Архив рубрики: Без рубрики

Эффективный транспорт, удобный транзит

На международном Балтийском транспортном форуме 16+ говорили о мерах поддержки инфраструктуры и создании отраслевого кластера

     Система электронных виз, работающая с 1 июля 2019 года, стала положительным примером использования транзитного потенциала Калининградской области, полагают в региональном министерстве инфраструктуры. По словам заместителя министра Алексея Ржанова, открывавшего пленарную сессию форума «Балтийские баталии: от геополитики к экономике», в числе прочего интерес туристов — за время работы системы Калининградскую область посетили более 39 тысяч человек — объясняют уникальное расположение территории и наличие пограничных переходов как на российской, так и на европейской колее. Также через территорию области проходят транзитные потоки с Востока на Запад.

     — Мы прорабатываем вопрос включения пунк-тов пропуска на границе в федеральный проект «Транспортно-логистические центры» для их реконструкции и расширения. Это касается автомобильных и железнодорожных пунктов, — отметил Ржанов. — Вместе с коллегами из федерального Минтранспорта работаем над созданием электронной очереди на автомобильных пунктах пропуска. Изучили опыт Эстонии, Литвы, Белоруссии, где система уже работает, и мы видим в ней потребность. Ждем от Минтранспорта постановление, которое определит оператора, правила эксплуатации и порядок взаимодействия с ведомствами на границе. Электронная очередь сделает прохождение границ качественным и эффективным, что прежде всего удобно для грузового транспорта.

Повестка дня

Леонид Степанюк

создание эффективной и бесперебойной транспортно-логистической системы – важнейший фактор, позволяющий реализовать преимущества региона в интересах всей страны

     О проблемах грузоперевозчиков говорил вице-президент «ДСВ Транспорт», руководитель транспортного комитета союза «Калининградская торгово‑промышленная палата» Леонид Степанюк. Среди них — несправедливые тарифы перевозок железнодорожным транспортом, дефицит квот на перевозки в страны Евросоюза, нерегулярность паромного сообщения между Балтийском и Усть-Лугой. Решить часть проблем, по мнению эксперта, сможет создание транспортно-логистического кластера (ТЛК).

     — Ни для кого не новость, что специфика Калининградской области — в ее существенной отдаленности от остальной территории Российской Федерации. В этих условиях создание эффективной и бесперебойной транспортно-логистической системы — важнейший фактор, позволяющий реализовать преимущества региона в интересах всей страны. Это и выгодное географическое положение, и действующий режим Особой экономической зоны, и накоп-ленные опыт и инструментарий приграничного сотрудничества, и наличие незамерзающего морского порта. Мы много говорим о необходимости наращивать транспортный и экспортный потенциал региона. Укрепить его, усилить пассажирские и грузовые связи с регионами России и другими странами могут тарифное регулирование, модернизация инфраструктуры, а также создание институции, объединяющей усилия участников рынка, — сказал Степанюк.

     Транспортно-логистический кластер объединит компании, занимающиеся отправлением, логистикой и перевалкой грузов, и потребителей этих услуг. Участники кластера в первую очередь будут лоббировать интересы транспортного комплекса. Предполагается, что ими станут Калининградский морской торговый порт, порт Пионерский, «Росморпорт», транспортно-логистический центр в Черняховске, КЖД, предприятия БСК, ДСВ, «Рустрансервис», «Автотор», «К-Поташ Сервис».

     Леонид Степанюк также выразил надежду, что в регионе будет создано отдельное, профильное министерство — оно снимет перегруженность существующих ведомств и консолидирует усилия, — а проект строительства глубоководного порта получит развитие. По мнению экспертов, новый порт сократит количество транзитного транспорта через страны Балтии, мощность контейнерного терминала может составить 35 миллионов тонн. Еще один спикер сессии, Андрей Крайний, заместитель председателя правления, статс-секретарь Евразийского банка развития, в прошлом возглавлявший Калининградский морской рыбный порт, оптимизма не разделил.

Повестка дня

Андрей Крайний

Чтобы сделать транспортный узел привлекательным, необходимо либо развивать каботажные перевозки супердорогих товаров, либо строить глубоководный порт в Балтийске

     — Когда смотришь на Калининград из Москвы, возникают смешанные чувства. А смешанные чувства, как вы помните из анекдота, это когда вы видите, как ваша теща на вашем автомобиле падает в пропасть. С одной стороны, у города масса преимуществ: ОЭЗ, транспортно-логистический центр в Черняховске, остров Октябрьский, близость к Европе. С другой стороны, есть белорусская железная дорога и литовская, которые будут делать все, чтобы груз пошел куда угодно, но не в Калининград: Вентс-пилс, Клайпеда или напрямую в Польшу через Белоруссию, — сказал Крайний. — Незамерзающие порты — это плюс, но в том же Петербурге порт тоже замерзает один раз в десять лет.

     Главная проблема морского транспорта, по мнению Крайнего, в том, что порты мелководные:
     — Бизнес умеет деньги считать. Я точно не тот человек, который должен давать вам советы, но мне представляется, что внутренние потребности региона — миллион TEU, максимум — 1,2 миллиона. Это содружество «Соя», «Автотор», все остальное — по пальцам пересчитать. Чтобы сделать транспортный узел привлекательным, необходимо либо развивать каботажные перевозки супердорогих товаров, где не требуется большая грузоподъемность, либо строить глубоководный порт в Балтийске. Там все хорошо — нет канала, есть глубины. Можно работать.

Софья Сараева
 Фотографии Александра Матвеева

Вторая молодость

Конспект

На II Балтийском конгрессе по пластической хирургии и косметологии 18+ нас заинтересовали несколько тем, о них и расскажем подробнее

Повторная подтяжка лица
     Эдуард Юршевич, доктор медицинских наук, руководитель клиники Lipex:
     — Задача хирургического SMAS*-лифтинга — вернуть ткани в исходное положение. Во время операции кожа перемещается, а ее избытки иссекаются. Интервалы между первичной и последующей подтяжками — до 10-12 лет, при условии, что пациент резко не терял в весе.
     Мобилизация и комплексное перемещение тканей у пациентов при повторных SMAS-операциях является очень сложным технически и сопровождается риском повреждения двигательных нервов, так как работать нужно в рубцовых тканях, где дифференцировать мелкие структуры просто невозможно. В таких ситуациях приходится немного импровизировать, словно джазмену, который играет по тем же нотам, что и все музыканты, но получает уникальный результат.
     Главное условие при выполнении как первичного, так и вторичного фейслифтинга — сохранность перфорантных сосудов, связующих звеньев кровеносной системы.

