Архив рубрики: Без рубрики

Кого отправить на переговоры с инопланетянами

В редакции «Королевских ворот»¹⁶⁺ собрались резиденты особой экономической зоны – из старых, новых и потенциальных, – чтобы обсудить изменения в законе, принятые больше года назад, и то, как они работают

Участники:

Андрей Горохов,
«Инфамед К», индустриальный парк «Экобалтик»
Стефано Влахович,
«Продукты питания»
Василий Быков,
Samocat sharing. В Калининграде строит завод по производству станций для проката самокатов
Олег Скворцов,
Корпорация развития Калининградской
области
Роман Малахов,
Panzerdog, российско-финская компания – разработчик мобильных игр
Анна Степанова,
«Инносети», создает цифровые продукты: платформа страхования для логистической отрасли «Цунами», платформа по предметному финансированию «Аутран»
Нина Домрачева,
«Системы нефть и газ Балтия», проектирование и поставка оборудования для нефтеперерабатывающей, газовой, нефтехимической
и энергетической отраслей

Любовь Антонова: — Уже больше года закон об особой экономической зоне работает в новой редакции. Мы давно хотели собрать резидентов и понять, как бизнес адаптируется, потому что явное противоречие между условно «старыми» предприятиями-резидентами и недавно зарегистрированными обозначилось в виде льгот по новым правилам. Правительство Калининградской области заявляет, что на апрель 2019 года у нас действует 212 инвестиционных проектов с общим объемом заявленных инвестиций 122 миллиарда рублей и потенциальными 32 тысячами рабочих мест. Это декларация. А что на самом деле происходит с того момента, когда заявлен проект с такой-то инвестиционной мощностью до его реализации?
Андрей Горохов: — Безусловно, то, что произошли изменения в законе, — это позитивный фактор. Мы это видим по количеству компаний, которые возникли. Понятно, что не идеальный получился закон, — то, что пытались внести в этот закон, и то, что получилось, не совсем одно и то же. Но все-таки ключевые вещи произошли. Это уменьшение порога инвестиций, теперь не только крупный, но и малый, средний бизнес могут стать резидентами по разным направлениям: IT, фармацевтика, услуги медицинского назначения. Для переработки тоже снижены необходимые инвестиции — в три раза, со 150 миллионов до 50, что позволяет говорить о модернизации производств действующих предприятий. Но вот кто пользуется льготами? Здесь возникают нюансы. У нас есть несколько резидентов, которые являются плательщиками около 50 процентов налогов. У нас есть плановые проекты, — это порядка 6 миллиардов инвестиций, — не заявленные пока, потому что в условиях нового закона нам необязательно регистрироваться сразу. Срок [предоставления] льгот — очень важный фактор, он начинается с момента выпуска первой продукции. Что касается фармацевтического бизнеса, здесь неудобств много. Если бы была возможность в рамках старого проекта получить льготы на новое производство, это было бы значительно легче, для фармы особенно, потому что мы только лицензироваться будем пару лет, чтобы новый резидент мог работать. А если занимаешься проектом по GMP*, то по этим стандартам нужно еще и аудит провести, и здесь мы еще не решили, как будем запускаться: в рамках старого проекта, где лицензии можно быстрее получить, или в рамках нового проекта, но с потерей льготного периода. Во втором случае мы просто продукцию начнем позже выпускать. Мы можем все построить, а потом, в самый последний момент, зарегистрироваться и завозить оборудование. У нас лицензированный вид деятельности, поэтому новый закон, который сейчас действует, по фарме не закончен.

^* – Система норм и правил для производства лекарственных средств

Любовь Антонова

Любовь Антонова: — Вспоминаю одно из интервью со Стефано Влаховичем, когда я у вас, Стефано, спрашивала, почему вы не резидент особой экономической зоны. Вы мне объяснили тогда, что слишком короткий льготный период предусмотрен по налогу на прибыль.
Стефано Влахович: — Я имел в виду, что, если вы заявляетесь в самом начале и становитесь резидентом, то по старой редакции в первые шесть лет освобождаетесь от налога на прибыль, ну и понятно, [что это значит] — лопату закопали, а прибыль еще не пошла. Вы построили завод, начали производить — прибыли нет, у вас амортизация, естественно, повышенная, поэтому прибыль, если и появляется, то в идеальном случае — на четвертый-пятый год. Этот расчет [льготы на шесть лет] был сделан людьми, которые никогда не работали в бизнесе и о прибыли знают только теоретически.

Андрей Горохов

Любовь Антонова: — Но теперь вы все-таки резидент?
Стефано Влахович: — Давайте сделаем шаг назад. Три недели назад я поехал на машине по делам из Москвы в Калининград и примерно понял, — все-таки что-то правильное делается. Количество ресторанов, тротуары у дорог, экономическая жизнь [в Калининграде], поэтому говорить о том, что все плохо, было бы неправильно. Все-таки из всех ракет, которые выпущены, какая-то попала в цель. Конечно, некоторые элементы нового закона оставляют желать лучшего, но какие-то работают нормально. Вот, допустим, для резидентов льготы по социальным платежам, на мое удивление, более-менее нормально работают. Я думал, что это будет бюрократически тяжелый механизм, тяжело доступный, но это далеко не так ужасно. Как всегда, проблемы возникают на стыке разных бюрократий. Мы часто говорим «государство», думая, что это единое целое, а на самом деле это византийская мозаика из разных структур, которые между собой тоже испытывают трудности в общении. Поэтому, допустим, в разговоре областного правительства с федеральным центром о том, почему до сих пор мы не имеем нормальной системы идентификации стоимости, стороны не могут найти общий знаменатель. Идут какие-то разумные предложения: давайте поставим 5 процентов стоимости готового продукта, в которую входят такие вещи, на которые вы не можете запросить сертификат соответствия и все остальное. Странно просить сертифицироваться маленького регионального производителя зерна, который производит 600 тонн в год, чтобы доказать, что его мука действительно произведена в России. У меня был разговор с одним представителем таможни, после которого я думаю, что если прилетят инопланетяне, то я бы его отправил вести переговоры, потому что это люди с другой планеты. Допустим, к нам приходят мешки с луком из Сербии, на которую санкции не наложены. Это очень простой товар, в котлетах после мяса — первый ингредиент. Эти мешки загружают, но заканчиваются мешки, на которых написано «лук», остаются только те, на которых написано «перец». Самое смешное, что ни на лук, ни на перец нет таможни для Калининграда. Пусть мешков, где было написано «перец», 20 из 600, и этикетка правильная, и по документам все правильно, грузовик разворачивается и отправляется обратно. «Откройте мешок, посмотрите», — а вот и нет. Визуально, может быть, и легко [отличить лук от перца], но надо отправить в лабораторию на анализ. Анализ длится полтора месяца. И это нерешаемая проблема. Поэтому, когда мы говорим о том, какие части закона работают или не работают, надо войти в детали и понять, что проблема лежит на стыке разных бюрократических систем, и ее решение не такое уж простое.

