парой китайских туристов, я выбрала любимую сacio e pepe и, конечно, бокал хаус-вайн — других изысков здесь не предполагается. Воспользовавшись галантностью пожилого итальянца, уселась на аскетичный деревянный табурет и завороженно наблюдала за движениями повара — он умудрялся болтать, смеяться, рассыпать фейерверком сыр и специи, и, даже не глядя на сковородку, другой рукой выкидывать сварившуюся пасту из кастрюли. Вся очередь ждала только его, и абсолютно не зря. Паста фантастическая, одна из лучших, что я ела: пряная, сочная, ароматная и за смешные для Вечного города деньги.

Чемодан

Самая популярная паста в Риме – паста с перцем и сыром

Былинные итальянские траттории
     За настоящими посиделками в стиле потрепанной жизнью очаровательной Италии и ресторанами с характером отправляйтесь на западный берег Тибра в район Трастевере. Эти улицы терпят присутствие человека много веков. Сейчас это рай простоты, колоритной жизни и веселых алкогольных маршрутов. Для хорошей еды рекомендую рестораны Da Enzo и Roma Sparita на улице Via di Santa Crcilia с классическими римскими рецептами. Надо бронировать, иначе придется отстоять очередь, подглядывая в тарелки с цветками цукини в кляре у тех, кто оказался проворнее. Тут в каждом переулке можно найти чем поживиться: от траттории с упором на салаты до бара с простым набором закусок. Жаркими вечерами здесь уплетают арбузы, а ближе к ночи танцуют прямо на улице с бокалом вина.

Чемодан

Римская пицца – с сухим и хрустящим тестом, неаполитанская – сочная

Неаполитанская пицца
     Любой нормальный человек, который попадает из Рима в Неаполь, не может думать ни о чем другом, как о том, какая пицца все-таки лучше: римская или неаполитанская? Родиной этого блюда считается Неаполь, здесь даже работает полиция пиццы — Associazione Verace Pizza napoletana, которая следит за стандартами ее приготовления. Кроме того, ей присвоен гордый знак гарантированного традиционного специалитета (TSG) Европейского союза. В дополнительном признании это блюдо не нуждается, поэтому пиццерии в Неаполе на каждом шагу. Еще бы, за почти два века существования пиццы «Маргарита», было бы грешно на ней не заработать.

Чемодан

Римская пицца – с сухим и хрустящим тестом, неаполитанская – влажная

     Самая первая пиццерия в мире Pizzeria Port’Alba работает с 1830 года. Мы уселись на террасе, которая не отличается от всех остальных: внутри много места, но нет ни одного посетителя, видно, что сегодняшние туристы традиции чтут не слишком активно. Нас обслуживает взрослый мужчина в белой рубашке, с достоинством не меньшим, чем у римского патриция. Пиццы здесь много, как и достойного вина — бутылку выбирали очень тщательно, с долгими переговорами с нашим личным патрицием. «Маргарита» оказалась хороша: очень тонкая и нежная, но не настолько, чтобы парализовать мое гастрономическое воображение. Настоящее открытие случилось в пиццерии Da Michele, той самой, которая засветилась в книге и фильме «Ешь, Молись, Люби». Эта пиццерия — достопримечательность города, за кассой сидит внук основавших заведение супругов, а пятеро мужчин суетятся у плиты, бесконечно жонглируя лепешками. За пять евро здесь подают только два вида пиццы: «Маргариту» и «Маринару». Последняя не имеет никакого отношения к морепродуктам, это пицца с томатным соусом, чесноком и орегано, без сыра.

Чемодан

     Фотографии с Джулией Робертс здесь повсюду, а подростки, стоя в огромной очереди, пересматривают с экрана смартфона тот самый момент, когда Джулия впивается в кусок пиццы и томно прикрывает глаза. В очереди здесь можно простоять до четырех часов или попросить пиццу на вынос и съесть ее в соседнем баре, заказав выпивку. Именно такой фокус мы проделываем с нашим гидом, который ловко договаривается впихнуть меня в середину очереди.
     — Бери «Маргариту» и обязательно, когда у тебя возьмут чек, скажи: con aglio e origano (с чесноком и орегано) тогда будет невероятно! И ешь сразу, если остынет — уже не то, — говорит мне гид Дмитрий.

