Авангардный композитор и современный классик Леонид Десятников о том, как его последнее произведение превратилось в балет и о том, что тусовка гораздо важнее, чем наставник

Авторский вечер Леонида Десятникова прошел во время международного музыкального фестиваля «Орган+», который в этом году сопровождал юбилейный, десятый международный конкурс органистов имени Микаэла Таривердиева.
     — Принять участие в фестивале меня побудили исключительно сентиментальные и частные соображения: много лет нас связывают теплые отношения с Верой Таривердиевой, лет двенадцать назад я даже был членом жюри конкурса органистов, и когда мне предложили поучаствовать в off-программе конкурса, с радостью согласился. Сегодня музыканты играют мои камерные сочинения разных лет. Среди них есть пара фрагментов саундтреков для кино, которые получили отдельную концертную жизнь. Также мы сбахаем парочку пьес.
     — В начале этого года вы говорили, что пишете «Буковинские песни» для Алексея Гориболя, и я хотела бы узнать судьбу этого сочинения, тем более что сегодня вы встретились с Алексеем за одним инструментом.
     — Его судьба довольно странная. Это как раз тот случай, когда я написал 24 прелюдии для фортепиано для Алексея из любви к искусству, — заказа у меня в это время не было. В нескольких интервью я обмолвился, что пытаюсь закончить некое сочинение. Видимо, это попалось на глаза хореографу Алексею Ратманскому, который позвонил мне и сказал: «Леня, меня очень интригуют эти ваши „Буковинские песни“». А я ему говорю, зачем тебе это нужно, они же не предназначены для балета.

     — Вы ведь в прошлом работали над балетом вместе с Гориболем…
     — Я работал с ним многажды, это вообще один из главных людей в моей жизни. Он мне ответил, что вдруг ему это сможет пригодиться. Я отвечаю, мол, совсем не балетная музыка. А он: «Я вас умоляю, можно мне познакомиться с этой музыкой?» Делать нечего — подготовил черновую запись (а я ведь не очень хорошо играю на рояле) и отправил ему в Нью-Йорк, где он живет. Через несколько дней Алексей сказал, что будет это ставить. Поскольку это написано для Гориболя, я надеюсь, что он найдет время и сыграет премьеру в American Ballet Theatre. И вот мы готовимся к этой мировой премьере: «Буковинские песни» стали фортепианным циклом в виде балета, и мне кажется, что такого еще никто не делал.
     — Леонид Аркадьевич, вам часто приписывают в качестве миссии попытки найти место России в музыке, но почему-то кажется, что вы так себя совсем не чувствуете.
     — Мне никогда в голову не приходило, что я могу отождествлять себя с Россией, потому что Россия у нас — это один человек, как вы знаете. Поэтому я не идентифицирую себя с огромной страной, мне кажется это глупым, но элементы русского фольклора занимают значительное место в моих работах.

     — Вы использовали советские песни, фольклорные мотивы и все это миксовали. Чем вас привлекает использование подобных вещей в своих произведениях?
     — Фольклор почти всегда звучит необычайно свежо. Когда вы находитесь в некоем мейнстриме, для человека, который получил классическое образование, это означает, что он всю жизнь должен существовать в симфониях Бетховена, операх Вагнера, музыке Брамса. Когда вы немного отодвигаете это в сторону, слышите русскую народную музыку в аутентичном исполнении, это производит впечатление свежего воздуха. Потому что эти песни устроены совершенно иначе, чем классическая музыка и очень вдохновляют. Меня вдохновляет не только русский фольклор, но и украинский, если речь идет о «Буковинских песнях». Хотя, строго говоря, Буковина не принадлежит целиком Украине, она частично относится и к Румынии. Так было много веков, когда эта территория ложилась сначала под одних, потом под других, что также означает, что это территория сильных миграций. Поэтому фольклор в Буковине — смешанный, нельзя просто «поставить печать» и уйти: вы слышите что-то, что может быть «еврейским». И это не исключено, потому что на этой территории проживали и еврейские семьи, так называемые штетлы. Там же есть элементы балканской, румынской, молдавской музыки и даже тирольские мотивы.