     Любовь Антонова: — Вы создали новое предприятие, чтобы оно стало резидентом?
     Стефано Влахович: — Да. Мы построили промышленный инкубатор в Багратионовске, абсолютный грин-фил, в Космодемьянском освоили отдельную площадку для птичников.
     Андрей Горохов: — Нужно новых людей нанять в новую компанию, имеющую льготы, иначе они не будут на нее распространяться. Здесь виртуозность требуется в понимании и старого закона, и нового, а у нас еще существуют предприятия переходные.

Любовь Антонова: — На так называемые «предприятия переходного периода» отводилось десять лет.
Стефано Влахович: — Да, в следующем году льготы начнут сокращаться по 5 процентов в год. Это, кстати, серьезная проблема, особенно потому, что вопрос идентификации до сих пор не решен. Утрирую или не утрирую, но товар под названием «курица» в Калининграде растамаживается, потому что в ней есть импортный лавровый лист. Если вы общались с кем-то, кто из Калининграда переселился в Россию, — это очень забавная тема, потому что, если вы пытаетесь личные вещи из Калининграда перевезти, допустим, в Питер, то 20 долларов в среднем платите за килограмм вещей. И если у вас есть шкаф, на котором написано, что он от московской мебельной фабрики, на нем даже наклеена бумажка и стоит печать, и понятно, что он с допотопного времени находится у вас во владении, то за него все равно попытаются взять 20 баксов за килограмм. Поэтому проще, кроме одежды детей, все оставить здесь.

Любовь Антонова: — Экономических зон с похожими налоговыми преференциями в России великое множество. Чем одна лучше другой, есть ли у калининградской уникальные привлекательные свойства? Вот вы, Василий, сравнивали, прежде чем стать резидентами ОЭЗ в Калининграде? При том, что все мы понимаем, что пресловутое географическое положение Калининграда для бизнеса может сыграть как в плюс, так и в огромный минус.

Андрей Горохов: — Больше в минус.
Василий Быков: — Поставить завод можно где угодно, но у нас разработчики в «Сколково», там мы тоже пользуемся льготами. С точки зрения создания интеллектуальной собственности там вполне хорошо. С точки зрения продукта мы на экспорт сейчас направлены, и так получилось, что к нам приезжали из Ирландии, Финляндии, других стран Европы, и здесь нам удобнее всего: фура ушла в Финляндию, через двенадцать часов она уже там. Мы очень ответственно относимся к наклейкам, ко всему, что написано, это действительно большая проблема, если вдруг что-то не то. А еще китайцы по доброте душевной могут положить подарки — запасные части, например, мало ли что. А это наносит ущерб государству. Поэтому проводим 100‑процентный досмотр и там, и здесь. Мы три года работаем в Калининграде, производили здесь металлокорпуса, у нас цепочка всех ценностей здесь складывается. Мы сейчас становимся резидентами, совет директоров решает, в какой конфигурации.

Мы часто говорим «государство», думая, что это единое целое, а на самом деле это византийская мозаика из разных структур, которые между собой тоже испытывают трудности в общении

Любовь Антонова: — А преференции особой зоны для вашей компании имеют значение?
Василий Быков: — У нас небольшая компания. Если говорить о старом законе, где надо было инвестировать 150 миллионов, помноженные на старый курс доллара, то это запредельные инвестиции для стартапа, а мы были именно стартапом. Три—четыре года назад это была идея двух человек, мечтать о каких-либо льготах было невозможно, а сейчас у нас примерно три—четыре миллиона долларов годовой оборот. Если правила игры не будут меняться, то все малыши вроде нас превратятся в большие интересные компании. Если нам будет комфортно, то через три года, когда мы проинвестируем 200–300 миллионов, мы уже никуда не уедем. Поэтому, с точки зрения экономики, все очень позитивно. С точки зрения России, да и Калининградской области тоже, что такое компания в 50 миллионов рублей? Да ничего на самом деле. Сложится система с маленькими компаниями, будет отлично, если внимание опять переключится на больших [игроков], то система будет разрушена. Поэтому мы принимаем правила игры, хотим, чтобы они были лучше и прозрачнее, но воспринимаем как данность.

Нина Домрачева: — У нас ситуация сложилась таким образом, что мы старым резидентом зашли в новый инвестиционный проект — путем модернизации. А проблема в том, что все равно сталкиваемся с неким информационным вакуумом, отсутствием взаимопонимания с тем же правительством, с теми же налоговыми органами: каким образом они посчитают наш проект, выполненный в рамках модернизации старого производства? Речь не идет о том, что «купили два станка и сказали, что мы модернизировали производство», — это не наш вариант. У нас планы большие. Мы заходим в полном объеме, 150 миллионов планируем инвестировать в высокотехнологичные станки, оборудование, площади и так далее.

Олег Скворцов: — Существует два варианта. Можно создавать новое юридическое лицо под новый инвестиционный проект. Большинство так и поступает, и не важно, в Калининградской области компания находится, как резидент особой экономической зоны по старой редакции закона, или за пределами Калининградской области. То, что касается «старых» резидентов, они могут инвестировать в модернизацию производства. Для них минимальный инвестиционный порог составляет 150 миллионов рублей. Документы, которые подаются на резидентство, те же самые: инвестиционная декларация, где указывается объем финансовых потоков, на что тратятся эти инвестиции в течение трех лет, перечень оборудования, то есть, какие мероприятия проводятся по модернизации, учредительные документы.

Любовь Антонова: — В этом случае они получают новые преференции?
Олег Скворцов: — Конечно.

Любовь Антонова: — И по социальным платежам?
Олег Скворцов: — В том числе они могут получать льготы и по социальным платежам, но для вновь созданных рабочих мест. Если предприятие работает как старый резидент и захотело вдруг зарегистрировать нового резидента и новое юридическое лицо, а своих сотрудников переместить со старого предприятия на новое, думая о том, что будет платить меньше налогов, то так не получится однозначно: налоговая за этим следит строго. Кстати, у налоговой были опасения насчет IT-компаний. Допустим, федеральная IT-компания зарегистрировалась как юридическое лицо-резидент и понимает, что здесь есть льготы по социальным отчислениям, а в IT основная статья расходов — как раз трудовые ресурсы. Самая затратная часть — это фонд оплаты труда. Компания думает, что можно все 200 человек из головного офиса переселить в Калининград, заключить трудовой договор с ними и по льготным условиям платить социальные отчисления. Так не получится, потому что налоговая смотрит, где человек работал до этого, где он работает сейчас, находится ли на рабочем месте в Калининграде.

Стефано Влахович

Любовь Антонова: — А что в этом варианте криминального?
Олег Скворцов: — Когда компания перерегистрировала двести сотрудников, а занимает офис десять квадратных метров, возникает вопрос, где же эти двести человек размещаются. Но это отдельная история. У действующих компаний, которые имеют свою историю, возникает двойной налоговый учет: по старому виду деятельности, то есть то, что они производили и производят до сих пор, и льготный — по новому виду деятельности, который они заявили в качестве инвестиционного проекта. Это уже вопрос к бухгалтерии компании, справится она или нет. Естественно, многие компании, стараясь не рисковать, не испытывать каких-то проблем на инвестиционной фазе, создают новое юридическое лицо и занимаются деятельностью как новый резидент.

