Калининградская драма ищет новые формы, не боится авторских прочтений и готова к смелым экспериментам. Один из тех, с чьим именем связывают перемены на сцене, — Евгений Маленчев. Накануне Дня театра и очередной премьеры «Королевские ворота» встретились с режиссёром, чтобы узнать, как он выбирает пьесы, что думает о конформизме и почему считает Булгакова особенным автором для Калининграда
— Что для вас театр?
— Для меня это то, что может сделать меня счастливым. Что я очень ценю, потому что далеко не всё в этой жизни может принести нам счастье.
— Звучит немного эгоистично.
— Возможно, но вы спросили, что такое театр именно для меня. Мне кажется, что мир не идеален. Лично у меня большие вопросы к тому, как он придуман и сделан. От законов физики до логики человеческих поступков. Поэтому я воспринимаю театр, как возможность сочинить мир более совершенный. Хотя бы в рамках одного спектакля. И если даже на несколько секунд это получается, то я могу испытать счастье. Вообще есть такая старая формула, по которой театр — это когда один играет другого для третьего. Технически это по-прежнему так, а по сути — это редкое в современном мире место, в котором люди без каких-либо посредников имеют возможность живого обмена. Идеями, эмоциями, впечатлениями.
— Темы, которыми вы обмениваетесь, как они возникают? Почему на сцене появились «Старший сын»16+, «Собачье сердце»16+ и вот теперь «Гараж»16+?
— Выбор пьесы — один из самых сложных этапов. Бывает очень по-разному. Появление этих названий связано с тем, что меня волнует, и отчасти с тем, что постепенно я узнаю больше о театре, в котором работаю, о городе, в котором живу, то есть моё понимание того, что в театральном смысле здесь происходит, становится объёмнее. Идея со «Старшим сыном» появилась раньше, чем я взялся за этот спектакль. Мне какое-то время казалось, что будет хорошо, если появится какой-то режиссёр, который сделает у нас пьесу Вампилова «Старший сын». Я хотел этого. По моим ощущениям этого хотели и зрители, и артисты говорили об этом. Но режиссёр как-то не появлялся и не появлялся. Тогда я подумал: может быть, я и есть тот самый режиссёр? Раз уж я чувствую необходимость в этом спектакле, то, может, мне и нужно его сделать? Я знал, что это хорошая литература, но когда начал репетировать, ещё больше и как-то глубже поразился насколько. Очень важно, что у нас есть актёрский состав, который может потянуть эту историю. Часто при выборе это имеет решающее значение. Удивительно, что иногда от первоначальной идеи до премьерного показа может пройти не один год.
— А история с «Собачьим сердцем»?
— Она, наоборот, была в большей степени спонтанной. Бывает и так: ищешь название, живёшь этим, оно где-то крутится, но то самое не приходит. Приходят какие-то идеи, но всё не то. Приходят — и улетучиваются. Сохраняешь их в заметки, продолжаешь поиск. Читаешь новое, потом что-то перечитываешь. И я помню, как меня осенило: почему я не делаю «Собачье сердце»? Это произошло, когда я читал что-то другое, даже не вспомню уже что. Идея лежала практически на поверхности и не нуждалась в таком тщательном поиске. Есть тема, есть кому играть, и очевидно, что есть зрители, которым это будет интересно. Я даже не говорю о таких формальных вещах, как столетие повести Булгакова. А Булгаков, как мне кажется — особенный автор для Калининграда.
— Неожиданно. С этого места, пожалуйста, поподробнее.
— Булгаков в Калининграде невероятно востребован и любим. Каким-то магическим образом так получается, что как только в репертуаре появляется Булгаков, зрители уже заинтересованы. И это не просто мои ощущения, об этом говорит статистика продаж. Сейчас у нас в репертуаре три спектакля по произведениям Булгакова. Для одного театра это довольно много. Это спектакли разных режиссёров, они играются практически каждый месяц, а иногда чаще, и они востребованы публикой. Я не знаю, есть ли ещё автор, который может вызвать в Калининграде настолько высокий интерес. Допускаю, что это феномен не локальный, но увидел я его именно здесь.
— А как вы это объясняете? Почему калининградский зритель так тянется к Булгакову?
— Возможно, это связано с абсолютно ни на кого не похожим, особым соединением реального, мистического, бытового и фантастического. Калининград тоже соединяет в себе много всего. Но я обратил внимание на ещё одну особенность восприятия местной публики. Здесь очень любят истории. Для калининградского зрителя не столько важны эстетические предпочтения, сколько нарратив. А истории у Булгакова, конечно, невероятные.
— Как появилась идея ставить «Гараж»?