* SMAS (Superficial Muscle-Aponeurotic System) – поверхностная мышечно-апоневротическая система.

Конспект

Екатерина Круглик, главный врач сети клиник эстетической медицины VIP Clinic

Повторная подтяжка лица

  • заходим за рубцы предыдущей операции;
  • при наложении внутренних швов делаем частые и мелкие стежки, а также проверяем натяжение каждые два-четыре сантиметра во избежание втяжений и ступенек; выделяем связки, чтобы сохранить подвижность/мимику;
  • также во время подтяжки захватываем и жировые ткани;
  • важно сохранить линию роста волос;
  • возле уха — без лишнего натяжения тканей;
  • минимизируем кровотечения.

Последствия:
     — Зачастую результат повторного SMAS-лифтинга имеет еще больший эффект омоложения по сравнению с первичной операцией, поскольку мы улучшаем векторное натяжение. Но, как правило, требуются дополнительные хирургические вмешательства: например, блефаропластика (из-за появления кожного избытка век) или липосакция подбородка, которая по факту улучшает подвижность кожи, уменьшает птоз и делает выраженным шейно-подбородочный угол.

Панельная дискуссия «Операции на груди»
Срок службы имплантов
     Сергей Круглик, пластический хирург, кандидат наук, руководитель клиники VIP Clinic:
     —Фирмы-производители имплантов дают пожизненную гарантию, хотя согласно законодательству пожизненная гарантия на какую-либо услугу отменена, максимум — десять лет. И этот факт настораживает пациентов, а врачей заставляет находить нужные аргументы.

Сергей Круглик, Кирилл Протасов, Хасан Губайдулин, Артур Исмагилов, Эдуард Юршевич

Преимущественный доступ
     Дмитрий Мельников:
— Я адепт субмаммарного доступа. По разным причинам, начиная от положения фиксации: это менее травматично для железы, лучше обзор, более быстрая операция. В большинстве случаев разрез можно спрятать в субмаммарной складке. Но выбор — за пациентом, я рассказываю о плюсах и минусах каждого доступа.
     Артур Исмагилов, заведующий кафедрой пластической хирургии, профессор кафедры онкологии Казанской государственной медицинской академии, доктор медицинских наук:
     — Начнем с того, что в принципе нельзя поставить имплант через какие-то естественные отверстия, все равно где-то будет разрез, да ведь? (Смеются.) Вопрос в другом: влияет ли доступ на эстетический результат? Наверное, нет. Женщина приходит увеличить грудь и получить какую-то форму, и это никак не связано с локализацией разреза. У каждого доступа есть определенные ограничения: при птозированной (опущенной) груди абсурдно делать аксиллярный разрез.
     Хасан Губайдулин, онкомаммолог, руководитель отделения республиканского клинического онкоцентра Министерства здравоохранения республики Татарстан:
     — Я считаю, доступ не может быть универсальным к каждой пациентке. Это средство достижения цели, поэтому, если ореола полтора сантиметра, нельзя предлагать периареолярный доступ. Если аплазия (плоская грудь), складка не выражена — субмаммарный тип будет сильно визуализироваться. Доступ зависит от клинической ситуации. Его выбор — всегда продолжение плана операции. Желание пациента или мои предпочтения здесь значения не имеют.

Срок службы имплантов

     Сергей Блохин:
     — Я ввожу два ограничения: не лежать в ванне и не париться в бане. С первого дня разрешаю делать все остальное. Вопрос в другом: а ты сможешь? Болевые ощущения пройдут не сразу.
     Артур Исмагилов:
     — Настойчиво рекомендую после операции носить компрессионное белье около двух недель (если дольше, можно навредить). Прием антибиотиков — пять дней. На месяц исключаем сон на боку, посещение бани, лежание в ванне и управление автомобилем. На три месяца ограничиваем физнагрузки.
     Хасан Губайдулин:
     — Первый вопрос моих пациенток после операции: «Как высоко я могу руки поднимать?» Второй: «Когда можно заниматься сексом?» Я стал ужесточать требования в два раза, зная, что их в два раза меньше выполняют. Мне кажется, пациенты неадекватно следуют нашим рекомендациям, сами оценивают степень угрозы и раньше времени, например, садятся за руль.
     Артур Исмагилов:
     — Про секс — это самый частый вопрос. Сексом можно заниматься сразу после операции, если это не БДСМ и не с доктором, разумеется (смеются). Меня удивляет другое: она еще пошевельнуться не может, а уже про секс и спиртное спрашивает. Я верю, что пациенткам хватит ума не запивать антибиотик спиртным.
     Дмитрий Мельников:
     — По спортивному прошлому знаю: спиртное удерживает жидкость в организме. А нам лишняя отечность в восстановительный период не нужна.
     Сергей Круглик:
     — Наши ответы — это фиксация знаний в моменте времени. Возможно, мы встретимся через много лет и получим разные ответы на эти же вопросы.

Ангелина Анишина
 Фотографии Виталия Невара, Дениса Фролова

Персона

Рулетка стартапов

Эксперт

Успешный бизнес-ангел Рамеш Харидас рассказывает о своих правилах инвестирования и о том, какую роль играет личная симпатия к основателю компании

 Рамеш Харидас

  • Андрей Горохов,
    Инвестор более 60 стартапов, 15 из них куплены такими компаниями, как Coinbase, LinkedIn, Amazon, Intel
  • Основал и продал три интернет-компании:
    PrivacyBank.com Heidelberger Stuckemarkt – приобретена InfoSpace за $30 млн, Chintano – приобретена Datran Media, Parakweet – приобретена Google

— Рамеш, как вы стали бизнес-ангелом?
— Мой первый стартап родом из Силиконовой долины, что неудивительно: в США развита культура предпринимательства. Там я получил первые инвестиции от бизнес-ангела в свою компанию, которую потом успешно продал. Так у меня появились деньги, и я начал инвестировать в компании своих друзей.

     — То есть вы были в роли тех самых 3F, о чем говорили во время выступления, — Family, Friends, Fools* — людей, от которых стартапы получают первые деньги?
     — Да, в начале пути я был среди этой популярной категории. Через несколько лет мне стало скучно просто инвестировать, и я основал компанию. Сейчас снова инвестирую и иногда становлюсь основателем стартапов.