Василий Быков

Любовь Антонова: — Обратимся к представителю IT-бизнеса, которого не интересуют границы и таможня. Насколько идея властей, что здесь нужно сделать мекку для IT-компаний, справедлива? Порог инвестиционный самый низкий, льгот много, и губернатор говорил, что даже компенсация за переезд специалистов выплачивается довольно приличная. Вы всем этим пользуетесь?
Роман Малахов: — Пока что мы за свой счет оплачиваем [переезд], потом разберемся. На момент, когда мы решили, что нужно становиться резидентом ОЭЗ, команда была уже укомплектована, в ближайшее время не планируем нанимать людей.

Нина Домрачева

Андрей Горохов: — Льгота по переезду специалистов — момент очень важный. Компенсация этих затрат предусмотрена через предприятие. Все вот эти бумажечки соберешь, сложишь билетики, проездные документы, — но получателем-то должен быть человек! А у нас получателем-заявителем является предприятие. А какому предприятию нужны потом разборки с прокуратурой или еще с кем-то по этой части? Поэтому мы берем на себя все переезды сотрудников, не обращаясь за компенсацией.
Анна Степанова: — Знаете, а мы выбирали, куда переезжать. Были варианты — «Сколково», Иннополис, Калининград. Мы первично ориентировались на Казань, хотели ехать туда, но потом выбрали все-таки Калининград, потому что все наши клиенты в Москве и Санкт-Петербурге, а из Калининграда просто добираться. Но мы столкнулись с ситуацией по переезду кадров. В Калининграде действительно найти IT-специалиста требуемой компетенции очень тяжело, их здесь нет, и мы везем их со всей России, из Казахстана. И, вы знаете, люди ищут работу с пометочкой: «Хочу переехать в Калининград».

Любовь Антонова: — Вы узнавали, что конкретно их привлекает?
Анна Степанова: Конечно, я же провожу собеседования: во‑первых, вокруг Европа, во‑вторых, — климат, море, тепло.

Любовь Антонова: — Насколько важно в IT-сфере всем сосредоточиться в одном офисе, в одном месте?
Анна Степанова: — Мы должны производить продукцию здесь, на территории Калининградской области, удаленно у нас никто не работает. Основная проблема сейчас — именно персонал. Мы оплачиваем релокационный пакет, дорогу.

Любовь Антонова: — Компания получает возмещение?
Анна Степанова: — Сейчас нет. К нам пришел запрос из правительства Калининградской области, в теории там над этим думают, но как таковой схемы не существует.

Олег Скворцов: — Механизм только обкатывается. В конце прошлого года была принята региональная программа Министерства социальной политики и труда о релокации трудовых ресурсов России на территорию Калининградской области. В начале апреля состоялось первое совещание, где приняли первые пакеты документов, и пройдет первый отбор компаний.

Любовь Антонова: — Какие еще преференции вы используете как IT-компания-резидент?
Анна Степанова: — У нас нет длительного цикла производства и лицензирования, соответственно, мы получаем определенную прибыль в несколько более кратком периоде. И мы сейчас уже ее получаем, как и льготу по налогу на прибыль.

Анна Степанова

Андрей Горохов: — Здесь целые отрасли промышленности возникали, а потом пропадали, потому что менялись законы. Горизонт планирования у бизнеса должен быть. Надо еще, чтобы был упрощенный способ использования преференций. Одна из моих компаний сейчас реализует проект в Подмосковье, в особой экономической зоне в Дубне, потому что критической становится транспортная составляющая, логистическая и таможенная. Находясь в Калининграде, компания теряет 80 миллионов только на перевозках, поэтому переехала в Дубну и там сделала инвестиции. Весь старый закон был сделан под «Автотор», интерес был в приобщении крупных резидентов, средний бизнес как-то сам приспосабливался. Еще нам нужна отдельная миграционная политика. Рынок маленький, не хватает трудовых ресурсов. Чтобы сделать наш рынок самодостаточным и устойчивым, должны 2–3 миллиона жить на этой территории. Мы гордились тем, что у нас 80 процентов, например, продуктов питания, потребляется на территории Калининградской области, а должно же быть ровно наоборот: мы должны 80 процентов поставлять, а 20 потреблять. Нужно деньги внутрь региона затаскивать. Тогда начнет выживать и бизнес, и территория.

Олег Скворцов

Анна Степанова: — Когда мы привозим сюда специалистов, подразумевается, что человек идет на риск и, соответственно, хочет этот риск компенсировать. Зарплату при переезде в Калининград он хочет получать не такую, за которую работал в Томске. Очень часто мы переплачиваем по сравнению с зарплатами на рынке в Калининграде, и очень часто получается, что к нам переезжают за московской зарплатой.

Андрей Горохов: — Мы покупаем сотрудника, только этим можно его удержать.
Анна Степанова: — Зарплата, соцпакет, комфортные условия.

Роман Малахов

Стефано Влахович: — Вот интересный вопрос: как вы считаете, почему Силиконовая долина оказалась возле Сан-Франциско?
Любовь Антонова: — Там тепло.

Стефано Влахович: — Да, хотя самые крупные и крутые вузы в конце ХIX века были в Бостоне. В Сан-Франциско зимой температура +20, а летом +26, еще океан, серфинг, интересный город и прочее. На самом деле, это, наверное, самый важный показатель. Кроме того, есть еще элемент безопасности. Калининград — достаточно безопасный город, если мы говорим о том, что он отсечен [от остальной территории страны]. Есть и минусы в этом, но надо смотреть, какие плюсы.

Василий Быков: — Я калининградец, но последние лет семь жил не здесь, а когда приезжаешь раз в год, то видишь, как резко все меняется. Чемпионат мира здесь показателен, например, арендовать машину раньше было невозможно. Все местные, и мои родственники тоже, говорят, что ничего не изменилось, а все, кто приезжают, понимают, что все уже совершенно иначе. Калининградцы очень требовательны, поэтому все изменения обнуляют, как только они происходят. Нам всегда есть куда расти. Помню, когда был молодой, увидел первые машины Kia и все ждал, когда же будут их здесь производить, думал: а никогда, наверное, не будут. С точки зрения вечности все быстро произошло, а с точки зрения того, что хочется здесь и сейчас, — медленно. Вот наша компания. Все деньги, что мы проинвестировали, будут 2–3 года работать. Закон приняли в прошлом году, а мы полгода еще думали, вдруг что-то пойдет не так, и еще год будем продумывать, как все выстроить, а потом только начнется движение. Наверное, Калининграду уже стоит привыкнуть к европейским скоростям — медленно и поступательно вверх.

Любовь Антонова
Фотографии Александра Матвеева

Осторожный прыжок в космос

Главный врач и владелец медико-эстетического центра «Эликсир» Наталья Гребенюк рассказала Любови Антоновой о своем самоощущении в бизнесе, о том, что в косметологии должен воцариться справедливый минимализм и как сохранить себя в состоянии «лучшие годы»

Первый раз мы говорили на страницах "Королевских ворот«16+ почти десять лет назад, и мне еще тогда надо было признаться в пристрастности и необъективности отношения к героине интервью. Потому что я давняя пациентка Натальи Гребенюк, — причем безоглядная, доверяющая и, как бы это сказать, — полностью отдающая себя ее решениям и рукам. Наталья Николаевна вправе делать со мной что угодно (но в рамках бюджета, разумеется). Ах, этот бюджет, дай ей волю не оглядываться на него, насколько быстро и радикально менялись бы ее пациенты. Но рынок есть рынок, бизнес есть бизнес, — об этом мы и поговорили.