Чемодан

В очереди за пиццей Da Michele можно простоять до 4 часов

     Пока я пытаюсь выговорить итальянское «с чесноком и орегано», шестеро мужчин филигранно выполняют одни и те же движения, формируя стандартный конвейер. Один из них целый день расправляет тесто на лопатке, распевая какую-то песенку. Я вижу, как моя «Маргарита» достается из печи, отдыхает пару минут и попадает в коробку. Есть такую пиццу нужно исключительно руками, сложив в конвертик — чтобы не пролить ароматный соус. Тесто невероятно тонкое, эластичное и мягкое, а начинка очень влажная и сочная. Только съев кусок «Маргариты» из Da Michele, я поняла, в чем все-таки отличие неаполитанской пиццы от римской: римская намного суше и более хрустящая, она тонкая и кокетливая. Кстати, именно ее основа позволяет использовать разнообразные пышные начинки, в Неаполе вам редко предложат слишком большое разнообразие в этом смысле. И уж точно не сделают, как в Америке или России, когда начинки в два раза больше, чем теста.

Чемодан

Обед в знаменитой траттории Nennella с традиционной пастой с картофелем

Еда испанских кварталов
     Есть способ проникнуть в колоритную неаполитанскую жизнь: объехать испанские кварталы на мотоцикле за плечами уверенного мужчины — только так можно почувствовать себя частью этой застывшей в прошлом жизни. Испанский квартал в Неаполе появился в XVI веке, недалеко от него селились испанские солдаты, а туда бегали за плотскими развлечениями. Сейчас это исторический центр, этакий типичный неаполитанский пейзаж. Высокий холм как будто разрезает узкие улочки, вдоль которых теснятся низкие дома — жилье для бедняков. Сквозь распахнутые двери видна большая кровать, стол для обедов, кухонный уголок и ванная. На улице стоит кресло и сушка для белья. Вся жизнь вывернута в узкий переулок, где всегда шумно и — грязно. Наш гид повез нас в легендарную тратторию Nennella, где раньше обедали лишь местные. Сейчас и туда проникли туристы. Nennella в переводе с итальянского означает «маленькая девочка». Так после войны заведение назвала основательница траттории, которая до сих пор ей владеет.

Чемодан

Сальваторе ла Раджионе, шеф-повар ресторана Mamma с одной звездой Мишлен @mammarestaurant

     Еще за два квартала до Nennella было видно пеструю толпу — половина сидит на террасе и уплетает еду из тарелок, вторая ждет столика или же допивает свой дижестив у импровизированной стойки бара прямо на улице. Чтобы попасть внутрь, нужно договориться с распорядителем и ждать, когда он назовет твое имя. Внутри очень шумно: звон посуды, смех официантов и гостей. Здесь хозяйничает персонал и наслаждается тем, что делает: они хлопают в ладоши, заигрывают с гостями и успевают разносить гору тарелок. Меню меняется каждый день, а цены остаются очень низкими. В обеденное время подают комплекс, состоящий из закуски и пасты на выбор. Мы выбираем классическую южную закуску: различный сыр, рис, скатанный в шарики, прошутто и рыба в панировке. Достаточно, чтобы разыгрался аппетит. На горячее просим пасту с картофелем — это традиционное блюдо. Соус к пасте готовят на основе перетертого картофеля, он получается густым, обволакивающим, с сыром и специями. Это действительно вкусно и очень сытно, настолько, что нам хватает одной порции, чтобы наесться вдвоем. Несмотря на «отсутствие интерьера», — как сказал бы любой калининградский гость, — это был невероятный гастрономический спектакль радости и торжества жизни, где главное — еда.

Чемодан

Ресторан Mamma с одной звездой Мишлен @mammarestaurant

Звезды Мишлен на острове Капри
     Гид Мишлен на любимом острове Зевса отметил для меня «всего» девять ресторанов. Один из них имеет две звезды, два других хвастаются только одной, остальные удостоились чести просто попасть в справочник. Я выбираю ресторан Mamma, — его в 2014 году открыл звездный шеф-повар Дженнаро Эспозито. Он широко известен телевизионными шоу и своим рестораном Torre del Saracino, за который получил две мишленовские звезды, а также «три вилки» в престижном справочнике Gambero Rosso и даже место в двадцатке лучших ресторанов мира. Дженнаро Эспозито верит в традиционные итальянские блюда и никогда чрезмерно не увлекается космическими технологиями. На кухне Mamma сам господин Эспозито бывает довольно часто, но командует там все-таки шеф — Сальваторе ла Раджионе. Звезду Мишлен эта парочка получила в первый год работы ресторана, что неслыханно.