* – Семья, друзья, дураки

     — С точки зрения мотивации, — в чем разница?
— Если вы инвестор, то можете только советовать людям, что им делать, и не можете реализовывать свои идеи, от вас мало что зависит. Поэтому просто инвестиции не всегда приносят полное удовлетворение, такое, какое может дать основание компании. Я никогда не вмешиваюсь в дела компании, в которую инвестирую. Могу посоветовать, но не настаиваю и не имею на это права, у меня нет контрольного пакета акций.

     — Насколько сильное сожаление вы испытываете, если вашим хорошим советом не воспользовались?
— Конечно, меня это расстраивает — я же человек. В одной компании у нас с соинвесторами было одно место в совете директоров, и мы высказали свое мнение, к которому не прислушались. В результате компания была продана Amazon, но это была неудачная сделка.

     — Чему вас научила эта ситуация?
— Я стараюсь не становиться основным инвестором — требует много времени, для меня это головная боль. Предпочитаю инвестировать небольшими частями. Моя цена входа — от 50 до 100 тысяч долларов. Считаю, что хорошими бизнес-ангелами становятся те, кто не думает о деньгах. Инвестируя, ты должен быть готов потерять деньги.

     — Как часто вы инвестируете?
— В одну компанию — каждые два месяца, в среднем в год — в четыре-пять компаний. Одну из этих компаний купил LinkedIn, и это была хорошая сделка с хорошим возвратом инвестиций. Компанию Mashery, где я тоже был бизнес-ангелом, купил Intel, свою компанию я продал Google. Иногда инвестирую в компании одного и того же основателя, например, я был бизнес-ангелом для Rapportive, которых купил LinkedIn. Сейчас инвестировал в Superhuman — компанию, созданную тем же владельцем.
     Я начал инвестировать в двухтысячном году, мне потребовалось много времени на то, чтобы получить возврат инвестиций. Вообще, если мы говорим о выходе, то я получаю долю от суммы продажи, обычно от 5 процентов. Но я не влияю на решение о продаже компании — его всегда принимают владельцы.

     — Все это похоже на рулетку.
— Именно так. Это рисковый бизнес.

     — Когда Ольга Дорофеева (партнер венчурного фонда SmartHub. — Ред.) представляла вас в качестве спикера, она сказала, что вы можете похвастаться хорошей статистикой: инвестировали в 60 компаний и совершили 15 выходов. Почему это хороший результат?
— Хороший, потому что я многократно получил возврат своих инвестиций. Но есть и более успешные примеры. Я знаю человека, который вкладывал деньги в Uber и Instagram. Он начал с 6 миллионов долларов и сделал 1 миллиард — получил в 160 раз больше, чем инвестировал. Минимальное, что я получал, — ноль (улыбается). Но в среднем статистика такая: в 30 процентах случаев я ничего не получил, еще в 30 компаниях — потерял, в остальных минимум втрое увеличил объем инвестиций.

     — Какой ваш самый успешный кейс?
— Компания Ripple, специализирующаяся на крипто-
валюте. Я инвестировал в нее в 2013 году, когда еще и слова «криптовалюта» никто не знал. Компания тогда стоила 15 миллионов. Когда продал свой пакет акций, ее цена составляла 1,5 миллиарда. Объем возвратных инвестиций в сто раз больше первоначального. Сейчас, кстати, компания Ripple стоит 5 миллиардов и продолжает расти.

Эксперт

статистика такая: в 30 процентах случаев я ничего не получил, еще в 30 компаниях – потерял, в остальных минимум втрое увеличил объем инвестиций

     — Я никак не могу понять, что происходит между 15 миллионами и 1,5 миллиарда…
— Да мне просто повезло. От меня ничего не зависело: компания выпустила хорошую криптовалюту и начала продавать эту технологию банкам.

     — Возможно, вы успешный бизнес-ангел потому, что инвестируете много и хорошо выбираете компании? В вашей индустрии есть правило spray and pray**. Вы его придерживаетесь?
— Мне не нравится это правило. Для меня важно хорошо понимать мотивацию основателя компании, мне он должен понравиться. Некоторые говорят, что это даже похоже на брак, и, возможно, я могу с этим согласиться.

* – Распыляй и молись

     — Какую роль при этом играет идея стартапа?
— Это тоже важно, но я всегда выберу связь с основателем компании. Есть два противоположных примера. Первый: ужасная бизнес-идея и классный владелец. Второй: классная идея и ужасный основатель. Я всегда выберу первый случай.

— Это не звучит как хороший бизнес-план.
— Но для меня это работает. Просто идея ничего не стоит, главное — ее реализация.

     — Какие еще критерии можно эффективно использовать для выбора проектов?
— Прежде всего — возможность выйти с прибылью. Я смотрю на компанию и долю рынка, которую она занимает. В этом я не очень силен, поэтому важно понять мотивацию основателя компании. Часто большие компании создаются только силой воли создателя. Еще оцениваю объем целевого рынка и потенциал роста компании. Для меня идеальный показатель — 150 миллионов долларов.

Эксперт

Есть два противоположных примера. Первый: ужасная бизнес-идея и классный владелец. Второй: классная идея и ужасный основатель. Я всегда выберу первый случай

     — В какие секторы экономики вы предпочитаете инвестировать?
— Чаще всего инвестирую в компании, которые связаны со здоровым образом жизни. В моем портфеле этот сектор сейчас представляет компания Sweatcoin. Я сам основал компанию 40love. В приоритете секторы, связанные с криптовалютами и повышением производительности труда.

     — Вы часто идете против трендов индустрии?
     — Сейчас с большой вероятностью выберу тот проект, где других инвесторов нет. Я не всегда так поступал. Например, не инвестировал в Uber: вложи я в него 10 тысяч долларов, получил бы 30 миллионов. Тогда высказывалось очень много разных идей по поводу перспектив компании, было много негативных оценок. Сложно инвестировать, не прислушиваясь, — другие мнения постоянно кружат в голове. Теперь, оценивая проект, я никого не слушаю и рыдаю, заказывая Uber.