— Почти десять лет назад мы разговаривали, ты тогда рассказывала, как переехала в Калининград из Ташкента.
— Мне понравился заголовок «С Востока на Запад». Вы должны что-то подобное придумать, что-то жесткое сейчас.

— Почему?
— Я повзрослела.

— Рассталась с иллюзиями?
— Нет. Иллюзии — это хорошо. Оптимизм и иллюзии дают возможность двигаться вперед.

— Но есть еще некий романтизм.
— Терпеть не могу.

— Когда мы думаем, что знаем, что делаем, как будет дальше.
— Это романтизм?

— Конечно, в определенном смысле. Потому что кажется, — я всем управляю, у меня все получается, я знаю, куда идти.
— У меня точно не так.

— А как?
— Я просто вижу космос, и мне хочется прыгнуть и лететь. Правда считаю, что бизнес — это космос.

— Космос — довольно жестокая вещь. Это безвоздушное пространство, это гравитация, там нет ничего земного, что тебя может удерживать.
— Никогда нельзя быть уверенной, что знаешь о бизнесе все или хотя бы многое. Понимаешь многое, да, но не знаешь, как будет, какие сложатся отношения с пациентами-клиентами, работниками и теми, кто тебя поддерживал или не поддерживал. Я училась много своей профессии — медицине, и думаю, что много о ней знаю, но всегда осторожничаю. Мне кажется, что в космосе тоже надо быть крайне осторожным, потому что это прежде всего неизвестность. Теоретически я понимаю, куда мы движемся, и надо двигаться только вперед, как ракета, не оглядываясь. Но на самом деле я, конечно, оглядываюсь, смотрю по сторонам, смотрю на своих коллег.

— Почему ты не употребляешь слово «конкуренты»? Разве это плохо — соревноваться, кто лучше.
— Неплохо, но я точно знаю, что в Калининграде мне хочется говорить только о коллегах, а не о конкурентах. Я знаю, что мы очень хорошо работаем, у нас есть 90 процентов того, что есть в современном арсенале косметологии. Законодательно нас несколько ограничили, выставили новые требования, но внутри себя я уверена, что это можно преодолеть. Сейчас мы можем гораздо больше, чем раньше. Одновременно умения, знания, опыт стали другими — когда-то я хотела перепрыгнуть пропасть, не думая, как я это сделаю, что называется, не вдавалась в подробности: сколько денег тратила впустую, когда мы уходили не в ту сторону, сколько оборудования стоит невостребованного. Однако мне было важно все новинки исследовать, испытать, часто — испытать на себе. Дело в том еще, что я руководитель-практик, до сих пор — а «Эликсиру» больше 20 лет — с удовольствием практикую, принимаю пациентов и не мыслю себя без этого. Так, чтобы делегировать всю работу подчиненным, а самой только руководить — не про меня. Но я с этим борюсь, борюсь с собой, чтобы не сказать: «Отойди, я сделаю сама». Мой перфекционизм мне же мешает.

Сейчас такой перевернутый мир, когда ты одним шприцем способна «отреставрировать» внешность – это повышает настроение, здоровье, тебе легче и радостнее жить

— А мне, твоей многолетней пациентке, нисколько не мешает, наоборот. Меня часто спрашивают, какие манипуляции проводят со мной у Натальи Гребенюк, а я отвечаю, что не знаю. Мне почти никогда не верят. Но мне не надо знать. Потому что я отношусь к одной из двух категорий пациентов, которым не интересна конкретика, интересен результат. Другой категории пациентов нужно знать досконально, что с ними проделывают и как. Условно — те, кто не читает медицинские статьи, и те, кто читает. Я из тех, кто не читает. Но вопрос в другом. Мне всегда кажется, что над лицом пациента ты творишь, это так?
— В медицине творчество запрещено (смеется). Существуют медицинские протоколы и методы, которые соблюдаются однозначно.

— Подожди, один доктор известный и востребованный, к нему постоянно очередь, а другой доктор с теми же самыми протоколами, образованием и потенциальными возможностями, но очереди-то у него нет. Спор про талант или его отсутствие применим к любой деятельности.
— Знаешь, я недавно летала на очень значимый форум, посетила и сессию по пластической хирургии. Замечательный молодой хирург, с которым мы разговорились, недоумевал: «На современном рынке огромное количество новых препаратов — один другого лучше — не говоря уже о выборе аппаратных методик. Как во всем этом разобраться и сделать правильный выбор?» Я говорю: «Мы учимся, и вы тоже учитесь». Вот школьника начинают обучать буквам, а потом он пишет сложные предложения, сочинения, стихи, здесь то же самое. По крупицам складывается понимание, общая картина. Я, например, минимизирую инъекции ботулотоксина, потому что мне нравится, когда не нарушается естественная красота лица, а если по протоколу, то использую очень маленькие дозы. На мой взгляд, минимализм в косметологии сейчас справедливо нужен.

— Что это значит?
— Минималистический подход позволяет консервировать возрастные изменения, используя наши традиционные косметологические продукты. Иногда пациент просит: «Сделайте мне большие губы и гладкий лоб». Он не понимает, но я-то знаю, что при его коже нельзя сделать гладкий лоб, иначе возникнут другие изменения — лоб будет гладким, а глазки узкими.

— Можно ему как-то объяснить?
— Да, но очень сложно. Адекватный пациент понимает, а неадекватный уходит и ищет другого доктора. В конце концов, узкие глазки не мешают ему жить, он доволен собой. Я руководствуюсь тем, что вижу все лицо, а ему-то это не надо. Или гривуазные губы.

— Что это такое?
— Неправильные, неестественные, не вполне пристойные, но для кого-то красивые.

Кабинет лазерной терапии

— Это же модно! Мы так погружены в соцсети, что иногда кажется: живем в соседней комнате с известными людьми. Получается стереотипная картинка, когда молодые девушки стремятся не к индивидуальности, а как им кажется, к привлекательному образу.
— Да, это мода. Вот сегодняшняя мода на кроссовки…

— Ты носишь кроссовки?!
— Да, но редко. Легкое платьишко и кроссовки — точно не мое. Я вижу в этом те же губы. На косметологических конгрессах все девушки ухоженные, но иногда их внешность говорит о том, какой не надо быть. Особенно тем, кому за 50. Хочется сказать: «Принимайте все как есть». Хотя я сама из тех, кто не принимает. Сейчас такой перевернутый мир, когда ты одним шприцем способна «отреставрировать» внешность — это повышает настроение, здоровье, тебе легче и радостнее жить. Сегодня у меня была взрослая девушка 64 лет, которая влюбилась и приехала сюда за своей любовью. Шаг за шагом, разговор за разговором, очень понемногу, мы изменили ее внешность, к которой она привыкла за всю свою жизнь, никогда ничего не предпринимая по этой части, — начали с век, дошли до губ, она стала чаще улыбаться, — гиалуроновая кислота улучшает тонус. Я даже — чего никогда не делаю — посоветовала ей сменить цвет помады. Удивительно, но даже цвет помады может придать блеск глазам, который появился у моей пациентки.