     — Существует ли русская композиторская школа? Принято считать, что русская музыка имеет огромный бэкграунд.
     — Это пожалуйста. В статистическом исчислении композиторов много, но если говорить о значительных фигурах, имеющих значение для мировой культуры, то их меньше, например, чем в Австрии. Это связано с историческими культурными особенностями.
     — А что мы называем русской современной композиторской школой?
     — Современной школы не существует, есть отдельные персоналии, которые в нее не соединяются. Школа — это давно отжившее понятие, думаю, оно уже неприменимо, актуально оно может быть относительно музыки XVI века, — если говорить про Западную Европу. А здесь не было никакой школы. Я говорю про «могучую кучку», это не школа, так как она состояла из пяти и примкнувших к ним людей абсолютно разного темперамента, уровня дарования и эстетики. У них были лишь общие идеи. Объединение имело практический характер, сейчас, сказали бы, что ради пиара.

     — А как учиться сейчас? Вот вы не любите преподавать.
     — Не то, что не люблю, мне никто особо не предлагает, да я и не стремлюсь — взять на себя ответственность за судьбы людей. Не так важно, у кого учиться, важнее существовать в какой-то среде, например в консерватории. Среда важна, а сам педагог может быть не важен. Сейчас вы не найдете человека, который обладал бы значимостью сенсея, отношения между учителем и учеником в наше время строятся по-другому. Значит, нужна среда, тусовка — может, ваши однокурсники, как выяснится позднее, станут намного важнее, чем ваш профессор. И мне кажется, что это относится не только к музыке.

Екатерина Вострилова     
Фотографии Юлии Алексеевой

Один из самых титулованных и авторитетных дирижеров своего времени и профессор органа Мартин Хазельбек оказал огромное влияние на судьбу конкурса органистов имени Микаэла Таривердиева. Он возглавил жюри десятого конкурса, рассказал о своей работе с Малковичем и развитии национальных школ музыки

     — Орган — инструмент, который может все. Мы все чаще слышим интерпретации популярных мелодий на органе. Знаете ли вы примеры интересного исполнения подобной музыки?
     — Орган активно развивается и он всегда был могущественным инструментом власти. Первые органы появились еще в Римской империи, а именно в цирке, и император Нерон должен был стать первым органистом. Сейчас ситуация меняется, и один из примеров моего восприятия этого инструмента — произведение, написанное и исполненное мной и Джоном Малковичем под названием «Просто назови меня Богом». Мы использовали разнообразные стили музыки: от электронной из баров шестидесятых годов до Рихарда Вагнера. Нам удалось показать, что орган может быть инструментом фьюжн: слиянием всего и вся. Думаю, что это замечательный путь для молодых исполнителей — пользоваться богатством музыкальной культуры и привносить в исполнение отголоски других произведений.
     — Почему выбрали в соратники Джона Малковича?
     — Джон Малкович как-то пришел на концерт оркестра «Венская Академия», которым я руковожу, и задал вопрос: «Что вы можете сделать в сотрудничестве с актером?» Мы подумали, что это может быть выступление глубокого актерского мастерства в сочетании с классической музыкой. В итоге с Малковичем мы проработали в течение 15 лет и создали три произведения, которые уже звучали в России. Сотрудничали не только с Малковичем, но и с Джереми Айронсом, но это другая история. Мне всегда интересно посмотреть, как сочетаются виды искусства и к чему это может привести.

Мне и Джону Малковичу удалось показать, что орган может быть инструментом фьюжн: слиянием всего и вся