— Я думал о материале, который мог бы объединить на сцене большое количество артистов. Когда я вспомнил про «Гараж», то сильно удивился: я не смог найти вообще никакой истории театральных постановок. И это странно, потому что «Гараж» — материал даже более театральный, чем кинематографический. Казалось, должен быть миллион спектаклей, но их нет.
— Разве дело не в том, что все просто боятся? Не у одного поколения в голове засел рязановский фильм, поэтому никто не решается разрушить стереотип. А вы, получается, такой мазохист.
— Не могу согласиться. Тому же «Собачьему сердцу» киноверсия Бортко не помешала, это очень популярный материал для сцены, вы можете найти огромное количество постановок. У того же Рязанова активно ставили и продолжают ставить «Служебный роман» (пьеса «Сослуживцы»), хотя тоже есть фильм, и даже более популярный, чем «Гараж».
— Фильм «Гараж» вышел в марте 1980 года. Мы с вами сейчас в марте 2026-го. Не слишком большая дистанция, чтобы говорить с современным зрителем?
— В фильме много признаков, характерных именно для советского кино того времени. Это не плохо и не хорошо, это свойство произведения. Но если читать именно текст, то можно увидеть, что он наследует у Гоголя, Булгакова, в чем-то у Салтыкова-Щедрина и Сухово-Кобылина, местами напоминает Эрдмана, Ильфа и Петрова, где-то даже Луцика и Саморядова. По-моему, пьеса Брагинского и Рязанова, несмотря на всю народную любовь, довольно недооценённое художественное произведение. Возможно, причина в жанре: кажется, что существует некоторое предубеждение перед комедией, которая как будто бы в меньшей степени достойна статуса произведения искусства в сравнении с трагедией или хотя бы драмой.
— Тот «Гараж», который ставите вы. Он будет о чём?
— В какой-то степени о поиске справедливости. В какой-то степени он будет энциклопедией нашей жизни, которая интересна сама по себе, если вам интересен человек и то, как он живёт.
— Как он живёт и расчеловечивается?
— Именно так. А потом очеловечивается. Для меня самого это стало некоторым открытием, произошедшим уже в процессе репетиций. Вообще «Гараж» — история, основанная на реальных событиях. Рязанов, как автомобилист, сам оказался на собрании гаражного кооператива «Мосфильма», на которое должен был зайти на несколько минут, а застрял в итоге на полдня. Как он потом описывал, одним из главных его впечатлений стало как раз то, что люди, которых, как ему казалось, он знал порядочными, открылись с совершенно иной, невидимой ранее стороны. И сторона эта оказалась далеко не самой красивой. Под впечатлением от того собрания у Рязанова и возникла идея сценария, который, кстати, завершается не так, как фильм.
— Они не тянут жребий?
— Не совсем. В первой редакции финал остаётся открытым. Они тянут жребий, но мы не узнаем, кто в итоге вытянет «счастливую» бумажку. И мне кажется, это о том, что, во-первых, после всего, что произошло, уже не так важно, кто там на самом деле что вытянет. А во-вторых, что-то есть в этом даже немного мистическое: это вечный жребий, который люди тянут столько, сколько существует мир.
— Какой финал будет на калининградской сцене?
— Финал будет не таким, как в киноверсии, и не таким, как в первоначальном сценарии. У нас будет свой финал. Но я не хотел бы спойлеров.
— И всё-таки почему «Гараж» об очеловечивании?
— Смотрите, что важно. Рязанов стал участником собрания на «Мосфильме» и после этого, потрясённый, написал со своим постоянным соавтором Эмилем Брагинским сценарий, который показал нам неказистую сторону человеческой природы. Сценарий во многом повторил сюжет собрания, которое произошло в реальности, но авторы не остановились на этом. Они как будто решили пойти немного дальше, настаивая на том, что всё-таки человек не безнадёжен, и нужно дать ему шанс. К примеру, Рязанов подробно описывал свои угрызения совести после того собрания, потому что он, на тот момент уже режиссёр с именем, его мнение могло повлиять на ситуацию, но он не нашёл в себе сил, чтобы заступиться за своих коллег, которых совершенно несправедливо исключили из кооператива. Для него это было довольно сильным человеческим переживанием. И вот в сценарии мы видим, что появляется персонаж, который не только испытывает похожие угрызения совести, называет себя трусом, но и всё-таки находит в себе силы заступиться. Поэтому было бы неправильно делать «Гараж» только о расчеловечивании, хотя это очень важная сегодня тема. Найти в этой истории возможность очеловечивания — вот тогда имеет смысл делать этот спектакль.
— Вы разрушаете стереотипы.