— Как ты относишься к тому, что в косметологической отрасли успешные коллеги стали зарабатывать еще и на обучении?
— Действительно, сейчас огромное количество обучающих конференций и коллеги создают какие-то фишки для того, чтобы зарабатывать не только на пациентах, а еще и на коллегах. Сейчас все учат. Дают то, чего у нас раньше не было, например диссекционные курсы. Чтобы попасть на диссекцию, — это анатомическая работа — в свое время нужно было заплатить огромные деньги. Сейчас эти курсы не ведут только ленивые.

— Это разве не говорит о том, что отрасль бурно развивается? Давай условно возьмем десять лет, и ты скажешь, что за эти десять лет кардинальным образом продвинулось в компетенциях косметолога-дерматолога. Почему ты стала сопрягать эти истории с узкими специалистами, с которыми проблема в Калининграде была всегда?
— Для косметологии важно состояние человека, не просто кожи лица. Нужно смотреть на женщину или мужчину в общем, смотреть на целостную работу организма. Мои пациенты взрослеют, это уже не 30‑летние мальчики и девочки, — ко мне приходят их внучки! — и понятно, что возрастные изменения, с ними происходящие, происходят и в «Эликсире», не могут не происходить.

— Хочешь сказать, что «Эликсир» взрослеет вместе с пациентами?
— Конечно! Не просто ради красивого словца мы стали называться медицинским центром, у нас для этого есть компетенции, лицензии, оборудование и профессиональные доктора — уролог, маммолог, андролог, гинеколог и другие. Прежде чем косметолог займется какими-то манипуляциями, нужно посмотреть эндокринную систему, проверить аллергические реакции, проанализировать гинекологическое состояние. С телом работает аппаратная косметология, ее главные достоинства — уменьшение отечности, нормализация обмена веществ. Криотерапия убирает локальные ожирения лица и тела. LPG занимается и лицом, и телом. Но все это работает только в руках специалиста, к любому аппарату нужно поставить хорошо обученного и постоянно обучающегося человека.

— Ты сама много учишься, и каждый раз приезжаешь вдохновленная новой идеей, новой технологией, новыми возможностями. Что за десять лет поразило тебя больше всего?
— Я поражаюсь каждый раз. Помню кастрюли, в которых варили крем, поэтому каждый раз прихожу в состояние, близкое к восторгу, видя, как за такой короткий период времени косметология рванула в космос. Сегодня мы можем позволить себе выглядеть моложе минимум на десять-пятнадцать лет!

— Но даже если ты лицом прекрасна, внутренние силы и ресурсы истощаются, возраст выдает походка, спина, замедленность реакций. Что с этим делать?
— Заставить себя! Ты же знаешь, как это бывает. Вдруг чувствуешь, что разваливаешься, болеешь, тебя накрывает, но если надо, — выпиваешь таблеточку, чай и идешь работать, гулять, заниматься спортом. Замечательный профессор, эндокринолог Вера Петровна Сметник. Я ее как-то во время учебы спросила: «Объясните, что такое гормоны». А она говорит: «Деточка, это цвет травы». Я спрашиваю: «Как же так? Что за цвет травы?» Она отвечает: «Когда таблеточку выпиваешь, и трава становится ярче».

— Таблеточка, извините, не экстази случайно?
— Нет, конечно. Речь о гормонозаместительной терапии. Организм получает химию даже из колбасы, мы принимаем таблетки от головной боли, давления, гриппа и почему-то боимся таблеток гормонозаместительной терапии. Наши прародители ездили на телегах, а мы сейчас боимся летать на самолетах, но летаем. И продолжаем ездить на телегах, отвергая препараты, позволяющие оставаться активными. Не будут сегодняшние 30‑летние, 40‑летние девушки выглядеть так же, как наши мамы в этом возрасте. Потому что медицина сделала огромный рывок вперед.

Кабинет приема врача-гинеколога

— Кроме гормонов, есть еще одна фобия. И если гормоны — это страшилка из советского прошлого, то стволовые клетки — вполне современная.
— На самом деле, стволовые клетки могут извлекаться из нашего собственного жира, просто тогда они немного по-другому называются — мезенхимальные. Речь идет о живительных веществах, омолаживающих кожу. Это биотехнологии недалекого будущего — не будет гиалуроновой кислоты, будут продукты из плазмы крови, других продуктов человеческого, а не животного происхождения.

— Что тебя по-настоящему увлекает в жизни?
— Не так скажу. Я точно знаю, что в жизни меня спасает работа. Не говорю сейчас о финансовой составляющей, хотя, конечно, именно она обеспечивает качество моей сегодняшней жизни. Работа действительно уводит в космические дали, где забываешь, как себя чувствуешь, как выглядишь. Иногда посмотришь вечером в зеркало и подумаешь: «Боже мой». Сапожник без сапог — моя фраза. Но сначала ты должен все сделать для клиента, — сделать его здоровым, молодым, красивым и довольным, а потом уже смотреть на себя в зеркало. Это приносит мне удовлетворение. Значительная часть моей жизни проходит внутри «Эликсира».

— Что ты могла бы назвать самым важным изменением за последние десять лет?
— Способность принимать себя. Вот эти 40‑летние, которые сейчас повзрослевшие 50‑летние, уже понимают, что не надо слишком стараться выглядеть на тридцать. Если стареющая девушка бежала в 45–50 лет под нож хирурга, то сейчас многое можно сделать, не прибегая к кардинальным методам, достаточно правильных косметологических продуктов и постоянного ухода. Термин «фуллфейс» — это когда смотришь не на отдельную часть лица, а на лицо целиком. Есть тенденции изменения молодого лица — я бы назвала это синдромом белых кроссовок, — они становятся одинаковыми, потому что всем нравится иметь очерченные скулы, определенную форму носа. Современная косметология действительно позволяет делать все лица одинаковыми. Но зачем?

Аппарат для ультразвукового исследования

— Для Инстаграма, понятно. Что из последних новинок важного и нужного?
— Так называемые «жидкие нити». Препарат называется «Скульптра», мне он очень понравился. Это прорыв в косметологии, потому что не изменяет лицо, как гиалуроновая кислота, создавая излишний объем. «Скульптра» вводится по принципу нитевых технологий, восполняя утраченные объемы тканей.

— Ты же была пионером нитевых технологий в Калининграде?
— Да, это мой принцип — всегда получать и отдавать пациентам лучшее. Нити были и есть лучшими, однозначно. Возможно, надо было больше доверять местным докторам, учить их, чтобы технология внедрялась массово. Но моя личная проблема в том, что я никогда не хотела, чтобы мои пациенты были тренировочными мишенями. У звезд нитевых технологий, создателей нитей аптос — отца и сына Суламанидзе результат всегда был лучший, поэтому я меньше, чем, наверное, нужно было бы, уделила внимания обучению их преемников в Калининграде. Потом началось наше сотрудничество с доктором Виталием Игумновым, с его потрясающим умением работать лазером и нитями одновременно.

— Если бы появилась фантастическая возможность вернуться назад, ты бы что-то поменяла?
— Профессию?