     — Мартин, если оценивать современную школу исполнительского мастерства, можете ли вы сказать, что понятие национальной школы стало архаизмом?
     — В прошлом существовали национальные школы подготовки, которые сильно отличались друг от друга. Сейчас ситуация меняется, потому что у молодых людей появляется больше возможностей узнать, кто и как играет, с помощью интернета и путешествий. Если это касается исполнительского стиля барокко, которым я много занимаюсь, то они должны знать, как его исполняют в разных странах. Несмотря на такую интернационализацию подготовки, национальные школы все равно сохраняют свои черты. Этот процесс сильно связан с ментальностью: ясно, что условия жизни и подготовки, окружение итальянского органиста могут отличаться от окружения, в котором находится российский музыкант. Я помню, как менялось отношение к национальному исполнению: в 1990 году мы начали давать первые мастер-классы по искусству барокко, к нам приезжали органисты из СССР. Они жадно впитывали все, что мы рассказывали и показывали, старались постичь наши элементы подготовки. Это свидетельствует о том, что общение между школами было ограничено и доступа к информации практически не было. Сейчас все по-другому, даже конкурс, на котором мы присутствуем, является хорошим инструментом для обмена информацией среди молодых органистов. Главное — соблюсти баланс и, несмотря на интернационализацию, сохранить черты национальной школы.

Национальные школы становятся ближе друг к другу, но национальные черты, которые уходят корнями в традиции, остаются важными

     — Наблюдая за конкурсантами, нельзя сказать, что границы стерты.
     — Различия в исполнении связаны с исторической традицией, мы не можем отрицать того, что есть разница между австрийской и немецкой школами. В Австрии гораздо популярнее концертное исполнение органной музыки. Моцарт никогда не исполнял именно для органа, — это всегда были концерты. В Германии популярнее именно орган, например, музыка Баха, мелодии, которые играли во время литургии и церковных служб. Исторически в Германии больше концентрировались на органной, а не на концертной музыке. Органист в Германии может построить карьеру двумя способами: стать церковным органистом, и для того чтобы быть заметным, привносить в произведения значительную долю своего видения, либо он может стать концертирующим органистом, который исполняет другие произведения. В России ситуация была совершенно отличной, потому как не было практики церковного исполнения органной музыки. Она изучалась только по существующим музыкальным произведениям. И если мы возьмем такой классический пример, как «Леди Макбет» Шостаковича, то поймем, что это произведение было основано на знании основ полифонических произведений. Национальные школы становятся ближе друг к другу, но национальные черты, которые уходят своими корнями в традиции, остаются важными.

Меняются стили, акценты, но Бах — основа

     — Любого человека, выходящего на сцену, мотивирует тщеславие — он хочет быть знаменитым и популярным. Какие ошибки совершают органисты, пытаясь стать известными на весь мир?
     — Сложно ответить. Я помню один забавный случай, когда давал мастер-класс в Америке и рассказывал об орнаментации и всяких тонкостях органной музыки. Одна девушка подняла руку и спросила: «Что мне нужно сделать, чтобы я была крутой, знаменитой и богатой?» Мне было так же сложно ответить. Орган переживает возрождение, активно строятся новые концертные залы: 500 построено в Китае, а в Японии их количество превышает 900. Поэтому вполне логично, что для многих органистов встает вопрос, что нужно делать, чтобы заработать на жизнь? Я думаю, что ответом может служить тот путь, который я когда-то выбрал для себя. Нужно найти церковь или органный зал, который может стать вашей площадкой. Вы начинаете играть и создаете аудиторию, которая привлечена вашим мастерством. Следует постоянно предлагать аудитории что-то новое, расширять музыкальный круг. Заметьте: когда молодые люди злоупотребляют концертами, их программы становятся похожими — немного Баха, чего-то современного и классического. Но следует сосредоточиться на другом, и, конечно, вам нужен кто-то, кто будет вас продвигать и популяризировать. Наверное, только так можно получить свое место и круг своей аудитории.
     — Бах остается тем композитором, по которому однозначно можно судить о мастерстве исполнителя?
     — Бах всегда остается основным композитором в репертуаре, и да, по исполнению Баха мы можем судить о мастерстве. Это может быть решающим, когда мы слышим, как органист исполняет Баха. Мне всегда интересно наблюдать, как новое поколение органистов исполняет Баха. Меняются стили, акценты, но Бах — основа.
     — Кто или что вас сподвигло к близости именно с органом, а не с другим инструментом?
     — Для меня это семья. Мой отец органист, ему сейчас больше девяноста лет, и он все еще играет в церкви. Для меня это любовь и ненависть, потому что орган был всегда вокруг меня, я там и оказался.

Екатерина Вострилова     
Фотографии Юлии Алексеевой