Чемодан

Из дегустационного сета Mamma — неаполитанская баба @mammarestaurant

     Чтобы попасть в Mamma, нужно подняться по узкой лестнице и пройти по темной галерее, где встречаешь поваров ресторана на перекуре, а сквозь большие окна видишь, как кипит работа на кухне. Зал ресторана — это, по сути, огромная терраса, пространство которой рассечено линейкой голубого неба, смешанного с морем. Интерьер здесь светлый и простой, без пафоса, с мелкими милыми деталями. Когда я попадаю в достойное авторское место, то никогда не ем a la carte, то есть по меню, предпочитаю дегустационные сеты, которые емко и коротко рассказывают гастрономическую историю места и иллюстрируют видение шефа. В этот раз я выбрала сет из пяти курсов, обещавший мне путешествие в традиционную кухню Капри.

Чемодан

Из дегустационного сета Mamma — равиоли капрезе @mammarestaurant

     Кстати, видение создателей ресторана подчеркивается и пятью правилами, которые выведены на меловой доске. Одно из них гласит: «В Mamma нет холодильных камер и морозильников». Это ресторан локальной кухни и южно-итальянских продуктов. Но при этом в его блюдах невозможно игнорировать наличие тонких французских нот или игру текстур. Например, мое пармиджано из баклажанов было легким, сочным и бархатистым. Традиционного осьминога с картофелем подавали с кисло-сладким соусом, меняющим его до неузнаваемости. Больше всего поразили всем известные равиоли капрезе с креветками и белыми грибами — это позволило создать новые акценты в историческом рецепте. Местную рыбу, что несли четвертым курсом, готовили при очень низкой температуре и немного сбрызнули лимоном, добавили молодого лука и картофеля из печи. Стандарт — сказала я, пока не попробовала. Вау-эффект здесь в фактурах, любой ингредиент держит форму, пока не окажется во рту, где растворится полным вкусом. На сладкое подавали сочную неаполитанскую бабу с кремом сабайон и ягодами — простой рецепт, выполненный идеально. На протяжении всей трапезы свой статус ресторан подчеркивал всевозможными угощениями и комплиментами: чего стоит одна только бусинка из желе, наполненная лимончелло! Ну что тут скажешь, дьявол кроется в деталях.

Фотографии из архива автора

На рыбе и мясе

Екатерина Вострилова о трех новых заведениях

 


 

Тресковия
     Рыбный ресторан «Тресковия» на Леонова, 55 в Калининграде, в принципе, все объясняет своим названием. Только с рестораном они, конечно, загнули: интерьер, обслуживание, атмосфера заслуживают критики. Надоедливая попса из динамиков, интерьер и подача блюд требуют внимания человека современного, бегущего вдаль из провинциального понимания уюта и тепла. Однако в «Тресковии» есть важное для любого заведения обстоятельство — отношение к продукту. Рыба здесь очень свежая, а только такой подход имеет право на существование, если мы говорим о морепродуктах. Знаете, если я приду и мне скажут: «Трески нет, потому что не клевало, приходите завтра», я пожму руку и уйду. Говорят, что у владельца есть собственное рыболовецкое судно, фотография которого гордо висит на стене.
     Меню сразу дает понять, что ничего сверхъестественного ждать не надо. Подают балтийскую рыбу — треску, судака, лосося, сельдь, угря. Пеламида затесалась, видимо, из искренней любви местных едоков: уже родная, вопросов нет. Фирменное блюдо в «Тресковии» — севиче — закуска родом из Перу, предполагающая легкую мариновку рыбы в растворе со специями. Форшмак из сельди здесь приятный, не сильно взбитый, со сливочным маслом в меру. Тартар из трески — блюдо тонкое, колоритное, но немного загубленное обилием кунжутного масла. Если б на три капли меньше, — восторг, поэтому просите, чтобы все специи вам подали отдельно, тогда доведете свежайшую рыбу до нужного вам состояния. Блины с семгой, как все блины с семгой. Салат с печенью из трески — блюдо интересное и нежное: мажьте на хлеб, закусывайте крепкое. Судака в кисло-сладком соусе подают в виде пышной шишки — рыба запечена в том самом соусе, корочка немного хрустит, а волокна внутри остаются сочными. Интересно. Подача блюд иногда уж слишком советская, на красной салфеточке, из баночки, но к третьему блюду с этим легко смириться, исключительно ради вкусной рыбы.