     Ольга Дорофеева, партнер венчурного фонда SmartHub:
     — Я не считаю, что венчурные инвестиции — это казино. Есть очевидные инструменты для управления рисками, с одной стороны, с другой — большинство бизнес-ангелов инвестирует не только ради денег: их вдохновляет возможность быть причастными к построению будущего. Это потрясающий и очень познавательный опыт, который вкупе с ожиданиями высокой доходности каждый год привлекает в венчурную сферу тысячи новых инвесторов.
     Рамеш Харидас действительно профессиональный и очень успешный венчурный инвестор. Мы являемся соинвесторами в компании Sweatcoin, дружим, обмениваемся мнениями о компаниях и возможностями по новым сделкам.
     Не все инвесторы, желающие сформировать венчурный портфель, настолько же профессиональны в технологиях, как Рамеш. Для них и существует SmartHub. Мы отбираем сделки по всему миру, проинвестировали 40 компаний от США до Австралии за четыре года, сделали три выхода. Ищем компании с потенциалом роста стоимости минимум 100 миллионов долларов за пять лет. Выбирая проект, мы оцениваем команду основателей — их опыт в предметной сфере, предпринимательский бэкграунд, долгосрочную мотивацию. Также полезно понимать, кто, кроме нас, инвестирует в проект — будут ли другие инвесторы полезны для компании, помогут ли со связями и советами по построению бизнеса. Не менее важна оценка продукта, его ценность для потребителей, уникальность бизнес-модели. И, конечно, рынок — сложно построить компанию стоимостью в сотни миллиардов на локальном или очень специфическом и узком рынке. Мы исходим из идеи, что за пять лет стартап должен вырасти в ключевых показателях (выручка, база пользователей, стоимость компании) в 30-50 раз, это позволит нам получить возврат на инвестиции в 10-30 раз. Наличие в портфеле двух-трех таких компаний из десяти даже при списании всех остальных позволит получить доходность, многократно превышающую другие инвестиционные инструменты.

Екатерина Вострилова
 Фотографии Александра Матвеева

Без права на ошибку

Персона

Ирина Громова убеждена: умение учиться – главный навык предпринимателя. О развитии интеллекта и о том, как устроена бизнес-модель Английской школы # 1, она рассказывает в своем первом большом интервью

     — Знаю, что учебный год Английская школа #1 начинает с нового рекорда, — к учебе приступает одновременно 900 учеников.
     — Да, — и только за первую неделю сентября в лист ожидания записались еще 30 человек. Эти студенты будут первыми в очереди на поступление в 2020/2021 учебном году, в этом году набор уже закрыт. Такое количество учащихся — и это только английский язык, а есть еще немецкий и французский — стало для нас дополнительным вызовом, проверкой нашей работоспособности, устойчивости, концепции и жизнеспособности нашей бизнес-модели. Лист ожидания на этот год формировался с сентября 2018 года, поэтому к вызову мы подошли во всеоружии. Июнь и август стали «жаркими» месяцами: четыре волны поступления, родительские собрания, беседы с учениками и родителями. И все это — без какой-либо рекламы.

     — Это принципиальная позиция?
     — Да, мы с самого открытия школы не вешали растяжки и не раздавали флаеры. У нас нет пробных уроков, скидок, «приведи друга» и прочих примитивных способов заманивания учеников. Мы не заманиваем — мы качественно работаем, и репутация идет впереди нас. Люди приходят к нам целенаправленно: они знают о наших ценностях и высочайших стандартах, и поэтому стремятся учиться только у нас. Информация о школе передается из уст в уста, что по-английски называется word of mouth*. Для меня это очень ценно, когда люди приходят со словами: «Мы хотим только в вашу школу», выбирая нас из многочисленных учебных заведений. Обучение английскому языку в Калининграде предлагают порядка 100 школ разного статуса: от подпольных до качественных учебных заведений с соответствующей лицензией. Существование такого количества школ мне понятно, как и появление новых. На растущем рынке дополнительного образования только ленивый не обучает языку, однако мало кто понимает, что самое главное — работа на репутацию и результат. Возвращаясь к нашей школе: такой значительный рост учеников на таком конкурентном рынке возможен исключительно благодаря качественной работе и высоким результатам, которые мы не только анонсируем, а действительно достигаем.

     — Вы находите такой рост закономерным?
     — Сейчас я читаю очень интересную книгу Freakonomics** 12+, она рассказывает, как происходящие в обществе события влияют на экономику и почему предсказания экономистов не всегда сбываются. Мне кажется, это правило работает в отношении моей компании — здесь нет никаких закономерностей. Это просто рост, причем интересный: в какой-то год к нам приходит больше 11‑классников, в другой — учеников средней школы. Мы очень качественно готовим к ЕГЭ, порядка 60 процентов учащихся получают баллы выше 90. При этом в этом году на подготовку к ЕГЭ записалось меньше, чем в прошлом, а вот количество учащихся средней и начальной школы просто зашкаливает.

     — С чем вы это связываете? Стала лучше подготовка в общеобразовательной школе, поэтому дополнительные занятия не требуются?
     — В школах ситуация с обучением языку становится лучше год от года, но дополнительные занятия необходимы, тем более что в 2022 году ЕГЭ по английскому языку может стать обязательным. Образовательный рынок стремительно растет: многие не очень довольны тем, что происходит в школах, и переходят на домашнее обучение. В этом случае по-прежнему остается необходимость в лучшем обучении и общении. Выбирая образовательное учреждение, родители хотят, чтобы их ребенок не только получал знания, но и находился в хорошем социальном кругу. Мы хорошо видим эту потребность на примере наших учеников и их родителей.

     — Основатель старейшей частной школы в России Марат Зиганов в интервью Forbes16+ называет репетиторство социальной болезнью: если раньше детей записывали в музыкальную школу, сегодня — ведут изучать языки. Разделяете это мнение?
     — Желание родителей записать ребенка на дополнительные занятия можно объяснить их растерянностью. Мы живем в эпоху четвертой промышленной революции, мир стремительно меняется, — какие компетенции будут востребованы через двадцать лет, остается только догадываться. Родители стремятся дать ребенку максимально много, что я, как мама и педагог, абсолютно поддерживаю. Меня радует, что сегодня все больше внимания уделяют развитию гибких навыков. Система обучения Английской школы #1 включает развитие критического и дивергентного мышления, мы учим детей думать, воспитываем в них чувство эстетики, эмпатию и эмоциональный интеллект — это радикально отличает нас от других [образовательных учреждений]. Научить думать может только преподаватель, обладающий высочайшей языковой и методической квалификацией.

     — Вы упомянули компетенции, которые будут востребованы через 20 лет. Исследования говорят, что ключевым навыком станет умение учиться.
     — И с этим я абсолютно согласна. Воспитать команду профессионалов и создать уникальную концепцию школы мне удалось благодаря тому, что я сама училась с первого класса и умею учиться во всех смыслах — ни в школе, ни в университете ни по одному предмету никогда не было ни единой четверки. Я смогла передать навык учиться и учебную этику своей дочери Марии и всем преподавателям Английской школы #1. Мы продолжаем учиться сами и учим этому других.