— Не знаю, это мой вопрос.
— Профессию не поменяла бы, за нее я благодарна небесам и родителям. И даже не могу представить, что бы еще я могла с таким увлечением делать. Может быть, цветы разводить? Теплица, цветы, грядки-газоны-клумбы, это я люблю. Работа с цветами меня вдохновляет, умиротворяет, это приятное времяпрепровождение. Может быть, я просто еще не думала об этом. Но с цветами нет человеческого общения, а общаться мне все-таки больше нравится. Это, конечно, очень трудно, эмоционально выматывает, но от общения с умными, интересными людьми развиваются мозги, ты учишься, меняется характер. Я когда-то очень здорово обидела дорогую для себя пациентку, сказав: «Посмотри в паспорт, я больше ничего не могу сделать».

— Она обиделась?
— Нет. Вообще, я эту фразу иногда говорила, но однажды сказала той, что ушла. И больше ничего подобного не говорю, или крайне редко, очень-очень близким людям. А недавно поймала себя на мысли, что постоянно стала извиняться, даже за боль во время инъекций (смеется). Пациентов тоже надо понять, они многие годы занимались собой, потом им стукнуло 74, и кто-то вдруг говорит: хорош, достаточно, остановись. Но тогда им надо сказать самим себе, как это сделала актриса Хелен Миррен: «Я хочу всему миру показать свои морщины». И запретить фотошоп на своих фоотографиях.

Медицинский лазер Fotona

— Хочу задать тебе вопрос, который задали актрисе и певице Шер и на который я точно знаю, как она ответила: «В какой возраст хотели бы вернуться и в нем остаться?»
— В 40.

— Почему?
— Очень много причин. Это возраст понимания, но еще и молодости, в котором можно и родить ребенка, и полюбить. Если бы еще остаться с сегодняшними мозгами в молодом теле! Я неспокойная по жизни, могу думать сразу о пяти делах, считаю это своим большим минусом. Все время куда-то несусь, тороплюсь жить, я столько всего еще не видела. А Шер что сказала?

— Сорок.
— Ну да, цифра барьерная. Знаю, какие кардинальные физиологические изменения начинают происходить в возрасте с 38 до 42 лет, это «страшные» женские потрясения. В нас самих заложено все, все наши настроения-изменения, и хорошо бы научиться жить спокойно здесь и сейчас. Но джампинг я бы все-таки попробовала. Хотела однажды в Сочи, жаль, что не дали, а я послушалась.

Любовь Антонова
Фотографии Светланы Андрюхиной

Теорема круга

Фрагмент работы «Франциск Ассизский и его проповедь птицам»

Петр Торопов трактует фольклорные сюжеты и древние символы, увиденные во время путешествий по бывшему Союзу, и переносит на холст керамические приемы

В
Музее марципана в парке «Юность» Петр Торопов бывает не реже, чем в собственной мастерской, — именно здесь мы впервые встречаемся с калининградским художником и скульптором. В музее, который открыла семья Тороповых, Петр провел пять выставок: «Память парусов», «Старый город», «Причуды королевского стола», «Знаки зодиака» и «Средневековый бестиарий». Таинственные существа из мифов и легенд, архитектурные памятники Кенигсберга и рецепты старинных поваренных книг нарисованы на марципане специальными пищевыми красителями.

Петр Торопов с супругой Еленой

— Как художник я мыслю образами, а не датами, но думаю, это было лет десять назад, — смеется художник, вспоминая первый расписанный марципан. — Сашка (дочь Торопова, директор музея. — Ред.) спросила у меня, получится ли нанести роспись. Я решил попробовать и понял, что поверхность марципана схожа с шамотом (обожженная измельченная глина. — Ред.), с которым я много работал еще в студенческие годы.
Приемы работы с шамотом и другими материалами — перечисляет керамику, металл, мрамор, после чего говорит, что легче вспомнить, с чем не работал (со стеклом) — Торопов переносит не только на марципаны, но и на холст. Из-за этого живопись художника иногда называют «холодной керамикой»: смешивая краску с песком разных фракций, он создает на работе микрорельефы, имитирующие поверхность камня, ржавчину, кованый металл или древесину, и добивается трехмерной формы, свойственной скульптуре.

Рассказывая об экспериментах, Петр говорит, что любая техника не должна противиться характеру материала:
— Для меня важна технологичность. Когда мы только начали заниматься марципаном, думал использовать лепку. Аутентичный рецепт сладости подразумевает обжиг в печи, но оказалось, что во время него рельеф деформируется. Я всегда стараюсь слушать материал: если он заявляет свой характер и говорит, что так делать нежелательно, не делаю.

     Расписанные художником марципановые диски, с одной стороны, напоминают печатные оттиски, с другой — средневековые гравюры. На них нередко можно встретить и орнамент, который, по мнению Торопова, является универсальной письменностью всех народов.
     — На Востоке говорят, что орнамент — музыка для глаз, — добавляет художник.
     Интерес к древним культурам и символикам проснулся у Петра во время учебы в Бакинском художественном училище имени Азимзаде, где он познакомился с восточными миниатюрами и национальными орнаментами. Затем Торопов учился в знаменитой петербургской «Мухе» (Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени Штиглица, бывшее Мухинское училище. — Ред.), после окончания приехал в Калининград. В разное время реставрировал барельефы и другие скульптурные формы, преподавал каллиграфию в школе восточных единоборств, занимался мозаикой — ее фрагменты можно встретить и на одной из стен мастерской Торопова на зад-нем дворе Дома художника.
     Заходя внутрь, Петр со словами «западное, как у древних кельтов» зашторивает окно, чтобы лучи солнца не попадали в мастерскую. Осматриваясь, замечаю холст, на котором написано «Солнцеворот». Эта серия, отчасти вдохновленная культурой скифов, показывает бесконечное движение — линий, символов, солнца и луны.
     Доставая картины, Петр рассказывает о работе над циклом. В этом ему помогает его супруга, искусствовед Елена Торопова.
     — Во время практики я поехал в Сибирь, где увидел всевозможную экзотику, которой не встретить в Петербурге. На рынке продавались пестрые круглые коврики, сплетенные из цветных косичек, — настоящий праздник цвета. Они фольклорные, и удивительным образом сохраняют солярную структуру. В маленьком краеведческом музее на острове Ольхон на Байкале видел шаманские бубны — меня поразило, сколько многообразия в этих кругах. Я написал первые холсты серии, после чего мы с Леной поехали в Хакасию, — а там все, что я интуировал, удалось увидеть своими глазами.

Из серии «Солнцеворот»

— Тем, с которыми работает Петр, несколько, — говорит Елена.
— Ты хотела сказать «песен», — с улыбкой поправляет ее Торопов. — Одна из песен — это так называемые рыбы. Созвездие Рыбы, космическая рыба, которая, по Платону, предшествовала всем другим. Помните, у него был термин «эйдос», означавший идею, мир которой существует вне времени и пространства?