 


 

MAKADA
     Кондитерская MAKADA — иллюстрация нового видения Павла Лейбовича, который долго и настойчиво делал большие рестораны: «БоБо» и «Баклажан» — проекты больших форм. Похоже, что теперь Лейбович верит в формы малые. MAKADA представляет собой небольшой зал с посадкой человек на тридцать, где из всех деталей ярче всего выделяется большая кофемашина с надписью Illy. Идея угощать всех кофе классического и известного на весь мир бренда в эпоху крафтовых кофеен и авторского кофе заслуживает любопытства. В атмосфере модерна с яркими позолоченными деталями, на которые мы еще насмот-римся в инстаграме, подают завтраки круглый день. Помнится, были заявлены еще и шипучие напитки, но на момент сдачи номера ящики стояли в ожидании разрешения бюрократических проволочек.
     В меню легко найдется традиционное: омлет с авокадо, сырники (вкусные, почти без муки), скрембл с лососем и хамоном, панкейки с кленовым сиропом и ягодами, гранола с ягодами и йогуртами. Из интересного: эклер с яйцом пашот. Это блюдо представляет собой своеобразную вариацию французского гужера — булочки из заварного теста с сыром. В Makada вытянутую форму из теста наполняют сливочным сыром, лососем и яйцом, подают с голландским соусом. Получается изысканно и вкусно. Внимания заслуживает и нежная пшенная каша с крем-брюле. Тем, кто предпочитает сытное, дают гречневую с глазуньей и грибами.
     За сладкое в Makada отвечает кондитер Ксения Борилко, ее блюда хорошо знакомы посетителям «БоБо» и «Баклажана». В новом заведении акцент сделали на уверенную классику, без модных бисквитов и муссов. Ассортимент небольшой, но требующий изучения.

 


 

Угли
     Открытие ресторана Ugli сопровождалось всевозможными сплетнями и байками, поэтому на генеральную репетицию, что состоялась за день до официального открытия, пришло невероятное количество гостей. Видимо, подобный формат ждали с готовностью, а уж слухи о консультациях группы компаний Аркадия Новикова любопытство подогрели еще сильнее.
     Ресторан семейный, но сейчас так говорит каждый второй, кто верит в маркетинг. Куда правильнее сказать, — это ресторан для каждого, кто любит мясо. Пространство бывшего First в гостинице «Москва» изменили до неузнаваемости: модный бетон разных мастей, камни в зале, кусты на люстре, камин на втором этаже и авторская посуда, — создатели говорят, что воплощали концепцию театра. Возможно, но сразу об этом не догадаешься. Самого большого внимания заслуживает открытая кухня, из всех представленных в Калининграде — эта самая живая и подробная. Хозяйничает на ней бренд-шеф Шарли Визер, — он и в Лондоне работал, и у Андрея Делосса в кейтеринге засветился. В общем, как сейчас модно, — звезда.
     В меню, как и заявлено, много мяса. Подают премиальные отруба (берите t-bone* сухого вызревания) и альтернативные, то есть те, которые долгое время и за мясо-то не считали. А зря, времена изменились, смело пробуйте стейк мясника (говяжья диафрагма) — он тут неплохой. Что до всего остального, то здесь хочется дать фору команде — возможно, нужно доработать балансы, где-то исправить соус. Вот, допустим, наггетсы из телячьих щечек могли бы заслужить невероятно высокую оценку: сочные, фактурные, плотные и мясистые, но так бездарно пересолены. Цезарь с салакой — задумка странная, но, допустим, имеет место быть. При этом соус слишком кислый и резкий, убивающий вкус рыбы и вообще всего, что оказалось в тарелке. Из достойного — тартары. Я ела пьемонтский — отличное мясо, но вот замешивал его официант, который делал это недостаточно ловко, и я, все из той же неловкости, отводила глаза и доводила блюдо сама. Похвалю хумус и запеченные мозговые косточки с бородинскими гренками на гриле. В целом потенциал у места замечательный и хочется, чтобы команда с ним справилась.