Персона

Передо мной не стоит задача максимизировать прибыль, я не Кощей Бессмертный, который получает экстаз от того, что копит деньги в сундуках. Для меня деньги – это в первую очередь свобода, а чтобы получить ее, много не нужно

     — Вы продолжаете формировать команду?
     — Это очень медленный процесс, в прошлом году пытались устроиться 14 человек, не взяла ни одного. В этом году нам повезло: к нашей команде присоединилась моя бывшая ученица и студентка — я долго ждала, когда она поймет, что может быть отличным преподавателем. Всего в школе 14 преподавателей — все обучены мной, идут в ногу с тенденциями, хорошо чувствуют детей и мотивируют их достигать большего.
     Возвращаясь к вопросу о родителях — мне кажется, желание отдать ребенка во всевозможные секции также связано со страхом, что он или она бесцельно тратит время. Родители прекрасно понимают: время — самый ценный ресурс, поэтому стараются наполнить его содержанием. Глубокое знание иностранного языка — абсолютное конкурентное преимущество в любой профессии, и родители хотят, чтобы их дети им обладали. Конечно, есть те, кто отводит детей на занятия потому, что так делают другие, но я не вижу в этом ничего страшного. Мотив не важен, главное, что ребенок получает то, что он получает.

     — Как организована работа школы?
     — Генеральный директор Английской школы #1 Мария Князева называет нашу корпоративную культуру идеальным мироустройством: никто никому не завидует, всегда ищем совместное решение, радуемся успехам коллег. Если преподаватель больше двух лет ведет одну группу, то спокойно передает ее коллегам. Важно, чтобы учащиеся посмотрели на разных учителей и поняли, что к кому бы в нашей школе бы они ни пришли, уровень будет высочайший.
     Мы всесторонне развиваем детей и принимаем такими, какие они есть. Они всегда знают, что здесь их любят: не в щенячьем эмоциональном смысле, а конструктивно, помогая во всем. Можно услышать, что мы берем только самых умных и самых ярких детей — это неправда. Наши ученики могут быть медлительными или быстрыми, теми, кому материал дается легче или сложнее, каждому помогаем раскрыться. Мы уделяем большое внимание тому, как сформированы группы, чтобы дети в них были максимально на одном уровне. Если необходимо, встречаемся с родителями, подсказываем, как изменить воспитательную стратегию, на что обратить внимание, а где, наоборот, уменьшить контроль. С каждой семьей наши преподаватели работают индивидуально, отдавая себя не на 100, а на 300 процентов.

     — Принято считать, что бизнес строится методом проб и ошибок. Английская школа #1 — одна из немногих компаний, которая все восемь лет придерживается одной стратегии. Почему?
     — Я человек, который никогда не оставляет себе права на ошибку: считаю, что если начинаешь что-то делать, нужно сразу делать это правильно и на отлично. Мы сказали, что будем номером один, и стали им. Определяя позиционирование, интуитивно понимала, что это будет стратегия дифференциации. Когда нам звонят и спрашивают, сколько стоит обучение, — кстати, мы единственные, кто может себе позволить такую роскошь, как оплата по семестрам, — объясняем, что качественное образование не может стоить дешево. Это многих отрезвляет.

     — Ваша дочь Мария Громова стала первым студентом школы, а затем — одним из преподавателей. Каково работать вместе?
     — Конечно, ей тяжело: быть дочерью человека, который у всех на виду, и стараться соответствовать — непростое бремя. Но она действительно звезда и достойно справляется. Ее ученики всегда достигают цели, выигрывают олимпиады, не было ни одного провала. Когда я прихожу в школу, стараюсь отключиться и не думать, что Мария — моя дочь. Не скажу, что это трудно: я одинаково люблю всех своих преподавателей и отношусь к ним как к собственным детям. Вы могли заметить, что я не называю их сотрудниками или подчиненными — мы никогда не используем такую терминологию, а вместо «клиенты» говорим «наши родители» и «наши дети».

     — А «мой бизнес» говорите?
     — У нас процветающая, растущая компания, но я до сих пор считаю, что образование — не бизнес. Бизнес — это то, что приносит прибыль, а в нашем случае прибыль — не главное. Английская школа #1 — скорее личная, семейная история. Мы активно участвуем в жизни детей, помогаем принимать судьбоносные решения. Ко мне очень часто обращаются за советом, куда поступать: я выделяю отдельный день на неделе для беседы с родителями, чтобы помочь им определиться, не переживать, расставить приоритеты. Приоритет образования и интеллектуального развития у самих родителей очень важен, поэтому со следующего года вводим интервью родителей со мной, обязательное для поступления в школу. Буду совершенно прямо говорить, если кто-то нам не подходит.

     — Вы были первыми, кто стал отказывать клиентам. Насколько рынок оказался к этому готов?
     — Школы до последнего терпят и удерживают учащихся, но не мы. Я отчислила двух учеников, один из них сказал: «Я плачу деньги, а вы меня обучаете». В наших стенах такие вещи непозволительны, я лучше потеряю сто клиентов, но буду учить только тех, кто по-настоящему этого хочет и уважает и ценит то, что для него делают. Готов ли к этому рынок? Нет, не готов, но, мне кажется, отказы — это допустимые издержки, даже при том, что каждый негативный отзыв можно умножать на семь. Меня это не пугает, потому что есть люди, которые ценят нашу работу. Каждый второй родитель говорит: «Давайте вы станете общеобразовательной школой, дети будут учиться только у вас».

     — Что вы отвечаете?
     — У меня 14 высококвалифицированных преподавателей, которые в своей профессии знают и умеют все. Чтобы быть общеобразовательной школой, нужно набрать таких же высококлассных специалистов по физике, математике, другим предметам, — это невозможно, поэтому мы не рассматриваем такую динамику развития, хотя программа Британской Школы — изучение общеобразовательных предметов на английском — это в принципе такая же общеобразовательная школа.

     — Планируете открывать филиалы?
     — Мы планировали открыть филиал в Москве: как только рассказали о намерении, в листе ожидания уже было более 30 человек. Но, проанализировав ситуацию и перспективы, я поняла, что наш бизнес нельзя масштабировать таким образом, Гарвард и Оксфорд же не масштабируются. Английская школа #1 — абсолютно элитарное, уникальное предложение. Открытие в Москве означало потерю всех ключевых специалистов здесь. Привлечение сторонних преподавателей такого уровня и количества в Москве невозможно: никто и никогда не сможет выдержать качество, которое предлагаем мы.
     Мои квалификация и опыт позволяют преподавать где угодно — могла бы работать хоть в Китае или Америке, хоть в Москве или Питере, но не хочу, потому что люблю Калининград. Я абсолютная патриотка своих студентов и своего города. Мой дедушка участвовал в штурме Кенигсберга, бабушка переехала сюда в 1946 году, мама, свекровь, я, муж, дочь — все родились здесь. Убеждена: если могу сделать что-то полезное для родного города, нужно делать.