Из серии «Солнцеворот»

Чтобы лучше понять абстрактные композиции Торопова на тему рыб, стоит прочитать письмо художника Павла Филонова живописцу Вере Шломо. Ознакомиться с содержанием этого филоновского «манифеста» Петр советует каждому, кто пишет об абстракции, тем более органической:
«Если я пишу, допустим, сапог или голову старика, то могу, хочу и сумею написать их как мастер настолько точь-в‑точь, что натуру не отличишь от картины. Но если я как исследователь захотел или в силу внутренних предпосылок, известных мне или неизвестных в силу каких-либо явлений или процессов, происходящих в этом лице или сапоге, вынужден и обязан написать мое понимание того, что я знаю, вижу и чувствую относительно этих лица или сапога, то все, что по отношению к ним у меня в мозгу, я пишу и имею на это право, и сумею это сделать, и моя аналитическая интуиция мастера-исследователя-изобразителя изобретет для их изображения совершенно новые, ни у кого не бывшие форму и цвет», — писал Филонов в июле 1928 года.

     Торопов достает с полки засушенную голову рыбы, крутит в руках и с восторгом говорит о ее форме.
     — Вот перламутр, какие-то линии, зигзаги, рябь, а здесь пластины, похожие на рыцарские латы. Почему я вспомнил Филонова: все эти элементы обладают органическим состоянием, которое меня завораживает, — продолжает художник, показывая панцирь черепахи. — Я вырос в Баку, а там на песчаных пляжах всегда было много осетровых костей. Помню, берешь их, и будто бы держишь вовсе не кость.
     — Однажды мы ездили с учениками на Куршскую косу, на дюны, где тоже нашли кости. Одна из учениц, глядя на них, очень точно сказала: «Смотрите, как в работах Петра Николаевича», — рассказывает Елена, проводя рукой по шершавому рельефу одной из картин «Солнцеворота» и показывая, что в пределах каждого цветового пятна рельеф разный. — Большинство художников делают такие вещи в расчете на случайный эффект, как в монотипии. Петр, наоборот, никогда не рассчитывает на случайность. Он управляет фактурами, и это делает его работы уникальными.
     Петр говорит, что прежде всего делает лабораторную пробу, как привык во время учебы. Именно такое отношение к процессу у художника и сохранилось — как в лаборатории.

Софья Сараева
Фотографии Боки Су/p>

Рапсодия старого Тбилиси

Руководитель «Королевского национального балета Грузии» Гела Поцхишвили рассказал, как танец влияет на туристическую привлекательность страны, и почему он ест хинкали только на родине

С 1990 года коллективу «Королевского национального балета Грузии» рукоплескали свыше 40 миллионов человек. Артисты балета выступали в 80 странах и продолжают активно гастролировать — из-за плотного графика интервью было под угрозой срыва. Наш звонок застал балетмейстера и художественного руководителя в Париже, встретившем труппу солд-аутом.

— Гела, пока настраиваю диктофон, расскажите, как погуляли по Парижу?
— О, прекрасно! Этот город создан для тех, кто любит. Или не любит, но готов полюбить (смеется).

— Готова начинать. В мае вы выступите в Калининграде с программой «Огонь Грузии». Это же не классический балет?
— Нет, аутентичные грузинские танцы и современные хореографические решения. Работая над этой программой, мы применили принципиально новый подход, создали сценическое шоу. «Огонь Грузии» — это не отдельные номера, а полноценный спектакль, объединенный общей идеей и сюжетной линией.

— Вы называете шоу путешествием по уголкам Грузии.
— «Огонь Грузии» начинается с побережья Черного моря, после чего мы движемся на Восток, исполняем традиционные танцы горцев, которые отличаются ритмом и пластикой. Второе отделение знакомит зрителей со старым Тбилиси — городом, где издревле жили грузины, евреи, цыгане, украинцы, русские, армяне, азербайджанцы, осетины. В этом удивительном смешении разных народов и есть дух города, который я называю грузинским стилем.

— Грузия набирает все большую популярность у туристов. «Грузинский стиль» в этом помогает?
— Безусловно. Мы считаем своей миссией популяризировать грузинскую культуру. У людей, по каким-то причинам не приезжавшим в Грузию, есть возможность прикоснуться к ее красоте, почувствовать на концерте огонь и гостеприимство нашего народа. Многие после этого пишут, что мы вдохновили их на путешествие, а одна женщина из Якутии съездила в Тбилиси уже трижды и теперь покупает там дом. Лучшая награда — когда зритель приезжает в мою родную страну, понимает ее и любит. Я сам объездил земной шар четыре раза, но ни разу не захотел остаться где-либо еще, какими бы тяжелыми ни были времена.

— А в грузинские рестораны во время поездок заходите?
— Если они есть. Вы хотели спросить, нравится ли мне? Ну… Скажу так, еда отличается. В Европе просто нет приправ такого качества, как в Грузии. Поэтому хачапури и хинкали нужно есть только у нас.

— Вы возглавили «Королевский национальный балет Грузии», когда коллектив был уже известен.
— Вы правы, его создал мой отец еще в 1962 году при государственной филармонии. Я танцевал в труппе двадцать два года, постепенно стал ставить сам — редактировали вместе с отцом, отдельные постановки вносили в шоу. В 1985 году стал главным балетмейстером.

— Столкнулись с критикой?
— Еще будучи танцором, подвергался особенной цензуре со стороны отца. Критика, пожалуй, самая сложная вещь в нашем искусстве, но именно справедливые замечания позволяют сделать качественное шоу. Когда в 1999 году в наших постановках появился классический балет, критики было много. Старшему поколению не нравится, что мы меняем национальный танец, добавляем в него современные движения и эффектные элементы. Критика неизбежна, когда создаешь что-то, что до тебя никто не делал. Если твою работу не комментируют, значит, ты создал что-то простое и неинтересное.

Любовь – образ моей жизни. Танцевать и жить без нее не имеет смысла

— Главное, чтобы эксперименты нравились зрителю?
— Конечно, мы все делаем для этого. С новой программой объездили весь мир, и везде наши постановки имели огромный успех. Когда зрители впервые аплодировали стоя на протяжении двадцати минут, это казалось нереальным. Сейчас привыкли, перестали удивляться.

— Чем вы объясняете такой успех?
— Тем, что при всех экспериментах нам удается сохранить культуру грузинского народа, энергию, фольклор. Я счастлив, что мы доказали публике и профессиональным хореографам: можно показать национальные танцы иначе. Наши танцоры делают все от души, выполняют сложные прыжки и движения с невероятной энергией. Мы никогда не останавливаемся, все время добавляем что-то новое, меняем характер и порядок танцев, какие-то отдельные движения и другие нюансы. Для меня как постановщика важно, что «Огонь Грузии» получился таким шоу, которое можно смотреть во второй, и в третий раз, и ни один концерт не будет одинаковым.

— Сами смотрите концерты из-за кулис?
— Напротив, всегда в зале. Иногда в партере, иногда за пультом с техниками. Могу что-то снимать на видео, чтобы потом поругать или похвалить. Пока артисты танцуют, я работаю, это всегда живой процесс.

     — В вашем коллективе больше 30 танцоров. Расскажите, пожалуйста, о них.
     — Это красивые мальчики и девочки с серьезным танцевальным образованием: классическая хореография и национальные танцы. Для меня важно, чтобы танцоры были профессионалами. Дисциплина также необходима: мы всегда в туре, поэтому не должно быть конфликтов и накладок. У нас все дружат друг с другом, дружат со мной, а самое главное — знают, когда мы работаем, а когда отдыхаем и можно чачу выпить (смеется).
     Могу поругать, но только для того, чтобы танцоры подарили зрителям еще больше страсти и любви. Любовь — образ моей жизни. Танцевать и жить без нее не имеет смысла.