* – Т-образная кость

Фотографии из инстаграма
 @adakoenig; @dariasologud; @kseniaborilko; @_rusiko_; @ugli.rest

Непоследние времена

Открытие

Участники восьмой «Территории кино»16+ много говорили о взаимодействии художника со временем и о том, как оно влияет на искусство

Немецко-российские дни неигрового кино «Территория кино» проходят в Калининграде с 2011 года. Программа кинофорума традиционно включает показы и обсуждение фильмов с их авторами, мастер-классы и дискуссии. В разное время в форуме принимали участие документалисты Виталий Манский, Марина Разбежкина, Фолькер Кепп, Андрес Вайль, Бернд-Гюнтер Наам, Александр Гутман, Алина Рудницкая, Антон Мазуров, известный историк кино Наум Клейман. В 2016 году из-за временного закрытия кинотеатра «Заря» открытие фестиваля было перенесено в «Киноленд», с 2017 года новым домом первого дня «Территории кино» стал Кафедральный собор.

Режиссер Вилфрид Хауке

Режиссер Вилфрид Хауке

Время и фестиваль
     В этом году повторяющийся сценарий пресс-конференции — представление гостей, обсуждение программы, слова благодарности партнерам — нарушил неудобный, но вполне предсказуемый вопрос о будущем фестиваля. Согласно принятым летом поправкам к закону «О государственной поддержке кинематографии», все зарубежные фильмы, которые показывают на российских фестивалях, обязаны получать прокатные удостоверения в федеральном Министерстве культуры. Новые поправки не подразумевают проведение фестивалей без конкурсной программы и жюри — организация этого потребует дополнительных средств, но будут ли они у «Территории кино», пока не ясно.
     — Мы смотрим с большой тревогой на то, что наше мероприятие находится под определенной угрозой, — ответил руководитель отдела по вопросам Балтийского моря министерства юстиции, Европы, защиты потребителей и равноправия федеральной земли Шлезвиг-Гольштейн Штефан Музиолик. По его словам, этот вопрос обсуждался на встрече с областным правительством, где «прозвучал сигнал, давший надежду на то, что в следующем году фестиваль вернется». Позже, уже со сцены, генеральный консул Германии доктор Михаэль Банцхаф поблагодарит зрителей за то, что в «темные времена» продолжают поддерживать «Территорию кино» — к этому моменту в зале Кафедрального собора почти не останется свободных мест.

Руководители фестиваля Арне Зоммер и Елена Громова

Руководители фестиваля Арне Зоммер и Елена Громова

Время как способ показать героя
     На открытии кинофестиваля показали двадцатиминутный отрывок из экспериментального фильма Михаила Кауфмана "Весной"16+, который озвучила пианист и композитор Ульрике Хааге. Затем она исполнила музыку, написанную к новому немецкому фильму Seestück. Во время беседы с журналистами Ульрике скажет, что видит общее между ними, — по словам Хааге, оба фильма рассказывают о людях и времени, в котором они живут, с помощью окружающей их природы.

Композитор Ульрике Хааге

Композитор Ульрике Хааге

Время, изменений которого не следует бояться
     Режиссер Ольга Привольнова, представлявшая фильм "Насквозь"16+, на круглом столе говорила:
     — Мы часто боимся своего времени, даже не замечая этого, — и мое поколение, и поколение двадцатилетних ребят. Я преподаю им и вижу, как они пытаются защититься от времени, от неприятных новостей. Мне кажется, что режиссер, художник не должен бояться, он должен чувствовать и понимать то время, в котором он живет и о котором он говорит.

Режиссер Ольга Привольнова

Режиссер Ольга Привольнова

Время, в котором нужно уметь жить
     Еще один фильм, показанный на фестивале, — "Чистый четверг«16+ Александра Расторгуева, погибшего в Центральноафриканской республике в июле этого года. На фестивале его представляла сценарист и соавтор Сусанна Баранжиева. Рассуждая о времени, она вспомнила один из их недавних разговоров:

Участники восьмой «Территории кино»

Участники восьмой «Территории кино»

     — Я позвонила Саше со словами, что пережила страшное событие: смотрела в телефоне календарь, когда настройки переключились на годы, и эти годы, которые еще не наступили, пролетели передо мной за минуту. Я сказала: «Саша, представляешь, этого времени еще нет, но оно уже уложено в дни и года, и внутри них есть какие-то роковые числа, в которые попадают наши жизни. И как теперь жить?» На что он ответил: «Сусанна, это очень просто. Надо, чтобы не было стыдно».

Видеообращение Наума Клеймана к зрителям фестиваля

Видеообращение Наума Клеймана к зрителям фестиваля

Софья Сараева
 Фотографии Александра Любина