     — Основатель Skyeng Георгий Соловьев недавно рассказывал, что даже при безграничных возможностях интернета видит потолок рынка. Вас не пугает, что если вы не масштабируете компанию, столкнетесь с потолком?
     — Есть бизнес, чья модель называется «мастерской создания ценности», об этом очень хорошо рассказывает Йоран Руус (один из основоположников науки об интеллектуальном капитале, признанный мировой эксперт в области управления стратегиями и инновациями, промышленной и инновационной политики, управляющий директор Intellectual Capital Services Ltd. — Ред.). В мастерской конечный продукт всегда уникален и создает для клиента ценность, поэтому нет разницы, будем мы масштабировать компанию или нет. Передо мной не стоит задача максимизировать прибыль, я не Кощей Бессмертный, который получает экстаз от того, что копит деньги в сундуках. Для меня деньги — это в первую очередь свобода, а чтобы получить ее, много не нужно. Что касается Skyeng и опасений, что образование целиком уйдет в онлайн, могу сказать, что они напрасны. В онлайн уйдет только базовое образование, качественное элитарное образование, которое предлагаем мы, всегда будет офлайн.

     — Еще одна тенденция — инвестиции в образовательные проекты. «Тинькофф Банк», например, запускает курсы по программированию, глава «Русарго» Вадим Мошков — открывает «Школу летово». Зачем это бизнесу?
     — Мне самой любопытна эта тенденция. Думаю, люди, которых вы упомянули, делают это от скуки, им интересно покопаться в чем-то еще. С другой стороны, у них есть средства, чтобы привлечь высококвалифицированных педагогов, и это хорошо. Если вы пришли на урок и услышали хотя бы одну фразу, которая в дальнейшем может повлиять на ваше будущее, это эффект бабочки. Важен любой вид интеллектуального общения, потому что оно дает пищу для ума. Смысл образования — не просто дать знания, а мотивировать человека изучать предмет дальше, в том числе самому. Наша система построена на этом принципе, мы все являемся примером для подражания. Глядя на нас, ученики понимают, что быть интеллектуальными очень интересно.

     — Ваши взгляды на ведение бизнеса и преподавание изменились за время работы школы?
     — Скорее мы убедились в том, что нужна спецшкола — начинали с этого направления, но на некоторое время от него отказались, потому что рост компании не позволил бы его качественно развивать. Сейчас возвращаем немного в другом контексте и масштабе, будем единственными в Калининграде, кто предлагает обучение общеобразовательным предметам — математике, химии, биологии, истории, литературе — на английском языке. Все остальное — стандарты уроков, домашних заданий, подход преподавателей к обучению — остались неизменными. Как и мое отношение — разве что стала более спокойной, закалилась.

Персона

У нас процветающая, растущая компания, но я до сих пор считаю, что образование – не бизнес. Бизнес – это то, что приносит прибыль, а в нашем случае прибыль – не главное

     — В названии школы ваше имя появилось не так давно. Почему?
     — Оно появилось благодаря влиянию Александра Яковлевича (Баринова, директора Калининградской школы международного бизнеса. — Ред.). Долгое время я считала, что это не нужно, пока не поняла, что главное конкурентное преимущество моей компании — я сама. В России нет ни одной школы, руководитель которой был бы кандидатом филологических наук, председателем предметной комиссии по английскому языку, автором учебников ведущего издательства «Просвещение», членом всероссийского экспертного совета профильных олимпиад, экзаменатором всей линейки Кембриджских экзаменов. Мое имя в названии школы — ни в коем случае не мания величия, мне слишком много лет, чтобы выпендриваться. Это необходимо для бизнеса.

     — Предположу, что нет школы, руководитель которой был бы настолько погружен в учебный процесс.
     — Да. Я стою за каждым преподавателем Английской школы #1, каждой образовательной программой и ее контролем. Мозг не отдыхает ни секунды, постоянно думаю, как сделать еще лучше. Каждая новая идея проходит апробацию четырьмя очень умными людьми, которым я полностью доверяю, мы рассматриваем ее со всех сторон, применяя критическое и дивергентное мышление.

     — Расскажите, пожалуйста, о двух новых идеях — запуске линии одежды и аксессуаров и открытии при школе издательского дома Espresso.
     — Выпуск толстовок с эмблемой школы — идея Марии Князевой. Она понравилась всем ученикам и даже помогла привлечь новых: увидели в поезде фирменную сумку и захотели узнать, что же это за школа такая. Теперь, как полагается настоящему дому моды, каждый сезон обновляем коллекцию (улыбается).
     Что касается Espresso — преподаватели сами разрабатывают тесты и другие учебные материалы, поэтому у нас возникла потребность облечь их в форму учебника. Мы могли бы сделать это быстрее, но пока время позволяет издать в этом году два методических пособия — прописи для малышей с рисунками Марии и тестовые материалы к курсам. Для нас важно не уронить качество, поэтому мы не торопимся. Первого сентября я дала установку преподавателям повысить качество обучения за этот учебный год — уверена, что даже при такой нагрузке у нас это получится.

     — Когда я готовилась к интервью, встретила термин «личная образовательная траектория».
     — Правильнее называть ее индивидуальным образовательным маршрутом, он включает в себя получение знаний и компетенций, необходимых для достижения профессионального и личного успеха. И мы были первыми, кто начал составлять подобный маршрут. С каждым учеником обязательно проговариваем, откуда стартуем и куда придем, с какими остановками и результатом. В прошлом году внедрили адаптированную под работу школы crm-систему, которая позволяет систематизировать маршрут. В ней — личное дело ученика, результаты вступительного и промежуточных тестов, данные посещаемости.

     — Ирина Александровна, а какая у вас личная траектория?
     — Сейчас для меня очень важно найти баланс. Я вырастила детей, создала бизнес, который очень люблю, но по-прежнему не умею отдыхать. Единственный способ — читать книги. В этом году распределила время таким образом, чтобы перечитать и переосмыслить все, что читала раньше, начиная с античной литературы. Второй пункт — понять, как сочетать стремление помогать людям с тем, что я делаю. Еще не разбивала его на шаги, но в любом случае это будет проект, делающий мир чуточку лучше.