— Слышала, что вы готовите сюрприз в конце программы.
— Да, на последнем аккорде концерта, когда публика не отпускает нас и зовет на бис. Не буду раскрывать секреты, скажу лишь, что сам поднимаюсь на сцену. Приходите, чтобы увидеть!
«Королевский национальный балет Грузии» представит программу «Огонь Грузии»⁶⁺ на сцене «Янтарь-холла» 10 мая. Начало в 17.00

Софья Сараева
Фотографии предоставлены компанией

Маркетинговая сингулярность

Александр Пронин рассматривает тренды в эволюции маркетинга с помощью науковедческих категорий

Авторская колонка

Философское понятие «сингулярность» возникло относительно недавно. Термин произошел от латинского «singulus» — «одиночный, единичный» — и обозначает единичность, неповторимость чего-либо — существа, события, явления. Французский философ Жиль Делез определял сингулярность не как точку, а как «линии, нити, потоки, растяжения, длительности, «размытости». Множество подобных линейных сингулярностей составляет некое трансцендентальное поле. Проще говоря, серии уникальных событий, объединенных внутренней логикой, образуют ткань событийной реальности, где происходящее кажется бессвязным и хаотичным набором случайностей.
     Сингулярность как явление была позаимствована многими науками: так родились математическая, космологическая, технологическая, биологическая сингулярности. Каждая из них при видимой несхожести несет в себе общее зерно, где некая точка является поворотной. Так, в технологической сингулярности поворотная точка — это момент, когда скорость прогресса достигнет степени, неосознаваемой человеческим разумом. Этот термин ввел американский математик Вернор Виндж, в 1993 году высказавший идею: когда человек создаст машину умнее себя, история станет непредсказуемой, потому что невозможно предугадать поведение интеллекта, превосходящего человеческий.
     Казалось бы, при чем здесь маркетинг? В точке, где множество линейных сингулярностей сойдутся, обозначив поворот в нашем восприятии классической функции этой совокупности процессов, произойдет качественное изменение, после которого «определение и удовлетворение человеческих и общественных потребностей» окончательно потеряет привычный вид. Каковы же предпосылки возникновения этого ключевого момента, который ознаменует конец «бессмысленного», по мнению адептов осознанного потребления, круговорота «удовлетворения нужд и потребностей посредством обмена» (Ф. Котлер).
     Первые курсы маркетинга были прочитаны в 1902 году в Мичиганском университете, Университете Беркли в Калифорнии и Университете Иллинойса. Начальное развитие маркетинга происходило в рамках менеджмента, являя собой синтез экономической теории и практических кейсов из опыта ведущих мировых производителей. Постепенно маркетинг стал новой философией, вобравшей в себя как классические постулаты экономики, так и новаторские тренды теории управления. Теряя узкий прикладной смысл, маркетинг вышел из категории продвинутых техник сбыта, образовав функциональную связь с рыночной аналитикой, системой взаимоотношений с клиентами и стратегическим менеджментом.
     Современный этап развития маркетинга полностью изменил узкое понимание своей цели как стимулирования продажи товаров и услуг на всеобъемлющее удовлетворение потребностей. Этот социально ориентированный процесс более не имеет четкого разграничения сторон, более того, отдельные лица и группы лиц удовлетворяют свои нужды и потребности благодаря созданию товаров, обладающих потребительской ценностью, и обмена ими. Проще говоря, связь потребителя и производителя приобрела тот уровень интимного взаимопроникновения, когда само это разделение теряет смысл. Сотворчество и разнообразные виды коллабораций приобретают невиданный размах. Пройдя огромный путь от ремесленного индивидуализма до безликой унификации фабричного масс-маркета, производственный цикл вновь видоизменяется. Концептуальное решение, поднимающее его на качественно новую ступень спирали развития, продиктовано опять же законами маркетинга. Вероятно, совсем скоро мы сможем видеть массовый продукт, где буквально каждая деталь будет иметь конкретное имя: та степень персонализации, которая долгое время была преимуществом штучного продукта, станет доступна в любом виде и количестве.
     Уже сейчас изменчивые колебания рынка требуют все более мобильного реагирования. Предиктивный потенциал аналитических практик ограничен функциональностью технологических устройств. Пока мы ждем прорывов в этом направлении, уповая на big data* и гений диджитал-гуру, часть производителей делает ставку на иное направление.

Превратившись из прикладного искусства в синтетическую околонаучную дисциплину, маркетинг использует множество естественнонаучных и гуманитарных прорывов

     Производственный потенциал мощных промышленных комплексов наравне с локальными ресурсами мелких ремесленников обеспечивают если не одинаковые возможности в борьбе за актуальность, то возможность быстро следовать трендам. Устаревание интернет-мемов уже почти совпадает с реакцией рынка. Пока Илон Маск знакомит Твиттер с особенностями своего отдыха, биржевые индексы его компании следуют динамике количества просмотров. В это же время другие граждане, мало связанные с аэрокосмической отраслью, пользуются моментом для игры по-крупному, спекулируя на громкой новости.
     На примере того же Маска мы видим, что инновации стали драйвером изменений во многих аспектах современного маркетинга, и речь идет не только и не столько о технологических новшествах. Превратившись из прикладного искусства в синтетическую околонаучную дисциплину, маркетинг использует множество естественнонаучных и гуманитарных прорывов. Семантика и семиотика, физиология и медицина, психология и математика, социология и химия… Пожалуй, даже единая теория поля вполне может послужить интересной базой для экспериментов, не в последнюю очередь благодаря объяснительно-предсказательной ценности в отношении сложных систем.
     Говоря о предсказательной ценности, опять же нельзя не упомянуть о современном этапе в маркетинге. Эффективное планирование невозможно без предсказательной аналитики. Функциональность существующих моделей предиктивного маркетинга с полноценной персонализацией, актуальными рекомендациями и понятными инструментами настолько высока, что их уже использует множество компаний: от британской энергетической компании ScottishPower с клиентской базой около 5 млн человек до российского «Адамас» с двумя сотнями магазинов по всей стране.

объединение вокруг маркетинга множества ранее не связанных общественных наук, философия которых теперь напрямую зависит от его развития;
изменение принципов сегментации рынка — где при максимально узкой и максимально широкой сегментации реализуются единые принципы и законы;
сверхгибкость и быстрое реагирование на изменение требований рынка;
практическое применение инноваций на каждом этапе реализации стратегических инициатив;
внедрение планирования, основанного на очень подробном и максимально далеком конъюнктурном прогнозировании.

Взрывной рост по всем направлениям деятельности означает одно: воздействие маркетинга на все аспекты социума приобретает масштабы, сравнимые с исторически сложившейся практикой влияния на общество некоторых специфичных систем взглядов.
Я не уравниваю маркетинг и религию, лишь говорю о том, что маркетинговая сингулярность может быть ближе, чем технологическая. Потому что главная потребность человека — понять смысл жизни, а маркетинг и создан для того, чтобы удовлетворять потребности.

Иллюстрации из архива редакции