— Рязанов много работал со стереотипами. Это одна из важнейших для него тем. И очень любил переворачивать представление о своих героях. Растерянные, бестолковые неудачники у него часто оказываются решительными и порядочными, а широкая улыбка и неотразимое обаяние иногда оборачиваются мерзостями без угрызений совести. Так написан и «Гараж», так же «Ирония судьбы», «Служебный роман» и так далее.
— Совесть нынче не в моде, говорит один из персонажей. Эта реплика будет у вас в постановке?
— Конечно. Там много чего остроумного говорят, и практически всё мы стараемся сохранить. Знаете историю фразы «Законным путём идти можно. Дойти трудно»? Первоначальная версия — «дойти нельзя», но её, конечно, не пропустили, а вот «дойти трудно» одобрили.
— Пьеса ещё и о конформизме. Тоже современная тема, как мне кажется.
— Конечно, и о том, возможен ли вообще нонконформизм. Не является ли любая человеческая жизнь системой сложных компромиссов?
— Героиня Ахеджаковой, разве она не показывает, что можно и по-другому?
— Но как? Запереть людей в замкнутом пространстве и заставить их грызться до первой крови? Вот это решение? Можно ли назвать это нонконформизмом? «Гараж» — прекрасное произведение, сложное, очень продуманное, ироничное, злободневное, как тогда, так и сейчас. Это выдающийся сценарий, который, на мой взгляд, к сожалению, по стечению разных обстоятельств не стал таким же выдающимся фильмом.
— Вы не запрещаете артистам смотреть фильм, чтобы неосознанно не повторить киногероев?
— Я не требую смотреть или не смотреть. Это личное дело каждого. Если ты чувствуешь, что фильм может помешать, сбить, увести в сторону и заставить подражать — лучше не надо. Если не чувствуешь такой опасности, конечно, есть смысл посмотреть. Потому что даже если ты осознанно попытаешься сделать один в один, это невозможно. В театре невозможно повторить, лучше даже не тратить на это время. В этом особенность театра, и это такая особенность, которую я люблю. Это отпечаток пальца, у каждого он неповторим, как бы ни старались его скопировать.
— Какой ваш отпечаток?
— Сложный вопрос. Отпечаток принадлежит человеку, понять его — значит понять что-то важное про себя. Может быть, он в теме, которая меня волнует. И в случае с «Гаражом», и в случае с «Собачьим сердцем», и со «Старшим сыном», и со всем, что я делаю в последние годы, — мне необходим неразрешимый конфликт. Тогда я подключаюсь и как человек, и как художник. Например, «Собачье сердце» и тема о необходимости экспериментов в науке, цене этих экспериментов и ответственности за них. Когда читаешь о количестве опытов, проводимых на животных, открываются довольно страшные бездны человеческих поступков. И в этот момент задумываешься: является ли Шариков антигероем, или он — жертва неконтролируемых и часто чудовищных по своей жестокости экспериментов, которые при этом дают так много для развития человечества? Или как в случае со «Старшим сыном», где ложь может заставить человека поверить в чудо, а правда может его убить. Жить во лжи невозможно, но что делать, если правда жестока, а ложь невинна? Тогда можно? А как не перепутать? Всё это вопросы, которые не оставляют меня равнодушным, но у меня нет ответов.
— И «Гараж» встраивается в этот ряд неразрешимых вопросов?
— Да, потому что «Гараж» — это, безусловно, метафора. Как мы шутим на репетициях, самое главное, что нужно понимать: «Гараж» — это не про гараж. Обратите внимание, там есть важнейшее обстоятельство: они делят то, чего нет. Нет ещё никакого гаража, и когда этот гараж будет, и будет ли он вообще, никто не знает. Неужели в борьбе за несуществующие гаражи цивилизованные люди за пару часов способны превратиться в дикарей? В это невозможно поверить, но ведь существуют идеи, ради которых во все времена совершалось и совершается так много поступков, способных в любом человеке открыть не самую красивую сторону человеческой натуры.
— То есть нет безусловно положительных персонажей?
— Вообще в этом произведении нет персонажей безусловно положительных или безусловно отрицательных. И нет правильного решения. Знаете о «проблеме вагонетки»? Это мысленный эксперимент в этике, сформулированный еще в ХХ веке в попытке понять, что вообще такое хорошо и что такое плохо. Понимания до сих пор нет, поэтому в реальной жизни лучше избегать ситуаций, из которых нет выхода. А в театре наоборот. «Гараж» является именно такой ситуацией. На первый взгляд он может показаться такой остроумной комедией с афоризмами, но, по сути, Рязанов и Брагинский поднимают важнейшие этические вопросы, над которыми ломают головы многие учёные и философы. Но в этом соединении серьёзного и смешного я вижу ещё один из многих признаков таланта авторов — говорить о самых сложных вопросах, с которыми сталкивается человек, наверное, лучше с юмором.