Софья Сараева
 Фотографии Светланы Андрюхиной
 Стиль, постановка съемки: Ангелина Анишина
 Макияж: Inglot Pro Team
 Локация: комплекс Lastadie

«Писать музыку и стихи нужно и после Освенцима, и после Чернобыля»

Контеккст

Вера Таривердиева рассказала в интервью Александре Артамоновой о взаимном притяжении талантливых людей, удивительной иронии судьбы и о том, что думает о так называемой «германизации»

     — Вера Гориславовна, в этом году Международному конкурсу органистов имени Микаэла Таривердиева 6+ исполняется двадцать лет. Конкурс сопровождает фестиваль «Орган+» 6+, его открывает проект «Из жизни планет» 6+ Олега Нестерова и группы «Мегаполис», посвященный неснятым советским фильмам шестидесятых. Мне посчастливилось несколько лет назад побывать на этом концерте в Москве, в Каунасе, в Янтарном. И, кажется, Кафедральный собор может стать тем самым идеальным местом, где объединятся разные культурные коды. Расскажите, как появилась идея открыть этим концертом юбилейный фестиваль?
     — Я всегда старалась делать то, что до меня не делал никто, по крайней мере, здесь. В свое время я соединила живопись с музыкой в рамках проекта «Выставка одной картины» 6+ (совместно с Третьяковской галереей. — Ред.), соединила орган с балалайкой и оркестром народных инструментов, орган — с японскими инструментами, дудук — с органом. Помню, как предложила ныне покойному легендарному органисту Жану Гийю — а ему, заметьте, на тот момент было 85 лет — исполнить «Картинки с выставки» Мусоргского вместе с оркестром народных инструментов. Он это делал впервые, и это было открытие нашего девятого конкурса органистов. Вот это мне интересно. Хотя, конечно, Баха, Бетховена, Таривердиева можно исполнять по-разному: делать монографические концерты и так далее. Но для меня самое главное в искусстве — это сыграть так, как никто до тебя не играл. И я, когда говорю об этом, имею в виду не технику, а произнесение. Для Олега Нестерова это необычный опыт: впервые он исполняет программу «Из жизни планет» с органом.

     — Исполнитель всегда готов к таким экспериментам?
     — А я выбираю только тех, кто в восторг от этого приходит, кому интересно и не страшно. С Олегом Нестеровым вообще необычная история получилась. Мне поступали предложения от калининградских рок-музыкантов сделать какое-то необычное концертное выступление с органом, я их рассматривала и примерно в этот же момент собиралась в Лондон: наши издатели Стивен Коутс и Пол Хартфилд устраивали череду разных музыкальных событий, посвященных Таривердиеву. Кстати, история моего знакомства с издателем тоже интересна: в свое время Стивену в Москве совершенно случайно передали диск Микаэла Леоновича. Стивен был на Московском кинофестивале, сидел в ресторане, услышал музыку и стал всех расспрашивать, что это и откуда. И, повторюсь, какая-то женщина дала ему диск. Потом Стивен нашел меня, написал письмо, с тех пор мы сотрудничаем: семь виниловых пластинок, диски, концерты в Лондоне. Ну вот, я лечу, мне говорят, что Олег Нестеров выступает там, в Пушкинском доме, я должна с ним познакомиться, меня встречает издатель и говорит то же самое. И мы на самом деле встречаемся с Олегом после всех концертов и событий, долго разговариваем, и кроме всего прочего оказывается, что той самой девушкой, которая когда-то передала диск Стивену, была жена Олега. Знаете, такие люди как будто сами плывут в руки, с ними сводит судьба. И это касается не только «Мегаполиса», но и призеров нашего конкурса, а их за все годы сколько было — если считать по первым трем местам, то тридцать за десять лет, не считая дипломантов. Так вот, кто-то из них исчезает из твоей жизни, а кто-то остается в ней навсегда.

     — Например?
     — Есть прекрасная история. Лауреат нашего первого конкурса, нидерландский органист Жан-Пьер Стайверс познакомился с японской органисткой Хироко Иноуэ — она заняла на IV конкурсе молодых органистов имени Микаэла Таривердиева третье место. Музыканты полюбили друг друга. Как вы знаете, Хироко стала органисткой и солисткой Калининградской филармонии, переехала в Калининград. У них с Пьером родился ребенок — замечательный мальчик Таро. И вот он повзрослел, ему пора в школу. Единственная японская школа есть в Москве. И Хироко-сан, Таро-чан и залетающий к ним почетный голландец Жан-Пьер Стайверс поселились рядом с этой школой. В Москве. На улице Строителей. По иронии судьбы. По вечной нашей иронии судьбы.

     — Да, это то самое прекрасное кружево, которое плетет жизнь, и нам остается только восхищаться и удивляться ее узорам. Скажите, пожалуйста, чем для вас важен проект «Из жизни планет»? Вы же не относитесь к нему, как к чему-то ностальгическому? И о каких фильмах, которые могли бы быть сняты, но этого не произошло, вы жалеете?
     — Я уверена: настоящее и подлинное искусство не устаревает. Смотрите, Бах был забыт и безызвестен сто лет, его открыли заново, и сейчас современные дети слушают его впервые, не зная о том, какого времени эта музыка: современная она или нет — им это неважно. У меня есть фотографии с одного концерта, на который Марина Васильева (издатель медиагруппы «Западная пресса». — Ред.) привела своего внука. Он слушал с изумленными к настоящего искусства — это всегда поиск, всегда открытие и всегда диалог между временем и пространством. Как раз такой диалог и ведет Олег Нестеров. То, что он делает, — это не попса, не КиВиН, который так любят в Калининграде. Знаете, в прошлом году в Лондоне, в Барбикане, мы показывали фильм Михаила Калика "До свидания, мальчики«12+: зал был полон, в нем сидели англичане — и совсем юные, и в возрасте. Они плакали, не скрывая слез. Это лишний раз подтверждает, что для искусства не существует временных и прочих границ. Если говорить о том, кому это адресовано… Знаете, это точно адресовано не тем, кто ностальгирует по шестидесятым годам. Это адресовано великому кинематографу, его взлетам и падениям, признанию и забвению. Тем поколением режиссеров и музыкантов — я говорю не только об отечественном кинематографе того времени, но и мировом — было сделано столько, и столько не осуществлено по разным причинам… Но в любом неосуществленном есть предопределенность. Вот Таривердиев написал свой «Реквием», отнес его в Театр Ермоловой, мы улетели в Сочи, и оттуда он уже не вернулся. Я верю в прописанность всего. И одна из важных интонаций Олега Нестерова — это вот такое отношение, понимание этой прописанности. Да, те режиссеры не сняли свои фильмы, но они заложили то, что позволило Олегу Нестерову создать программу «Из жизни планет», напоминающую обо всем этом.

Контеккст

Портрет собора кисти заслуженного художника России Нателлы Тоидзе

     — В этом году вы представляете удивительную программу «Сюита в старинном стиле» 6+. Прозвучат произведения пяти современных композиторов, часть которых была написана специально для органа Кафедрального собора. Из пяти композиций в программе — три мировые премьеры. Одна из них — «Фантазия для органа и голосов погибших органов» лауреата конкурса Франца Данкзангмюллера. Расскажите, пожалуйста, о том, как создавалась эта программа, как проходила ваша коммуникация с музыкантами и композиторами и как появилось произведение Франца?
     — В этом году исполняется 75 лет со дня бомбардировки Кенигсберга и острова Кнайпхоф, в ходе которой, как вы знаете, выстоял только наш собор. Мы решили почтить память жертв, память города и в этот день, 30 августа, открыли фестиваль «Территория мира — территория музыки» 6+. «Город не виноват!» — этой строчкой стихотворения Джеммы Фирсовой, которая вместе со своим отцом, генералом Сергеем Фирсовым прошла дорогами Великой Отечественной войны и вошла в Кенигсберг десятилетней девочкой, мы обозначили все события, которые произошли в этот день на острове Канта и в Кафедральном соборе. Выступления знаменитого трубача Владислава Лаврика и звездного ансамбля «Брасс-солисты Москвы». Портрет собора, созданный заслуженным художником России Нателлой Тоидзе. Концерт британского пианиста Джорджа Харлионо с уникальной программой и даже мировой премьерой «Пламенной сонаты» Михаила Аркадьева. Это все доказывает, что музыка — территория мира.
     Что касается программы, то да, это три мировые премьеры, посвященные нашему органу, написанные по моей просьбе. С Францем Данкзангмюллером мы познакомились в Гамбурге, где я часто бываю: там проходит первый тур нашего конкурса. Это очень известный органист и композитор, профессор Hochschule в Любеке, он собирает голоса разных органов, которые где-то погибают и от которых избавляются. Вот их голоса он и записывает. Нам показалось, что это прекрасная идея, которая может стать посвящением и органу собора, уничтоженному во время бомбардировки в ночь с 29 на 30 августа. В настоящем искусстве всегда есть место трагедии и драме, без трагического просто нет искусства. Надеюсь, что люди приходят на концерты в собор за глубокими катарсическими переживаниями.

     — Это, если обращаться к сегодняшней культурной ситуации в Калининграде, кажется довольно смелым поступком. Многие опасаются так называемых борцов с «германизацией».
     — Да, я знаю об этом. И хочу сказать, что я — человек свободный, поэтому буду делать здесь то, что считаю уместным. И если кто-то попробует обвинить меня в этой «германизации», то я со своим немцем Бахом, со своим армянином Таривердиевым просто уйду. Вы видите во всем «германизацию»? Тогда откажитесь от Канта: что же вы собираетесь праздновать его трехсотлетие? Хотя, есть и те, что его краской обливают.

Контеккст

Открытие фестиваля «Территория мира – территория музыки»

я – человек свободный, поэтому буду делать здесь то, что считаю уместным. И если кто-то попробует обвинить меня в этой «германизации», то я со своим немцем Бахом, со своим армянином Таривердиевым просто уйду

     — Если продолжать говорить о необратимых и травматических эпизодах и мировой, и отечественной истории, то, конечно, все мы знаем случаи, когда композиторы и музыканты реагировали на них и появлялись разные произведения, обращающиеся к «нечеловеческому опыту». Среди них, конечно, и Симфония для органа «Чернобыль» Микаэла Таривердиева. В Калининграде финалистам конкурса кроме свободной концертной программы предстояло исполнить одну из частей этой симфонии. Расскажите, пожалуйста, об этом вашем зрительском и профессиональном опыте.
     — Эта традиция была заложена с самого первого конкурса, когда членом жюри был Гарри Гродберг, первый исполнитель этой симфонии. Именно он создал формат конкурсной программы, в которой исполнение этого произведения, музыки убойной силы, — обязательно. Мы с Микаэлом Леоновичем были в Чернобыле в сентябре 1986 года, многое видели своими глазами, и когда после исполнения в артистическую пришли люди (как это бывает принято: они заходят, разговаривают, делятся впечатлениями), то среди них были ликвидаторы чернобыльской аварии. Они сказали, что, только услышав эту музыку, наконец поняли, где они были и чему стали свидетелями. Эта оценка говорит обо всем и дорогого стоит. Для меня эта симфония — полет над бездной, погружение в бесконечность и соприкосновение с ней.
     Самым потрясающим — я помню этот момент очень четко, словно это было вчера, — стало для меня выступление Жан-Пьера Стайверса. Да, когда играет Гродберг, — все понятно, он мастер, он с чем-то соглашается, а с чем-то нет. Но когда ты слышишь, как человек играет «Чернобыль», не зная о том, что играет, — это поразительно. Тогда я ноты посылала Стайверсу по факсу, не было толком электронной почты, и он не получил титульный лист. Но как он прочувствовал эту музыку, как поразительно ее исполнил! Я никогда это не забуду. Среди наших лауреатов есть удивительные интерпретаторы музыки Таривердиева, но именно Стайверс был первым.

     — Как вам кажется, насколько сейчас для зрителей и для современного культурного пространства важно обращение не только к классике, но и к культурным и историческим пластам прошедших десятилетий? Времени сбывшихся и несбывшихся надежд; времени, которое наступило после Второй мировой войны или Чернобыля? Чему искусство может научиться у того времени? И чему мы можем научиться у музыки (и кино, и, конечно, у тех людей, которые их создавали), повествующей об этом, сейчас?
     — Все знают известную фразу Адорно: «Можно ли писать стихи после Освенцима?» «А после Чернобыля?» — добавлю я. И отвечу, что после Освенцима, после Чернобыля, после любой страшной войны можно и нужно писать стихи, сочинять музыку. Потому что искусство может научить тебя снова быть человеком, а не животным. Как пережить все это горе? Только вырвав его из себя, заплатив своей душой, написав стихи и музыку своей кровью. И это не то, что может быть, а то, что только и должно быть.